Океаны

— Слушай, я когда-нибудь говорил тебе какие у тебя красивые глаза? Темноволосый мужчина склонился над своим возлюбленным, который удобно устроился у него на руках. — Да, Тош, раз сто точно было, — ухмыльнулся мужчина. — Думаешь? Ну сто не тысяча, правда? Твои глаза — океаны, знаешь? В них только и тонуть. Когда ты счастлив — они голубые, почти прозрачные. Когда злишься, они темнеют и становятся как бушующий океан. Бескрайний и пугающий. И я каждый раз продолжаю тонуть в них. Иногда мне кажется что я могу пойти ко дну, настолько они глубокие. Но когда меня начинает затягивать ты снова и снова протягиваешь мне руку, такую большую и теплую, — парень взял руку брюнета и переплёл пальцы. — Раньше я боялся тебя, веришь? Ты всегда выглядел таким грозным, часто кричал и прожигал взглядом. Я смотрел на тебя и у меня поджилки тряслись, я никогда не мог прочитать тебя, но что-то продолжало меня тянуть к тебе. Если бы тогда я не увидел тебя таким, наверно, никогда бы не рискнул подойти. Но та девочка… Такая маленькая и беззащитная в твоих огромных руках. От тебя так и веяло заботой, теплом и… домом? Тогда я первый раз увидел как ты улыбаешься. Подумал, что тебе стоит это чаще делать, потому что, ну, ты прям светишься. — Боже, малыш, прекрати, ты меня совсем засмущал, — мужчина уткнулся в плечо партнёра.

***

— Твои глаза… — восхищённо воскликнул Антон. — Опять? — бархатно захохотал мужчина. — Ну чего-о. Они… они как это небо! — шатен ткнул пальцем в небо. — Ты счастлив? Потому что сейчас твои глаза такие же чисто-голубые как это небо, и в них отражается это море. А огоньки, совсем как пушистые облачка! Ты мне веришь? — Конечно верю, котёнок. Ты, кстати, на него очень похож, веришь? Мужчина подхватил парня и обнял как что-то очень дорогое и бесценное. Он щекотал Антона, а тот заливисто смеялся. В этот момент глаза брюнета в самом деле были как чистое голубое небо, а глаза Антона зелёные, как глубинка моря. Они были счастливы вместе и дополняли друг друга.

***

Осень. Антон очень зависим от того, что происходило вокруг него. Пару тройку лет назад, из-за этой своей особенности, он страдал от депрессии. Только-только мама покинула этот мир, единственный близкий человек оставил Антона одного. Одного в этом бесконечно огромном мире, без помощи, поддержки, любви. После похорон мальчишка закрылся в некогда родной воронежской квартире и почти месяц не выходил. Постоянная апатия, нежелание жить, бессонница и голодовка не помогали. Антон сильно похудел. Стал выглядеть как скелет, при росте почти в два метра это не трудно. Если бы не Дима Позов, давний друг, то Шастун бы совсем скопытился в этой несчастной квартире. Дима приносил еду и ставил её под дверь, разговаривал с Антоном через эту самую дверь. И, пожалуй, в тот момент это был единственный человек, что волновался за Антона.       Непонятно как, но через месяц Позову удалось вытащить Шастуна из квартиры и отправить обратно в Москву, подальше от всей этой мрачной, похоронной атмосферы.       Антону нужно было на работу, ему сотню раз звонил начальник и коллеги по цеху, но единственное на что хватило парня — написать электронное сообщение о просьбе небольшого отпуска, можно даже за свой счёт. И звонки прекратились. Сейчас Антон думает, что лучше бы он пошёл тогда на работу, возможно не случилось бы того ужаса, но нет.       Антон пытался покончить с собой. В тот момент, когда он пришел в себя, первое что было — резкий запах медикаментов и больницы в целом, потом он увидел белые потолки больницы, Антон хотел кричать, хотел плакать, ему хотелось снова и и снова резать себя, пока вся кровь не вытечет из его тела. Но он не мог ни плакать, ни кричать, ни чего-то ещё. Он смог только повернуть голову и увидеть Димку. Он скрючился в неудобном кресле и спал; рядом стояли бумажные стаканчики с противным больничным кофе и несколько пакетиков от батончиков типа «Twix» и «KitKat». В лунном свете Антону показалось, что у друга глаза красные и видны дорожки от слёз. Он плакал? Или Антону всё же привиделось? Шастун повернул голову и увидел капельницу. С металлической конструкции свисал пакетик с какой-то жидкостью и приделана трубочка. Парень взглядом проследил куда она идёт. К вене в районе локтевого сустава. А ниже локтя, в запястьях, куча бинтов пропитанных кровью. Только сейчас парень почувствовал то, что запястья саднят и чешутся. За окном ночь, мягкий лунный свет освещает палату, а где-то там дальше горит и живёт Москва. Ей абсолютно всё равно на какого-то Антона Шастуна, ей всё равно, умрёт он сегодня, завтра или через пару лет. Это был первый раз, когда Антон ощутил себя абсолютно беспомощным, невероятно маленьким на фоне всего мира. Антоша ещё раз посмотрел на Диму и попытался его позвать, но ему удалось лишь снова провалится в пустоту.       Шастун очнулся. Думал что проспал пять минут от силы, но за окном уже вовсю светило зимнее солнышко, Димы в палате не было, а за стеной слышались разговоры врачей. Он не прислушивался. Просто лежал и смотрел в окно. В голове сквозняк и ничего не хочется — не жить, не умереть. Он бы поплакал, да плакать нечем. Да и причины нет. Разве что просто хочется. Он не знал, что чувствует и чувствует ли вообще. Запястья не саднили, не чесались, есть не хотелось, спать тоже. Единственное, что ему осознанно хотелось — исчезнут. Исчезнуть и никогда не чувствовать. Никого не знать и ничего не видеть. Кто-то ещё испытывал такое? Кажется, что ты безумно одинок в этом мире, что если тебя не будет, то всем будет проще, особенно тебе. Но жизнь это не видео игра, её нельзя остановить, когда надоело, и вернуться, когда захочется. Антон какое-то время лежал с мыслями о бытие, когда скрипнула дверь и в неё пролез Дима. — Антош… — Шастун медленно повернулся на звук. Дима стоял в дверях, одна рука продолжала лежать на ручке, второй он прикрыл рот. Из глаз текли молчаливые слёзы. Позов резко понял и, выбежав в коридор, закричал. — Доктор, доктор! Через минуту Антона уже обступило несколько человек, врачи, медсестры, и где-то за их спинами метался Дима, он продолжал тихо плакать и что-то шептать. Врач задавал какие-то вопросы, на которые Антон не обращал никакого внимания и искал глазами Диму. — Антон. Антон? Вы меня слышите? Сестра… — в следующую секунду ему что-то яркое светило в глаз. — Эй, — прошептал Антон и попытался вырваться. — Антон, вы меня слышите? — Да.

***

— Они как роса! Представь, горы, мягкая травка, немного сжатый из-за высоты воздух, вытоптанный уходящий вверх серпантин, утро, где-то вдали начинает виднеться солнце, и ты босыми ногами идёшь по траве. Она мягкая и свежая, в ней капельки росы, а в них отражается вся простота, красота и свобода этого мира. Вот такие твои глаза. Они свежие, мягкие, свободные, безумно красивые, до одури манящие. Они заставляют сердце пропустить один удар, а лёгкие задержать дыхание. Так и манят протянуть руку и заблудиться в тебе на век. Я говорил тебе, что люблю? Да? Я люблю тебя, — Антон улыбнулся, глядя в любимые голубые глаза.

***

— Зачем ты это сделал? Молчание — Кто меня нашёл? Тишина — Откуда ты узнал? В ушах звенит — Молчишь? Почему? Что не так? Почему ты не отпустил?.. Это она? Она говорила что-то? Ты что-то знал? Почему ты, чёрт возьми, молчишь?!

— Дима? Привет, это Майя Олеговна, мама Антона. У меня есть к тебе разговор, если ты не против. Дим, дело в том, что я болею, очень сильно, и, в скором времени, возможно, меня не станет. У меня к тебе большая просьба. Во-первых, не говори Антоше, что я болею, на это есть свои причины, поверь. Во-вторых, возможно ты не знал, но Тоша, он очень мягкий и эмоционально неустойчивый, с детства такой чувствительный и мечтательный… Дим, если после моей смерти он сам не справится, помоги ему, пожалуйста. Ты единственный человек, которому я могу доверить своего сына, и ты единственный кому станет доверять он. Я тебя отблагодарю, у меня есть накопленная сумма, небольшая, но это хоть что-то. Прими их, Дим. И никогда, слышишь, никогда не говори об этом разговоре Антону. Я знаю, что всё очень сумбурно, запутанно и не понятно, но тебе больше знать не нужно, просто… в своё время… я связалась не с тем человеком, и если Антоша что-то узнает о нём, то будет очень плохо, Дим, это всё что я могу тебе сказать. Пожалуйста, защищай моего мальчика пока это будет возможно и нужно. Ты ни чем нам не обязан, но… Антон, он… *пик-пик-пик*

***

— Твои глаза сапфиры, алмазы, аквамарины, топазы. Они все драгоценные камни этого мира. Но если камни можно купить, то твои глаза не купишь. Их можно только выиграть. В честном бою отобрать у жизни. Не знаю уж как, но в этом бою я победил. Я свой приз буду защищать до последнего. И буду очень сильно надеяться на то, что в следующей жизни тоже его отвоюю. Потому что даже через десять тысяч лет не смогу их забыть. Их невозможно забыть. Ты мне веришь?

***

— Антон, ты должен вернутся на работу. Я не могу постоянно сидеть возле тебя и нянчить, как ребенка. Тебе двадцать шесть, ты должен понимать… Укол — Тебя никто не заставляет. Зачем я тебе сдался? Какая вообще к черту разница есть я или нет? Даже если я и умру никто не заметит. Дим, понимаешь? Я никому кроме тебя не нужен. Да и ты сможешь пережить мою смерть. У тебя семья, работа, дети, будущее, Дим, я во всем этим останусь лишь воспоминанием. У меня нет желания жить, понимаешь? Я не знаю как это объяснить, но, мне ничего не хочется, я не вижу своего будущего, меня ничего не радует, я ничего не чувствую, ни на ментальном, ни на физическом уровне. Я просто пустая оболочка, Дим. Единственное о чем я думаю всегда — это смерть. Я… Я сплю и вижу как умираю. Как режу себя, кидаюсь под машину или прыгаю с какой-нибудь высотки. Я только и могу, что думать о том, как причинить себе боль. Дим, я… Пожалуйста…       И Дима видит. Дима верит. Дима знает. Потому что Шастун — никакой, словно и правда просто пустая оболочка. Он так спокойно разговаривает о смерти и никогда не повышает голос громче шепота. В Антоне нет ничего живого и только сердце работает, как заведенный моторчик. Антон часто смотрит в пустоту по несколько часов, выкуривает несколько пачек сигарет за раз, пару раз Позов ловил его в тот момент, когда Антон как не в себе перелазил через балкон, отбирал нож и сигареты. На руках Шастуна было два белых широких шрама, несколько десятков поменьше, кучу круглых ожогов от сигарет. Кухня уставлена огромным количеством таблеток: антидепрессанты, снотворное, обезболивающее, успокоительное и прочее. Холодильник пустой, потому что Дима часто заказывает еду, насильно впихивая ее в парня, последнего часто тошнит от этого, но Позова это не останавливает, потому что лучше так, чем никак. — Нет, Антон, завтра ты идёшь на работу, хочется тебе этого или нет. — Вот и сейчас, Антон не стал возмущаться, просто уставился в окно хрустальными глазами.

***

— Знаешь, я иногда удивляюсь тому, что мы вместе. Мы ведь такие разные. Ты красивый парень, с подтянутым телом, красивыми голубыми глазами, приятными чертами лица, ты умный, красиво одеваешься, ты смешной, интересный, можешь поддержать любой разговор, ты успешный, надежный… Я уже говорил про твои глаза? Я полная противоположность тебя: неуклюжий, не красивый, явно не самый умный, ко мне не придут за советами или помощью, я много лет работал на одном и том же месте, и единственное моё достижение, это премия раз в пару лет. А ещё… — парень молча уставился на свои руки. Брюнет, взволнованный резким молчанием, отвлёкся от готовки и обернулся на любимого. Тощая фигура, поджав под себя ноги, сидела на угловом диване, загнанно дышала, рассматривая изуродованные руки. Обычно все шрамы скрыты длинными рукавами одежд и большим количеством бижутерии или хотя бы спортивными рукавами, но дома Антон обнажал свою слабость. Шрамов не видел никто кроме Димы, его и врачей. Антон считал их позором, клеймом, ненавидел их и хотел избавиться. Некогда аристократично бледные и тонкие руки не скрывали, но теперь они сплошь покрыты буграми разной длины, толщины, глубины и формы. Некоторые отличались по цвету: коричневые, красные, белые. Антон считал их отвратительными. Но он принимал и любил их. И иногда Антон думал, что их не стоит стыдится, потому что это часть его, часть его истории, и как мы рассказываем и принимаем свои ошибки прошлого, так же нужно относится и к шрамам. Но не получалось, стоило закатать рукава и взглянуть на руки, как сразу хочется кричать от внутренней, так и не утихшей, боли. А говорят время лечит. — Ну, котёнок, ты чего? — мужчина сел возле партнёра, обнял его и начал гладить, успокаивая. Он прикрыл руки парня и продолжил шептать: — Нет ничего странного в том, что я влюбился в тебя. Если честно, то в тебя вообще трудно не влюбиться. Ты просто себя со стороны не видел. Ты высокий, и это классно, ты стройный, ты неуклюжий, и это мило. И ты постоянно говоришь, что у меня красивые глаза, но ты когда-нибудь пытался разглядывать свои? Они такие зелёные, словно…

***

— Так, я оставляю тебя здесь, если что-то случится, звони мне. Если попытаешься уйти — я узнаю. Попытаешься сделать что-то похуже, я узнаю и на этот раз приму серьёзные меры. В обед я вернусь и мы пойдём домой. Я понятно объясняю, Антон? — парень стоял на входе в отдел и отстранёно наблюдал за облаками. Дима сжал пальцы на переносице и пихнул парня ближе к двери, намекая войти. — И помни, родной, что всё схвачено, и я не просто так тут распинаюсь. Так, а теперь пошёл-пошёл.       Антон вошел в помещение в котором работал два года. Уже полгода он здесь не появлялся. Он думает что это странно, то, что его до сих пор не уволили. Он делает ещё несколько шагов к своему рабочему месту. Вокруг столько людей. Он их знает.       А что если они будут осуждать? Страх Что если засмеют? Страшно       Антон осматривается. Почему они так улыбаются? О чём они перешептываются? Трясет онизнаютонизнаютонизнаютонизнаютонизнаю Что делать куда гдекто димамамабольницашколатуалет туалеттуалеттуалет       Мысли путаются. Антон не знает, что делать. Туалет. Ему нужно в туалет. Его трясёт, у него паника. Он ещё раз осматривается и куча знакомых лиц смотрит с ненавистью, непониманием и осуждением. Парень срывается с места и бежит по знакомому коридору к туалету.       Тут всё так же, те же белые стены, желтые лампы, три кабинки и пять писсуаров. Антон ничего не слышит. Он включает холодную воду и, пару раз плеснув в лицо, достаёт телефон, судорожно пытаясь набрать спасительный Димин номер. Антону хотя бы голос услышать, тогда ему станет легче. Но руки не слушаются, они трясутся, даже телефон не получается разблокировать. нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет ненавидятненавидятненсвидятненавидят домойдомойдомойдомой куритькуритьдомадома димадимадимадимадимадима — Вы в порядке?       Где-то над левым ухом раздаётся голос. Антона передёргивает, телефон падает на пол. Антону полностью сносит башню. Он падает на колени, пытаясь поднять телефон, и без остановки шепчет: -Дима Дима Дима Дима       Голос вдруг приобретает тело. Чья-то загорелая рука поднимает телефон. Антон ничего не видит, перед глазами пелена из слёз. Он как слепой котенок пытается нащупать телефон. Слезы безостановочно текут и текут. Шастун даже не пытается их вытирать, в голове набатом продолжается только одно: димадимадимадима — Алло? Дмитрий? — Да, Тош, что… Вы не Антон… Что с Антоном?! — немного истерично раздается на том конце. — Эм, я нахожусь в туалете на пятом этаже и если я правильно понимаю… — На пятом?! Я сейчас! Скажите ему, что я скоро буду!       Звонок обрывается и человек озадаченно смотрит на телефон. В ногах продолжает ползать парень, он явно в истерике. И что с этим делать? Скоро этот Дима вообще придёт? Вообще-то много работы ещё. Может уйти? И оставить этого бедолагу? — Хах… — голос вздохнул.       Мальчишка не слышал разговора, не видел перед собой человека. У него просто шумело в ушах, из глаз текли слёзы, его тошнило, а перед глазами картинка, как коллеги тыкают в него пальцами, выкрикивают гадости и смеются. Но вдруг на плече чувствуется чьё-то тепло. Это Дима? Он пришёл? И голос. — Ну, Антош, давай, иди сюда, всё будет хорошо, котёнок. Что произошло? М? Расскажешь мне? Давай, не бойся, я тебя защищу, — Дима продолжал что-то говорить и гладить по плечу, он присел рядом и обнимал. Шастун заливается слезами. В голове идёт ожесточённая борьба, Антон доказывает, что он не виноват, что он не хотел, просто не знал как справиться с пустотой и болью, он не сам, ему помогли. Рядом снова появляется Дима, он протягивает руку и, улыбаясь, просит быть сильным. Дима — единственный кто никогда не бросит. Диме можно верить. И Антон рассказывает. Больше он никому и никогда не доверится, только Дима. — Они… они, — начинает он, давясь слезами. — Дим, Они меня ненавидят, они знают, что я пытался сделать. Они как и все ненавидят и осуждают меня. Дим, зачем ты спас меня? Дима, лучше бы я тогда умер. Дим… Дим… — Всё нормально, Тош, никто тебя не ненавидит, а если и есть такие, то я их всех побью, слышишь? — Дим, они видели, они знаю, ненавидят, ненавидят, ненавидят. — Нет, Тош, никто ничего не видел, мы всё спрятали, помнишь?       Немного успокоившийся, Антон смотрит на свои руки. Кожа и вправду закрыта тканью. — Да, Дим, мы всё спрятали, мы молодцы. Но они меня всё равно ненавидят. — Всё хорошо, покажешь мне их, я с ними разберусь. Хорошо, котёнок?       Антон молчит, он уже ничего не слышит. Он успокоился. Они не видели. Это хорошо. А ненависть… С ней Дима разберётся. Он обещал. Антон засыпает на плече друга. — Антон?       Тишина. Он спит. Дима подтягивает рукава и видит страшную картину — огромное количество шрамов, некоторые из которых резко выделяются.       Дверь резко открывается и на пороге стоит Дима, он успел отойти на приличное расстояние прежде чем кто-то позвонил с номера Антона и сообщил местоположение. Позов в лучшем случае пробежал километр. Туалет. Пятый этаж. Дима ничего не видит кроме Антона, он калачиком свернулся на кафеле, его трясет, он всхлипывает, но спит. Дима осматривается, крови вроде не видно, и только сейчас он замечает какого-то мужчину сидящего возле Антоши, но плевать. — Тош, Антоша, родной, ты слышишь? — Он уснул, — раздается бархатный голос. — Господи. Извините. Бога ради, простите… — Дима сам чуть ли не плачет. — Он… Антон что-то говорил? — Да. Он продолжал повторять что его ненавидят, что они знают и что-то видели, я правда не понял кто — они, и что они видели, но… В итоге он уснул. — Твою мать, — просипел Дима. — Я знал что это плохая идея, но всё равно заставил тебя это испытать… Прости, Антош, но твоя мама… — Дима продолжал разговаривать с не слышащим Антоном не обращая внимания на мужчину. — Что же, если вы займётесь им, то я, пожалуй, пойду… — Стойте, простите за это, и, за то что я сейчас попрошу, но, если вам не трудно, то можете никому не говорить об этом? Тем более, самому Антону… Если он когда-нибудь захочет вернуться, конечно. Мужчина лишь пожал плечами и вышел.

***

      Антон ничего не помнит. Сначала, работа, потом туалет, а потом… потом ничего. Только тепло, сначала очень горячее, а потом почему-то холодное. И что-то голубое. Такого приятного голубого цвета, как незабудки, но что это было…? Какая разница? Кого волнует?       Тут так хорошо. Тепло, без тревог и каких-то определённых мыслей. Вот бы остаться здесь навсегда. А это что? Почему оно мокрое? Или это я мокрый? Я тону? Так наступит моя смерть? Если да, то мне нравится. Я всегда боялся, что будет больно. Оно и было. Но тут боли нет. Или я её не чувствую? Я точно тону. Меня даже укачивает как на волнах. -… Ан… Антон… Антон. Антон!       Шастуна постепенно вырвало из пелены непонятно чего и теперь рядом был только орущий Дима и собака. Они были дома. Но когда они… Стоп. Собака? Антон приподнялся на локтях и тупо уставился на животное. Оно безостановочно виляло хвостом и тыкало мокрым носом куда-то на уровне бедра. — Это что? — непонимающе спросил он. — Наконец ты очнулся. Это? Это, родной, твоя собака. — У меня никогда не было собаки. Верни это туда, где взял. Ты сам сказал что со мной не навечно, а я с этим возится точно не собираюсь, — парень встал, в глазах потемнело и появились круги, его немного шатнуло, но он не подал вида и, подцепив пачку сигарет, направился на балкон. — Ну, раз не было, значит появится. Разве ты никогда не мечтал о собаке? — спросил Дима, следом вышедший на балкон, Антон лишь не читаемым взглядом посмотрел на друга, прежде чем почувствовал что-то мохнатое. — Не мечтал, и до сих пор не мечтаю. — Атнош, — вздохнул Позов. — Вот именно, что я с тобой не навсегда и собака это, знаешь ли, не просто дворняжка. Слышал или нет, но собаки очень чувствительны к внешним изменениям, как природным так и человеческим. Она обучена, Тош. Она будет заменять тебе меня, сначала понемногу, потом чаще и чаще. Я хочу, чтоб в этой собаке ты нашёл своё спасение. Она… Хочу, чтоб она делилась с тобой своей жизнерадостностью. Я знаю, что ты это не любишь, но, ты раньше так часто улыбался, тебе так шла улыбка. Я всегда знал, что ты тонкая натура, но, ты всегда улыбался, никогда не расстраивался. А потом мама… Сейчас может прозвучать грубо и бестактно, но, Тош, на ней свет клином не сошёлся. Я понимаю, что она была единственным родным человеком и что для тебя это было несоизмеримой потерей, но надо жить дальше. Ты понимаешь, Антон? Если тебе себя не жалко, то подумай о тех, кто тебя любит… — О ком? М? О ком, Дим? Много возле меня сейчас людей? О ком мне думать? Я никому кроме тебя не нужен, — резко проговаривает Антон. Он морщится, в который раз смакуя одиночество. Дима опять вздыхает. — Сейчас кроме меня у тебя есть собака. Ты сам знаешь какие они верные. Так что? Как назовёшь?       Шастун перевёл быстрый взгляд на собаку. Золотистый ретривер с гетерохромией. Один глаз — голубой, прям лазурный, а второй — зелёный, как свежая трава. Антон смотрит на неё вспоминая о матери, о чём-то голубом, о школе. — Азури, — наконец выдает он. — Что? — Дима уже совсем забыл про свой вопрос, настолько долго Шастун молчал. — Азури, — Повторил он и собака подняла на него глаза. — Её будут звать Азури. — Азури… Есть какой-то сакральный смысл? — Дима словно смаковал кличку собаки. — Есть. С Французского — лазурь. — А почему…? — Потому что маме нравился французский, а еще у Азури один глаз — как лазурь, и… Это всё…

***

- Ты уверен? - Мне точно можно взять Азури? - Что?... А, да-да... Можно, я договорился... Антош... - Нет, Дим, ты прав, так продолжаться не может. Тебя ждут Катя, Савина и Теодор. Я не могу тебя здесь держать. - Антон улыбнулся Позову и почесав собаку за ухом зашел в свой отдел. - Пока.       Идя по коридору к своему рабочему месту Антон разглядывал привычные взгляду места. Весь офис представлял из себя огромную комнату, ширмами поделенную на кабинки, как в американских фильмах. В каждой такой кабинке находился небольшой стелаж, стол, компьютер и кресло. Было несколько рядов кабинок которые ограничивались наличием компьютера и телефона. За одним из таких сидел Антон. Он подошел к своему месту, Азури покорно семенила за ним. Ничего не изменилось. Те же бумаги лежали на том же месте где Антон оставил их пол года назад. Просто немного убрано, ровные стопочки, карандаши заточены, скрепки лежать в небольшом коробке и рядом с ними скобы. Шастун сел на стул и пододвинулся ближе к столу, нажал на кнопку пуска и монитор сразу же загорелся. Собачка устроилась под столом в ногах хозяина.       Антон еще раз оглянулся. Рассматривая знакомые лица. Вон, впереди, сидит Ира и отвечает на какой-то звонок, вот Сережа, как всегда что-то усердно печатает. Егор, Ляся, Эдик. Он знает всех этих людей. Знает что с утра Ира пьет кофе с тремя ложками сахара, знает что Сережа любит машины, и часто продает одну и на замену сразу же покупает другую, Егор и Эд в нерабочее время пытаются писать музыку, и у них получается, что ближе к обеду к Лясе приходит Паша, ее муж, он работает в другом отделе. Он всё это знает, но всё равно чувствует себя неудобно, лишним. Антон заглядывает в глубь комнаты и уже там видеть несколько незнакомых лиц, в голову сразу приходит осознание что это скорее всего новые сотрудники. Один из новичков подбегает к Ире и их руки встречаются в паре незамысловатых движений: "какое-то рукопожатие?" - подумал Антон. Тут к нему пришло понимание того, что не смотря на то, что он знает многих и их привычки, время шло и многое поменялось. Шастун в который раз ощутил свою бесполезность.       Компьютер включается долгую минуту, Антон от нервов начинает начинает отдирать заусенец на большом пальце, когда вдруг чувствует что-то влажное. Он опускает голову и видит как Азури тыкает носом в его руки, как бы прося прекратить причинять себе боль. И Антону легче. Он гладит нового махнатого друга и успокаивается. - Спасибо.Наверно это была лучшая идея за всю жизнь. Я рад что у меня есть ты, Азу. - шепчет Антон собаке. - Ооо, Шастун такой Шастун! Какими судьбами? Я думал больше не увижу тебя в этом захалустье. - Антон поднимает голову и видит Пашу. - Ты где был? - А, Паш, привет... Я... Дома был... Мама сильно болела я ей помогал... - Вот как? И как она? Полегчало? - Ну, можно и так сказать... Она умерла... - Ой, прости. - Антона опять начинает трясти, он не знает что делать. Но голова собаки ложится ему на ногу и парень полностью сосредотачивает свое внимание на ней и снова непроизвольно улыбается. - Что там у тебя? Ого! А давно в офис разрешают собак брать?! - Ам... - Лясь! - Паша крикнул на всё отделение и махнул куда-то дальше за Антона. Через пару секунд к ним подлетела молодая женщина очень приятной наружности. - Что такое? О, Антоша, а ты почему не подошел поздароваться? - Прости, Ляйсан, я сам только пришел. - Понятно, а ты где был всё... это время? - кажется Паша отрицательно махнул головой, давая понять жене что не стоит задавать этот вопрос. - А что у тебя там? Это... Собака? - Да. - Ого, и как зовут эту красотку? - Ляся отодвинула Антона вместе со стулом и опустилась перед Азури. - В офис же вроде не разрешали собак? - Ага, но я договорился с директором, мне можно, и поверьте, на это есть свои причины, о которых попрошу не спрашивать. - Директор разрешил? - в один голос поинтересовались коллеги. - Ну да, а что? Стас часто идет на уступки. - Действительно... Слушай, Тош, тебе нужно будет зайти к директору,взять план работы. А мы с Лясей пойдем, работа не ждет.       Антону не комфортно. Почему они так отреагировали на его реплику про директора. Странная реакция. Они что-то знают. Что? Откуда? Они будут смеяться? Будут ненавидеть? Что ему тогда делать? Они же...       Сквозь пелену Антон услышал скулеж, поискав глазами источник он увидел что Азури в зубах держит его рюкзак. - Что такое, малышка? Предлагаешь уйти? Мне нравится, пойдем. - Антон уже начал вставать, но Азури в протест бросила сумку на пол и начала гребсти по ней лапами. - Точно... Таблетки... Хорошая девочка. Я же обещал Диме.       Антон быстро, насколько это возможно дрожащими руками, извлек пластинку и направился к кулеру с водой. Набрав половину стаканчика, остальное он расплескал, Шастун принял таблетку. И пошел на свое место ждать пока она подействует.

***

- Антош, я принёс нам... - начал было мужчина. - Что тут происходит? - Ой, не представляете - авария! - Авария? - в недоумении повторил последнее слово мужчина. - Да! - Авария... - ещё раз, но уже очень тихо, себе под нос, повторил мужчина. Он поднял голову к небу держа в обеих руках стаканчики кофе. Небо было зеленоватое, мутное, как болото, от него веяло холодом и пахло тиной, или это просто иллюзия? По зеленоватомв небу плыли ещё более болото-зелёные облака. - Авария... Авария?! Антон! Антон?!       Стаканчики полетели на пол, а брюнет побежал в толпу, яростно её расталкивая. Он боялся увидеть то, о чем думал. Он не хотел этого видеть, но мозг как самый главный враг продолжал рисовать страшные картинки. Пробравшись к месту происшествия человек обнаружил Антона, но тот не лежал под капотом мертвенно бледный и в лужи крови. Он сидел возле какого-то тела и громко плакал, пытаясь что-то нашарить руками. Переведя взгляд под руки парня, мужчина увидел тело собаки. Азури. - Антош. Антоша, давай отойдем, пожалуйста, пошли, Антон. - Арсений присел позле парня и тянул его за руку, в надежде увести от места происшествия, но мальчик никак не реагировал на действия брюнетка. - Азури! Азури!!       Парень продолжал раз за разом выкрикивать имя собаки теребил её руками, но пёс никак не реагировал.