All of me

***

All of me

— Вэй Ин. С недовольным стоном прервав поцелуй, Вэй Ин затуманенным взглядом приподнял голову, чтобы заглянуть в любимые глаза возлюбленного, недовольно воскликнул: — Лань Чжань! Столь благородный муж, как ты, никак не мог прервать настолько долгожданный и жизненно необходимый для твоего дражайшего супруга момент! Это же вопиющая жестокость с твоей стороны! — Вэй Ин, — на лице Второго Нефрита не дрогнул ни один мускул, лишь слегка покрасневшие кончики ушей красноречиво говорили, чем именно была увлечена парочка мгновение назад. Однако под пристальным взглядом Вэй Ина не скрылся небольшой огонек страха и неуверенности, который разгорался постепенно в золотистых глазах возлюбленного. Причины для неожиданно резкого изменения в настроении Лань Чжаня он не видел, поэтому начиная беспокоиться, поспешно поинтересовался: — Лань Чжань, что случилось? Что могло произойти в последние минуты, вызвав такое сильное беспокойство в твоей душе? Вэй Ин мог с абсолютной уверенностью утверждать, что не совершал опрометчивых поступков, не попадал в опасные ловушки и уж точно им не угрожало ничего смертельного. Лань Ван Цзы, на секунду задержав дыхание, словно собираясь с духом, прошептал настолько тихо, что мужчине напротив пришлось напрячь свой идеальный слух: — Я хотел кое-что тебе показать, — нежно и бережно обхватив ладонями любимое лицо, заклинатель соединил лбы и закрыл глаза. — Лань … В следующую секунду перед глазами поляна с расцветающими нарциссами начала медленно рассеиваться. *** Шумно… ночная охота принесет долгожданное спокойствие и необходимую душе тишину и порядок. Бесконечно прибывающие адепты из знаменитых кланов, не имеющие ни должного воспитания, ни самоконтроля, из спокойных и тихих Облачных глубин меньше чем за день превратили в балаган! Какое бесстыдство! — Лань Чжань, не стоит принимать так близко к сердцу, тем более старший ученик ордена Юньмэн Цзян еще не освоился на новом месте, — проговорил Лань Сичэнь с нежной улыбкой. — Мхг. — Уверен, что завтра на занятиях Лань Цижень очень подробно и в деталях поведает ему и другим новоприбывшим ученикам каждое из трех тысяч правил нашего ордена. — Мхг. — Знаешь, я тут подумал, если этот молодой господин Вэй произвел на тебя такое сильное впечатление, то почему бы тебе не помочь нашему дорогому дядюшке в обучении наших гостей? Может, сможешь подружиться с кем-нибудь удивительным. — Хорошо, брат. — довольный положительным ответом Лань Сичэнь кивнул и пошел в сторону жилых корпусов. Пробраться в Облачные Глубины посреди ночи и пронести алкоголь! Какая вопиющая наглость! *** Картина вновь рассеялась, а перед глазами появилась известная на весь мир библиотека ордена Гусу Лань. — Лань Чжань, ну сколько можно?! Прошел целый час, а ты ни разу не пошевелился. Уверен, секрет вашего долголетия кроется в мумификации заклинателя еще при жизни…- простонал, казалось в сотый раз за проклятый вышеупомянутый час, Вэй Усянь. Быстро приподняв голову и взглянув на своего надзирателя, с тяжелым вздохом, принимая поражение, продолжил переписывать в качестве наказания все правила, которые он нарушил, а их оказалось непозволительно много. Лань Ванци поднял глаза от своего свитка, чтобы бегло осмотреть правильность и аккуратность проделанной работы. Почерк старшего ученика ордена Юньмэн Цзян был слегка крючковатым, но объективно красивым и аккуратным. Кисть плавно перемещалась по пергаменту, не оставляя ни пятен ни клякс, столбцы были ровными и четкими. Пальчики, обхватившую кисть, были изящными, длинными и элегантными. Приподняв взгляд выше, Хангуан-цзюнь наткнулся на блестящие глаза, которые неотрывно бегали от текста свода правил к пергаменту, на закушенную нижнюю губу от монотонного процесса переписывания, на выбившуюся из высокого хвоста, слегка завившуюся прядь черных волос, на легкий румянец. Резко поднявшись, Лань Ванцзи, направляясь к выходу, проговорил: — На сегодня достаточно. *** И снова темнота. Лишь тлеющие дрова слегка освещали пещеру. Мирно спящий человек всегда вызывает чувство трепета и желание защитить. Ресницы легонько дрожат, брови слегка нахмурены, волосы, выбившиеся из привычного высокого хвоста, расположились вокруг. По столь прекрасному и юному лицу очень сложно сказать, что его обладатель недавно сразил четырёхсотлетнего монстра, пожирающего людей столетиями, не ел и не пил ничего неделю. Руки сами тянулись провести по шелковистым длинным и черным прядкам. Хотелось лишь на секунду погрузить ладонь, невесомо прикоснуться к прекрасному юноше, мягко приласкать и погладить по голове, как бы говоря, что они справятся, что выживут. Хотелось растянуть безмятежные секунды в желанном молчании, делить сладкие мгновения радости и сладости победы, хотелось легких, язвительных шуток и ярких улыбок, которые способны отвлечь от жестокой реальности. Но от нее не скрыться, на вид юноша, находящийся в мире сновидений, в реальности был без сознания из-за окончательно исчерпавшейся магической энергии, которая требовала восстановления. Второй Нефрит ордена Гусу Лань сам был на последнем издыхании, но никак не мог оставить сильного, неспокойного, храброго и сейчас столь уязвимого заклинателя без защиты. Лань Ванци еле слышно напевал мелодию, которая понравилась Вэй Усяню. Хангуан-цзюнь никогда никому не играл композиции собственного производства. Да и никогда не хотелось делиться чем-то настолько личным и интимным. То ли обстановка располагала, то ли человек вызывал абсолютное доверие, то ли ситуацию требовала уюта, но Лань Чжань исполнил мелодию, которые вынашивал долгие месяцы, для единственного человека. *** Пещера сменилась на арену для соревнований по стрельбе из лука. Почему именно он!!! Почему именно сейчас?! Почему? Паника, растерянность, страх обездвижили Лань Ванци. Такой эмоциональности не ожидал никто из присутствующих от Хангуан-цзюня . Его тело дрожало, лицо покрылось розовыми еле заметными пятнами, уши пылали красным, руки сжимали кулаки до побелевших костяшек, а взгляд, направленный на Вэй Усяня, резал без ножа в самое сердце. Но никто не был удивлен подобной реакции, ведь Вэй Усянь, в очередной раз, выделившись, сорвал лобную ленту со Второго Нефрита ордена. Все, как обычно, были возмущены бесстыдным и фривольным поведением старшего ученика, который многократно переписывал правила ордена, но не смог запомнить и нарушил. Поэтому никто не мог заметить душевные смятения главной гордости клана Гусу Лань. Почему именно он? Он ведь даже не понимает, что сейчас произошло. Не знает как сильно хотелось, чтобы это не было шуткой или розыгрышем. А официально, взаимно, всерьез. Почему именно у меня? Ведь другие адепты тоже носят точно такую, почему не сорвать у них? Топя свое разочарование, гнев и раздражение, быстро покинул место состязания. Негодуя на судьбу, злой рок или проклятье, глубоко внутри, в тайне даже от самого себя, лелеял мысль, что это был именно он. *** Мишени сменились кустами, а арена поляной. Яркий и ясный летний день разбавляет темные краски воспоминаний. Звуки флейты, нагонявшие на многих панический страх, доносились с дерева, на котором, развалившись, играл великий и ужасный Старейшина Илин. Многие страшились, многие в панике разбегались кто куда, кто-то терял всякую подвижность, лишь услышав первые ноты Чэньциня, Лань Ванци же тянуло как магнитом к виртуозному исполнителю и обладателю флейты. Вэй Усянь играл легкую ненавязчивую приятную мелодию с закрытыми черной лентой глазами. Наблюдая из-за кустов, Лань Чжань надеялся, что ничем не способен выдать свое местонахождение. Заклинатель в темных одеяниях с удовольствием исполнял до боли знакомую единственному невольному слушателю. Улыбка, легкий румянец, расслабленная поза, пальцы плавно и грациозно плавали по клапанам инструмента. Лань Ванци давно не видел такого спокойного и умиротворенного Вэй Усяня. Да, по правде, никто давно не мог ощутить на себе покой или спокойствие. Великий заклинатель был прекрасен в своем умиротворении и гармонии. Величественный, сильный, уверенный и яркий юноша заставлял сердце Хангуан-цзюня трепетать. До боли красивый и прекрасный мужчина. Создавалось ощущение, что Вэй Усянь способен спасти весь мир от великого зла, излечить тысячу болезней и уберечь всех от голода. Но, к сожалению, многие считали, что именно Старейшина Илин причина всех несчастий и всевозможного зла. Но Лань Чжань точно знал, что он невероятно добрый, чувственный, заботливый юноша. Заклинателю хотелось подойти поближе, ощутить знакомый запах, услышать звонкий и радостный голос и смех. Погрузившись в свои мысли, он не сразу заметил, что звуки флейты исчезли, а Старейшина спрыгнул с дерева, явно прислушиваясь. Лань Чжань, поддался необъяснимой силе или мимолетному порыву, сорвался со своего места и в следующую секунду крепко прижимал к дереву прекрасного юношу и целовал со всей страстью и неподдельным отчаянием. Одной рукой он обхватил два запястья заклинателя и приподнял над головой, лишая того возможности сопротивляться, второй рукой обнял нежно за талию. От неожиданности или шока Вэй Ин начал отвечать на приятную неожиданность. Постепенно нежный, робкий и невинный поцелуй перерастал в более страстный, глубокий и чувственный. Лань Чжань старался из всех сил не терять связь с действительностью, потому что счастье от долгожданного и невероятно желанного мгновения ослепляло, будоражило и туманило рассудок. Хотелось до боли продлить, не отпускать, не прекращать, забрать и заботиться, охранять, любить. Необходимость запомнить каждый миллиметр, каждую складочку, каждый изгиб, каждый звук, чтобы в будущем хранить столь бесценные и дорогие сердцу воспоминания, зудела под кожей. Нужно прервать, остановиться, но Лань Чжань умолял о секунде, о мгновение, и он отпустит. Отпустит навсегда, никогда не позволит себе такой дерзости и наглости, никогда больше не осмелиться даже мечтать и будет лишь бережено хранить в своей душе эти драгоценные секунды, но молил еще о мгновении. Ведь именно сейчас его Вэй Ин теплый, родной, любимый, дорогой был в его руках. Лишь едва слышный стон слетевший с губ темного заклинателя, как Лань Чжань вернулся в реальный мир. Потребовались титанические усилия, вся его воля и сила, чтобы оторваться от любимых губ и исчезнуть ровно в тот миг, когда Вэй Усянь сдернул с себя ленту, которая подарила ему чудесный шанс. Ошарашенно оглядываясь по сторонам, покинул насиженную поляну. — О… Лань Чжань не ожидал найти тебя в этих кустах…- проговорил озадаченный Старейшина с неприлично розовыми и слегка опухшими губами. Нашел, но не узнал. *** Прекрасный лес сменился разрухой, полем боя, огонь, кровь, смерть были повсюду. — ВЭЙ УСЯНЬ!!! — ЛАНЬ ВАНЦЗИ!!! ПОЙДЕМ СО МНОЙ!!! ТЕБЯ УБЬЮТ, КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ. Я НЕ МОГУ ЗАЩИЩАТЬ ТЕБЯ ТУТ, КОГДА ПРОТИВ ТЕБЯ ВСЕ КЛАНЫ, И МОЙ В ТОМ ЧИСЛЕ. Пожалуйста, пойдем со мной… но ты не хочешь. Пожалуйста, дай мне спасти тебя…но в твоих глазах лишь ненависть. Пожалуйста, поверь мне… но ты не веришь. Пожалуйста… Вэй Ин… пожалуйста… *** Подножье горы Илин после поля боя казалось раем на Земле. — Мы, наверное, пойдем. Спасибо за обед, но Вэнь Цин ждет нас с товарами с рынка. Маленький А-Юань цеплялся за ногу Старейшины, выглядывая, проговорил: — Спасибо, Дядя Богач. — Вэй Ин, — Вэй Усянь уже повернулся и последовал за убегающим вперед малышом, но обернулся, когда услышал оклик. Пожалуйста, Вэй Ин пойдем со мной в Облачные Глубины, да хоть куда, только пойдем со мной. — Лань Чжань. Легкая улыбка, но глаза переполнены от тоски, отчаяния, боли, безысходности, страха и чего-то еще. Подхватив мальчишку, они пошли неспеша на гору под пристальным грустным взглядом окончательно потерявшего какую либо надежду человека, сердце которого в это самое мгновение разбивалось на мелкие осколки от абсолютной беспомощности. Прощание. Это было прощание. Оба поняли, но не признали. *** Вновь привычные Облачные Глубины. — Лань Ванци, ты понесешь 33 удара от дисциплинарного кнута за каждого пострадавшего Старейшину. Наказание привести в исполнение за пределами Облачных Глубин. Тяжелый взгляд Лань Сичэня переполненный сожалением и разрываемый от долга перед кланом и желанием защитить брата. Лань Цижень, словно мраморная статуя, после оглашения приговора коротко взглянул на племянника, не осуждая, но и не одобряя сделанный выбор. Лань Чжань же ощущал ничего. «УБИРАЙСЯ!» Одно слово бесконечное количество раз повторялось в голове, злой и звенящий от боли голос повторял одно и то же страшное слово снова и снова. Лань Чжань знал, что это не его Вэй Ин говорил, видел, что отталкивают его специально, что бы не засосало во всепоглощающей ненависти. Но сердце, обливаясь кровью, пронизываемое тысячами острых иголок, болело и тянулось подальше от семьи, дома и родного клана. Оно неистово рвалось к родной душе, что сейчас пребывает в разорванном, потерянном и искалеченном состоянии. Его отвергли, не приняли его чувств, но желание, неконтролируемое, дикое, необъятное и иррациональное защитить голодным зверем ревело внутри юноши. Ночью 3 заклинателя ордена Гусу Лань, нарушив комендантский час, покинули Облачные Глубины, чтобы привести наказание в действие. Лань Ванци опустился на колени, крепко сжав кулаки, приготовился принять одно из самых тяжелых наказаний. Каждый удар обжигал острой болью, а сила удара ощущалась так, словно кожу и мясо раздирало до кости. После пятого Лань Чжань сбился и больше не пытался следить за процессом. Перед глазами все плыло, в ушах звенело, тело больше вовсе и него было. Хотелось кричать, молить о прощении, вопить о раскаянии. Только вот Лань Чжань его не чувствовал, он всегда выбирал его. Спасти. Защитить. Любить. Хотелось умолять прекратить эту пытку, но заклинатель в кровь кусал губы, но не издавал ни единого звука. Принимая последний удар, Хангуан-цзюнь вздохнул с облегчением. Он встанет на ноги и поправиться максимально быстро, чтобы закончить, что начал. Чтобы спасти Старейшину Илин. Раны не хотели стягиваться, кровь не хотела останавливаться, боль не хотела проходить. Дни сменялись неделями. Надежда о скорейшем выздоровлении тухла быстрее свечи на ветру. Спустя пару месяцев ровно за мгновение до стука в дверь все чувства притупились, боль ушла, мысли очистились. Это было страшнее всего. Именно так начинались самые жуткие и мучительные кошмары Второго Нефрита. — Лань Чжань… — только и успел проговорить Лань Сичэнь, как Лань Ванци понял, что не успел. Ему не надо было слышать, что договаривает брат, не надо было смотреть на него. Схватив верхние одеяния и Бичень, выбежал из цзинши и, не ощущая боли, улетел. Пустота. Ни останков, ни следов, на горе ничего не осталось, кроме разрухи и пепла. Ни отклика, мертвая, оглушающая, пугающая и пробирающая в самую душу тишина. Ни чувств, черная дыра в сердце, разрастаясь, поглощала и уничтожала душу господина Ланя. Ничего не осталось после смерти Старейшины Илин. Чувствуя неприятно прилипшую к спине ткань, видимо раны вновь открылись и сильно кровоточили, но не ощущая боли, заклинатель в белых, сейчас скорее траурных, одеяниях продолжал медленно обходить каждый фэнь в надежде найти хоть что-нибудь подтверждающее, что его возлюбленный жив. Но не нашел ничего ни в первый, ни во второй, ни в третий день. Ничего, словно его и не существовало. Лишь тихий всхлип привел Лань Чжаня в чувства. Все таки годами тренированный помогать нуждающимся не мог пройти мимо плачущего ребенка. Под обломками дерева лежал малыш, скрюченный, дрожал и надрывно плакал. Не обладая способностями целителя, можно было с уверенностью сказать, что ребенок не доживет и до конца недели. Хангуан-цзюнь аккуратно разобрал разбитое дерево, высвобождая мальчика из плена. Лишь заглянув в глаза ребенка, заклинатель понял, что это малыш Вэй Ина, А-Юань. Дрожащими руками бережно перехватил ребенка, словно он самый драгоценный камень, лекарство способное вылечить все болезни, небесный подарок. Прибыв домой, Лань Ванци поднял главу клана, всех целителей, главного воспитателя из постелей и не позволял никому заботиться о себе, пока мальчика не поставят на ноги. Оставаясь в постели следующие 3 дня в бессознательном состоянии, первым он увидел брата, который обрабатывал его открытые раны. — Это ложь, — все что мог проговорит Лань Ванцзи. — Ты знаешь, что это правда. Закончив процедуру, глава ордена помог брату сменить одежду и перед выходом обернулся: — Ребенок выжил, он в порядке и идет на поправку. — сделав небольшую паузу, Лань Сичэнь поднял взгляд полный сожаления и скорби и передал то, что искал Лань Ванци, но меньше всего жаждал отыскать. — Это было в кулачке у малыша. Он держался за нее, словно от нее зависела его жизнь. Красная лента. Душераздирающий крик переполненный беспредельным отчаянием, безнадежным горем сотряс Облачные Глубины. И резко резонирующая звенящая тишина после окончательно убедила, что жизнь Второго Нефрита ордена Гусу Лань тоже зависит лишь от красной ленты. *** Вновь ночь и темнота, у подножья горы Дафань собрались сотни заклинателей с различных кланов, чтобы поймать страшного демона. Но найдут то, о чем даже боялись мечтать. ЭТИ НОТЫ!!!!!!!!! НЕТ, НЕЛЬЗЯ ВЕРИТЬ!!! НЕТ…. ОН НЕ МОЖЕТ ИГРАТЬ!!! только он и может НЕТ!!! НЕ СМЕЙ НАДЕЯТЬСЯ!!! ННЕЕЕЕЕТ… пожалуйста… да… Лань Ванци, плененный мелодией, которую не слышал долгие и страшно тяжелые 13 лет, гнал Бичэнь сквозь облака. Он не позволял надежде зародиться в своем сердце, но против его воли всепоглощающий и разрушающий огонь, дремлющий в его душе, разгорался все сильнее, сжигая все внутри. Говорят, что самое ужасное, что можно подарить человеку, это надежда. В минуты одиночества терзаться вопросами возможного и невозможного. Каждый день мучиться и сгорать от безнадежной веры в неосуществимое. Всем сердцем и душой мечтать и молить о чуде, о шансе, который упустил, не сберег, не удержал. Разрываться между душей и здравым смыслом. Самая маленькая искра надежды способна разгорается в кострище, которое поглотит все на своем пути, оставляя лишь пепел. Уж лучше пустота и покой, нежели ежесекундные отчаянные и неистовые пытки. Мелодия фальшивая, скрипучая и с явными ошибками, словно исполнитель не практиковался очень долгое время, была до боли знакомой и родной. Она единственная во всем мире была способна давно истерзанное и окаменевшее сердце сбиться с привычного ритма. Молодой господин Мо из деревни Мо, ходячие мертвецы, Призрачный Генерал, игра на флейте. Все указывало на него. Ошибки быть не может, но… Хангуан-цзюнь схватил тонкое запястье заклинателя, который прогонял лютого мертвеца прочь от юных адептов. Но едва вырвавшись, вновь нарвался на неприятности, на Цзыдянь. Мгновение и Лань Ванци потерял способность дышать. Еще мгновение и Молодой господин Мо спрятался за спиной Второго Нефрита ордена Гусу Лань, выглядывая, звонким, дразнящим голосом проговорил: — Лань Чжань, спаси! Всегда. Он. Это был он. Только он. Вот его чудо, второй шанс, о котором он не мог и мечтать. Защитить и не позволить ни одной опасности нагрянуть, ни одному человеку или существу навредить. Никому и никогда он не позволит причинять боль или вред своему возлюбленному. Отныне и впредь он всегда будет рядом, чтобы спасти. *** Постоялый двор, где жизнь двух великих заклинателей вновь изменилась бесповоротно. Но впервые это счастливое будущее наполненное лишь одной любовью. — Сердце радуется при виде тебя… — Да! — … люблю тебя, хочу тебя… — Да! — Не могу без тебя… не хочу никого, кроме тебя… никто не сможет заменить тебя!!! Как в бреду повторял снова и снова, заставляя себя поверить в них. Что это не шутка, не глупый розыгрыш, ни ужасный прикол со стороны Вэй Усяня. Дрожащие руки, страшась отпустить, сжимали хрупкое тело, обнимали с каждой секундой все крепче, опасаясь, что любимый исчезнет, раствориться в воздухе, развеяться по ветру. Перед глазами темнота, в ушах звенит и стучит кровь, звуки слышны, словно через толщу воды, лишь тепло возлюбленного, его теплое еле подрагивающее дыхание, его голос, убеждающий в правоте сказанных слов, руки крепко сжимающие дрожащее тело, поддерживали жизнь в Лань Ванци. Они прижимались друг к другу так крепко, что четко ощущали свои безумно колотящиеся сердца. Оказалось непосильным поверить и принять то, о чем мечтаешь, желаешь и грезишь долгие десятилетия, невероятно трудно признать счастье, о возможности которого не смел даже думать. Одинокая слеза медленно скатывалась, смывая всю боль, страх, одиночество, отчаяние, скорбь, бессилие, оставляя лишь чистую любовь. Слеза облегчения, безграничной и всеобъемлющей радости, безмерного счастья, долгожданной и взаимной любви. Лань Чжань выдохнул, словно задерживал дыхание на пару десятков лет. И новый вдох не принёс привычной боли, он был легкий и свободный. Открыв глаза, Лань Чжань встретился с глазами, которые смотрели на него с плохо скрываемым переживанием, но искренней нежностью и обожанием. Вэй Ин смотрел на него своими прекрасными, блестящими от любви и окутанного его счастьем глазами, улыбался самой светлой и мягкой улыбкой, которую всегда дарил лишь Лань Ванци, слегка дразня. И сейчас поцелуй не был переполнен отчаянием, как первый, не был одурманен алкоголем, как последующие. Он был чист, безупречен. Это было обещание оберегать, заботиться, любить друг друга. Быть рядом. Всегда. *** Воспоминания развеялись, и перед глазами вновь появилась поляна с расцветающими нарциссами. Открыв глаза, Лань Чжань не ожидал, что по некогда смеющему и веселому лицу бесшумно быстрыми ручьями струились слезы. Любимые губы дрожали, вздернутый нос покраснел, глаза застелены дымкой нескончаемых слез. Заклинатель успел пожалеть, что не предупредил любимого, но он прекрасно понимал, что обречь свои чувства и мысли в правильные слова у него не получится. Тело Вэй Ин пробила крупная дрожь, всхлипывая, прошептал: — Лань… — Теперь ты знаешь, что никто и никогда не любил так сильно, как я тебя! — перебил Лань Чжань супруга, крепко обнимая и стараясь успокоить и передать всю свою любовь, все те чувства, которые он хранил в своем сердце последние 25 лет. — За одним исключением, — также всхлипывая и грустно усмехаясь, твердо проговорил Вэй Ин в шею возлюбленного, стискивая в объятьях так крепко, словно от него зависела его жизнь. — Я всегда буду любить только тебя! И с каждым прожитым днем буду любить еще сильнее, чем в предыдущий. — Всегда, — произнес Вэй Ин одними губами в губы Лань Чжаня, соединяя их в сладко-соленом, неспешном и нежном поцелуе. Ведь им некуда торопиться, у них есть все время в этом мире. Потеряв тебя однажды и обретя вновь, я ни за что в мире не отпущу тебя снова.