Бисер.

      – Нет, подожди. Не туда.       Мы сидели на общей кровати перебирая разноцветный бисер, рассыпаный на куске непонятной газеты. Пестрые песчинки, которые мы тщетно старались отсортировать по цвету, из-за складок газетного листа скатывались в общую кучу снова и снова. Бисеринки были настолько малы, что я не видел возможности подцепить их так, чтобы на пальце остался нужный мне цвет. Усугубляло ситуацию лишь то, что я не имел понятия, каким образом нужно вывернуться так, чтобы суметь насадить этих красочных крох на тонкую проволоку. Все было мелким до такой степени, что чуть отведешь взгляд в сторону, уже не сможешь сконцентрироваться на плетении так, как за несколько секунд до этого. Это невероятно выводило из себя: хотелось ерзать на месте, беспричинно отвлекаясь от скучного занятия, хотелось наконец бросить все это, вытереть потные от напряжения руки о штанины, вздохнуть с облегчением и размякнуть.       Но мне не давал этого сделать Чёрный. Казалось бы, человек, которого очень трудно представить за каким-либо другим хобби помимо чтения книг и регулярных физических упражнений. Никогда бы в жизни не подумал, что Чёрного может завлечь такое незамысловатое, но очень коропотливое занятие. Битый час он сидел рядом со мной, ссутулившись над изрядно помятой инструкцией по плетению, разбираясь, в какую сторону лучше впихнуть бисерин так, чтобы это выглядело и красиво, и правильно. Постоянно сверял свое творение с измятой бумажкой, несколько раз переплетал все заново, не замечая того, что снова смешал все разобранные мной по цветам песчинки, и изредка посматривал на мои потуги.       – Я думаю, ты немного промахнулся. Давай покажу как надо.       Повторяя одни и те же движения раз за разом, Чёрный уже успел приноровиться к своему новому занятию. Он ловко нанизывал бисеринки на тонкую проволоку, вязал узлы, а мне оставалось лишь смотреть за этими фокусами, пытаясь вникнуть, в какой последовательности мне нужно продолжить свое недоплетение. Из под больших ладоней Черного мизерную поделку разглядеть можно было, но рассмотреть наглядную демонстрацию пошагового вплетания бисера в проволоку не представлялось возможным.       – Ты понял?       – Не совсем.       Он вздохнул. Вздох показался мне совсем не обремененным какими-либо тяжёлыми эмоциями, это не было раздражением или разочарованием. Чёрный лишь подсел ближе, придерживая клочок газеты, наполненный разноцветным бисером, и положил свои ладони поверх моих.       – Смотри, - не глядя на меня сказал Чёрный, – Это надеваешь вот сюда, а потом завязываешь вот так, - он уже ловко маневрировал мелким бисером и нанизывал его на проволоку придерживая мои пальцы своими. Подушечки его пальцев были огрубевшими и это чувствовалось даже через столь лёгкое прикосновение к тыльным сторонам моих ладоней. Кожа могла огрубеть из-за игры на металлических струнах гитары или от тяжести ежедневной тяги гантелей, но в прикосновениях Черного не было ни намёка на грубость. Он мягко направлял мои пальцы в верном направлении, но не мог сосредоточиться на плетении – меня отвлекали его руки. Большие и тёплые, они были куда приятнее моих разгоряченных и потных ладоней, но Черному по всей видимости это не причиняло никакого дискомфорта. Либо ему было все равно.       Из мои мыслей в реальность меня вернул голос Черного:       – Ты теперь разобрался?       Я не хотел ему врать и говорить о том, что пропустил абсолютно все мимо ушей, засмотревшись на его руки.       – Мне это занятие не по душе.       Чёрный поднял голову и оторвал свой взгляд от наших ладоней, устремив его на меня. Он не выглядел расстроенным, наоборот, его лицо выражало легкую задумчивость. Я посмотрел ему в глаза. Моё сердце екнуло на секунду, будто его мимолетно щелкнуло электрическим током. Мне не хотелось ни о чем думать в этот момент, я просто приковался к его взгляду, всматриваясь в цвет ледяной глыбы. Чёрный может и был той самой глыбой, но далеко не ледяной, каким он мог был показаться при первой встрече. Раскрывался он тоже мало кому и видимо для него я стал счастливчиком. Не думаю, что каждого второго человека в своей жизни он заботливо берет за руки и заинтересованно смотрит прямо в глаза. Самое главное – я не находил неловкость в том, чем мы занимались. Всё было настолько привычно, как будто так и должно было происходить. Мы просто держались за руки и смотрели друг другу в глаза, до того момента, пока Чёрный решил нарушить молчание:       – Ничего страшного, я же не могу тебя заставить.       Он сказал это без намёка на обиду, но меня кольнуло чувство вины. Может Чёрный нашёл себе новое пристрастие, которое доставляет ему уйму удовольствия, и захотел разделить его вместе со своим близким другом, а я опять веду себя как недалёкий эгоист, решая сказать прямо о том, что мне не нравится плести из дурацкого бисера. Может я мог бы и потерпеть ради друга.       – Чего ты раскис-то, Курильщик?       Последовал лёгкий смешок и на мою макушку приземлилась большая тёплая ладонь. Чёрный потрепал меня по голове, взъерошил волосы, но убирать ладонь не торопился. Поймал мой дерганный взгляд своим и чуть ли не прошептал:       – Всё ведь в порядке, да? Не накручивай себя.       Я слабо улыбнулся ему в ответ. Он убрал руку с моей головы и снова уткнулся в свою бисерную поделку. Продолжил плести так же увлечённо, как и до этого. Несколько секунд я не мог оторвать от него взгляд, а когда до меня дошло то, что я просто смотрю на Черного и глупо улыбаюсь, дернулся и подумал о том, чем бы я мог заняться помимо муторного и скучного плетения из бисера.

***

      Я проснулся от рутинного шума своих соседей по кровати. Вставать совсем не хотелось, но мне неимоверно хотелось курить. А курить хотелось наедине с собой. Превозмогая себя, я поднялся на одних локтях и свесил ноги с кровати. Всё были увлечены настолько, что даже не заметили моего тихого пробуждения. Я стал шарить по кровати в поисках недавно начатой пачки сигарет. Под одеялом кроме крошек и мелкого мусора ничего найти не удавалось, поэтому рука скользнула под холодную подушку. Сигарет там не оказалось, зато появилось кое-что другое. Я схватил прохладное сокровище и дал ему увидеть свет. Подарок не был никем подписан, но было точно ясно, кому он предназначен, и я даже догадываюсь, кто решил его приподнести. Моим сокровищем оказался бисерный браслет.