Неравные сочетания

Майки шагнул вперед, без опаски встав на самый край крыши заброшенной школы, вытянул вперед обутую в резиновую шлепанцу ногу и склонил голову в сторону, со скучающим видом оценив глубину «оврага». Один только неверный шаг и черный импульс его исчезнет вместе с разбившимся вдребезги телом. Он, сколько себя помнил, никогда не был суицидником, но в постепенно меняющимся разуме, в котором искажалось само понятие морали, не было четкой последовательности между желанием жить и, бросившись в эту манящую бездну, отдать мгновенный конец. Мир вокруг него менялся, как и он сам. Моргнув и устремив отрешенный взгляд перед собой, Сано прищурился. Прошло уже двенадцать лет с момента роспуска группировки, что, строясь годами, в одну только минуту перестала существовать, став лишь воспоминанием у тех, кто все еще помнил. И вот он здесь. Ненужное прошлое привело его сюда, чтобы просто позволить издалека понаблюдать за тем, как бывшая «семья» в обещанное время и в обещанный день откопала «капсулу времени» и с интересом заглянула внутрь. Для многих это были томительные минуты, ради которой пришлось ждать не один год, но для одного парня, который уже обнаружил на дне деревянного «сундука» его прощальный подарок - всего день. Если тот решит проигнорировать его последнее послание, то, как бы не было прискорбно, их первая встреча в будущем может закончиться для него весьма печально. В конце концов, Такемичи сделал свой выбор, так же, как и он сам в свое время. Сано пальцами откинул белые волосы, весенним ветром скинутые на лоб, назад и чуть повернул голову, когда его окликнули: - Босс, нам пора. Санзу покорно двинулся в сторону, когда Майки, отойдя от края, остановился возле него: - Пушку. И Харучё послушно достал из-за спины пистолет и, также молча, положил в раскрытую ладонь. Манджиро взвел курок, сместив указательный палец на спусковой крючок. Да, это теперь его новый мир, и нежелательных людей, вторгнувшихся в него, он будет карать строго - будь это когда-то близкий или абсолютно чужой. Его путь прилагается через тьму, и для таких правильных людей, как Такемичи, в ней нет места.

*&*

Санзу звонко рассмеялся, резко двинувшись в сторону, а Манджиро, лизнув бобовую пасту на губах, вздохнул и приподнялся со ступеньки железной лестницы, кинув бумажный пакет с двумя оставшимися тайяки прямо в руки Рана, который - то ли сонливо, то ли просто скучающе - зевнул, сидя на металлической бочке, после пожал плечами, молча положив рядом лакомство главаря. Испачканная кровью и грязью рука, что до посинения на пальцах крепко сжимала рукоять обычного кухонного ножа, затряслась еще сильнее, когда карие глаза встретились с безучастно темными. Майки остановился напротив и склонил голову набок, скользнув руками в карманы черных штанов. Коконой поднял глаза, на мгновение оторвав внимание от чтения книги, после усмехнулся, снова возвращаясь к грамотно исписанным на белой бумаге черным машинописным строкам. Вроде однажды он пересекался с этой мелкой сошкой - смог хорошо запомнить его благодаря крестообразному шраму, уродливо красующемуся на вспотевшем лбу - и велено было тому - тише воды и ниже травы - без какого-либо дополнительного самоуправства спокойно вести свое казино, находящееся на окраине города. Жадность — губительная вещь. Особенно, когда не видишь четко обрисованную грань и понятия не имеешь, чем может обернуться твоя неспособность использовать свой ум в нужном направлении. Какие бы дела не велись за спиной группировки, босс всегда находил портящиеся плоды, и вместо того, чтобы искать причину их гниения, он просто вырывал с корнем, пересекая дальнейшего распространения заразы. - М-майки… — мелкая шестерка, что заметно трясущая, как пугливый кролик перед свирепым и властным волком, шатнулся, быстро сделав два шага назад. - Для тебя — глава! — жестко поправил Харучиё, резко поддавшись вперед, и, разводя руки в стороны, снова вытянул губы в блаженной улыбке, наслаждаясь этим вздрагивающим перед ним страхом, что в корне отличался от того, что если бы он решил сразу закончить его жалкое существование одним взмахом меча: оттягивать неизбежное - вот что давало ему истинное наслаждение. - Д-дайте мне еще один шанс… - Шанс? — Манджиро прищурился, и сделал три шага вперед, спокойно посмотрев, как острый конец ножа уперся на ямочку между его выпирающими ключицами. Мужчина со шрамом еще сильнее затрясся. Смело встав напротив острия, глава будто призывал его, чтобы он воспользовался шансом, и смог, наконец, совершить то, что стало бы уверенным шагом на свободу. Ведь именно его убийство расшатало бы верхушку Бонтена. С другой стороны - босс прекрасно знал и видел, что тот, который страшится смерти, трусливо сковываясь перед одним только его давящим взглядом, горазд только трепаться и беспорядочно размахиваться этой детской игрушкой… Казалось бы, этот низкорослый парень, со стороны выглядевший, как обычный и безобидный пацан, который толком-то, судя по его костлявому телу, не питается и также по темным кругам под глазами должным образом не отдыхает и не спит, сам прижимал к его горлу, до кровавой линии на коже, этот кухонный нож. - Знаешь, что я больше всего ненавижу?.. Разве он поступил плохо? Что с того, что он как и все просто хотел прожить остаток своих дней в зажиточной роскоши, без согласования «верха» всего-то открыв нелегальный притон? Мужчина сжал зубы и, дернувшись, небрежно замахнулся оружием, в дрожащем сознании понимая, что это лишь жалкая его попытка на несколько минут отсрочить неизбежное. - Майки! Ты чудовище! Сано умело уклонился и, быстро двинувшись в сторону, ловко перехватил атакующую руку за запястье, коленом уже занося резкий и сильный удар на локоть. - …так это давать шанс. Вслед за упавшим ножом, кость смачно хрустнула, и прежде, чем мужчина, вскрикнув, согнулся, Манджиро мгновенно достал из-за спины пистолет, приставив дуло к чужому виску. - Глава, - Харучиё подошел к ним поближе и вытянул вперед раскрытую ладонь, - зачем вам пачкать руки о такое ничтожество? Давайте лучше я сам. Недолго думая, Сано отстранился от мужчины, который тихо заскулив, бессильно упал на колени, и отдал пушку своему доверенному псу, тем самым, призвав его закончить начатое. Акаши, стоящий возле входа в здание, затянулся сигаретой, после раздражённо цокнул языком, плюнув короткое «гадость». Новая марка, которая должна была стать, хотя бы сегодня, заменой старой, что закончилась в том магазине, где он обычно покупал, оказалась на вкус непривычно горькой и отвратной. Все-таки придется подождать и потерпеть пока не привезут новую партию его привычных сигарет. Какучё, лениво облокотившись на бочку, невольно бросил взгляд на Хаджиме, который закрыв книгу, встал со стула и также молча покинул место их общего сбора, на раздавшийся громкий выстрел лишь слегка усмехнувшись.

*&*

Как только ночь опускалась над городом, люди начинали заниматься самоуправством, компенсируя весь свой тяжелый день алкоголем и развлечениями. Коконой двинулся в сторону, пропуская двух пьяниц, которые в обнимку и едва волоча друг друга, подпевали в пьяном бреду неразборчивую и неизвестную ему песню. Парень вновь зашагал по асфальтированной дороге. Он все-таки смог выкрасть время и медленно пройтись по улицам, где в нескольких зданиях активно развивался его бизнес. Те люди, которые заявляли, что главное в жизни доброта и порядочность, только и умели, что обманывать себя, скрывая трусливую неспособность принять действительность. Ведь именно с деньгами можно было подмять под себя не только город или страну, а весь этот развивающийся мир. Появившаяся из тени рука внезапно схватила парня за локоть и оттеснила в темный переулок, где при свете ярко-освещенного фонарного столба, Хаджиме рассмотрел светло-изумрудные глаза, и усмехнулся, срывая с чуть приоткрытых уст короткий, но такой нежный поцелуй, что Инуи блаженно прикрыл свои веки, сильнее прижимаясь к чужому телу и обвивая тонкую шею своими руками. Это невероятная воздушность, длившаяся всего лишь минуту, вынудила блондина издать короткий едва слышный сдавленный вздох. Ожидания его не могли стоить того, чтобы так просто и быстро ограничиться таким мимолетным сближением. - Ты скучал по мне? — шепнул Коконой, мягко толкнув податливое тело к кирпичной стене, но Сейшу, растворяясь в теплом блаженстве, уже ничего не хотел слушать или говорить, почти не моргая, будто зачарованно, вглядываясь в эти родные, строгие глаза. Теперь оказавшись в желанных объятиях, те секунды, минуты и часы, которые сегодня прошли у него томительным днем, вдруг показались настолько серыми и ужасными, что хотелось поскорее заменить воспоминания этими мгновениями, которые трепетно наполняли сердце приятным жаром. Инуи молчал. Впрочем, для Хаджиме и не нужно было, чтобы тот что-то говорил. Ведь его мягкий взгляд и губы, которые вытянулись в красивой улыбке, сами являлись ответом на его недавний вопрос. Сейшу пальцами коснувшись теплой кожи, прошелся по чужой шее, слегка задев тыльной стороной ладони золотую серьгу, которая когда-то была куплена, собственно, самим Коконоем, когда он в двенадцать лет заработал свои первые деньги. Кстати, а ведь сегодня он без своих привычных каблуков, и макушкой едва мог дотянуться до подбородка Коконоя. Губы Сейшу уже нетерпеливо потянулись к еще одному поцелую, и Хаджиме, приобняв рукой его за талию, притянул ближе и положил пальцы на его затылок, влажным языков пройдясь по мягкой, розовой поверхности, и требовательно раздвигая губы, скользнув в горячий рот…

*&*

Со стороны это можно было бы, наверное, описать как проявление аморального поступка в обществе, которое вполне логично призывало, чтобы то, что выходило за рамки приличия должно вытворяться вне этого «круга». Но черт! Плевать они хотели на всякие дурацкие «правила», которые могли тянуть человечество только в средневековые года. Коконой быстро повернул Инуи лицом к стене, призвав того опереться руками на нее, после, потянув вниз его джинсы вместе с трусами, ладонью прошелся между бедрами, вслед за едва слышным влажным шлепком, прощупав тягучую вязкость. Подготовился, значит. Предварительно обработав себя смазкой и растянув дырку так, что в нее легко скользнули сразу три пальца. Хаджиме усмехнулся, расстегнув пуговицы красного пальто и дернув вниз замок на ширинке. Хотел бы он посмотреть на этот процесс со стороны, заливаясь оргазмом, специально искушать себя сильнее, наблюдая, как Сейшу, тихо постанывая, дрочит самому себе, красиво ёрзаясь на помятых под ним шелковых простынях, а другой свободной рукой не спеша проникает в собственную задницу. От таких ярко-выраженных картинок в брюках стало невыносимо тесно, и Коконой быстро достав дрогнувший член, резким движением прижался к Инуи, почувствовав, как его сначала легко приняли, после крепко сжали внутри. Жаль, что Сейшу, сколько бы тот не просил, никогда не предоставлял ему возможность увидеть «сладкое зрелище» вживую. Хаджиме поднял край толстовки, и Инуи, тихо вздохнув, сразу скинул через голову мешающую одежду, и вслед за ней также на асфальт были брошены нетерпеливым Коконоем кеды вместе с джинсами и нижним бельем. Сейшу послушно прижался спиной к прохладной кирпичной стене, под напористыми толчками приподняв ноги выше и раздвинув их шире. Наверное, он тоже извращенец, раз, с нетерпением облизываясь, жадно наблюдает, как чужой член снова утыкается в его дырку, медленно проталкиваясь, и по пути размазывая на бедрах стекший из головки его подпрыгнувшего члена сперму. Ночной ветер коснулся кожи, приятно охлаждая вспотевшее тело. Инуи закатил глаза, сквозь прерывистое, сбитое дыхание и плывущее сознание устремив внимание на проходящих по улице людей. Некоторые все также шагая по знакомой дороге, не отрывали взгляды от своих телефонов, а другие, стремительно мчались мимо, боясь, наверное, опоздать на последнюю электричку, на транспортную дорогу, где машины уже не прибывали в километровых пробках. Он и забыл, что они все еще на улице, в тенях близстоящих зданий занимаются сексом, совсем не переживая, что кто-то очень любопытный или может бесстрашный может повернуть за угол и застать их за занятием… Растекающееся в объятиях липкое от пота тело слегка дрогнуло, когда Коконой, ускорив свои движения, кончиком языка лизнул твердый сосок и, зубами несильно потянув за белую кожу, сразу напористо присосался к ней, снова ревностно подметив «собственность» влажным засосом. Инуи зажмурился, и раздавшийся автомобильный сигнал заглушил внезапно сорвавшийся с его уст громкий стон. Хаджиме присел на корточки, аккуратно завязав шнурки на кедах Сейшу, и выпрямился. - Коко, — накинув на голову капюшон толстовки, Инуи убрал с лба светлую прядь, и чуть подняв глаза, взглянул на татуировку Бонтен на голове Коконоя, — тебе обязательно работать вместе с Майки? - Инупи, мы с тобой это уже обсуждали, — застегнув пуговицы на пальто, Хаджиме слегка поправил края. - Но… Коконой резко поднял на него свой суровый взгляд и раздраженно вздохнул. - У тебя есть власть? Влияние? Сила? В конце концов, деньги? — в его голосе, кажется, проскользнула еще и злость. — Что ты можешь предложить мне кроме своего тела? Помешанный на своих проклятых купюрах надменный эгоист, совсем даже не пораскинувший мозгами, что его парень всего-навсего переживает, что однажды преступный мир может затянуть так глубоко, что потом не сможет дотянуться до него и протянуть руку помощи. Инуи нахмурился, и Коконой, нервно дернувшись, наконец, понял, что случайно ляпнул то, чего не следовало бы, если, конечно, у него не было намерений заканчивать их отношения и таким действенным способом поскорее избавиться от него. Сейшу резко отдернул голову, увернувшись от чужих цепких пальцев, когда Хаджиме, быстро встав к нему поближе, хотел прикоснуться к его щеке. - Ты злишься? — как бы с осторожностью спросил парень и быстро схватил за запястье Инуи, который, молча, уже проходил мимо него. — Ну, прости меня, — дернув к себе, он крепко обнял его со спины за плечи. — Пожалуйста, прости. Я сказал это не подумав. С одной стороны это выглядело очень мило, но с другой… Инуи, хоть и мог выглядеть внешне спокойно, быть собранным в той или иной ситуации, если только спровоцировать и очень разозлить, вполне был способен просто молча оставить его и исчезнуть на неопределенное время. Такое уже было, и он никак не мог допустить повторения. - Но ты ведь сказал чистую правду, — капюшон скользнул с макушки, и Сейшу грустно улыбнулся. — Я действительно не могу ничего тебе предложить кроме этого тела. В груди знакомо ёкнуло, и Коконой возненавидел себя сильнее, сам же осознанно создавая в их отношении брешь. Черт! И нужно было ему все испортить своим поганым языком. - Нет, я… Инуи развернулся в его окольцованных руках и тепло улыбнулся. - На самом деле, это я должен извиниться. Ты много раз просил, но я снова поднял эту тему… Сейшу отвел глаза в сторону, и послушно подался вперед, обжигающим поцелуем ответно прижимаясь к чужим губам. Им и вправду лучше сосредоточиться друг на друге. Без каких-либо сторонних мыслей и переживаний, активно обустраивать отношения. Хаджиме чуть отстранился, последний раз смяв мягкие губы, и взяв руку Инуи, положил в раскрытую ладонь ключ, на который тот уставился вопросительно. - Это ключ от квартиры, которую я недавно купил. Завтра собери вещи, и я за тобой заеду. - Это… - Да, теперь мы будем жить вместе, - прошептал тот, скользнув поцелуем от подбородка до изгиба шеи. - Только ты и я… На деле, Инуи хотел сначала спросить, почему за него все уже решили, даже не поинтересовавшись: будет ли его устраивать такая внезапная «супружеская жизнь» в доме, купленном Коконоем. Но потом, увидев довольное лицо главного «финансового счета» Бонтена, Сейшу оставил мнение при себе, отодвинув невысказанные слова на дальний угол памяти, на то место, куда он никогда не сможет дотянуться, и коротко кивнул, наблюдая, как губы Хаджиме расплываются в счастливой улыбке. - Ах, да, — Коконой убрал руку с руля, и Инуи наклонился над дверцей красной машины, вопросительно изогнув бровь, — у меня сообщение от главы для Такемичи. - Для Такемичи? - Да, ты же с ним видишься, может и не так часто, — добавив тихо. — И что босс в нем нашел. Тем не менее, передай ему…