Сила Сопротивления Неизбежному

      Внезапно, изо рта Юэ, склонившегося над Лето, толчком выливается кровь. Инструменты, зуб из пинцета, напряжение с лица — враз все сыпется на каменный пол с приглушенным и каким-то неохотным звоном. Словно этот звон был неугоден судьбе. Тело Юэ валится следом, его кровь густыми каплями продолжает литься изо рта и, Лето опускает взгляд ниже, из его груди мерцает лезвие клинка. Шальной птицей проносится мысль: как неосторожно, доктор, не обзавестись щитом. Все равно, что прийти на собственный бал-маскарад без костюма.       Над поваленным телом возвышается мужчина. С темной кожей, темными глазами. Высокий настолько, что заслоняет собой свет от ночных ламп, а может, это Лето от боли чудится. На мужчине форма, но не дома Атрейдесов. Его нашивки, шевроны, цвета, и что главное его лицо — герцогу не знакомо.       Вряд ли смерть от руки незнакомца может быть хуже, чем от руки друга, думает он.       Рана навязчивой болью напоминает о себе. Лето опускает глаза и от одного вида собственной крови, теперь смешанной с кровью Юэ, морщится. Его спаситель-незнакомец опускается перед ним на одно колено, но не для клятвы, а лишь осматривая его рану, осторожно, пугающе профессионально и выверенными движениями удаляя порванную ткань ночной рубахи и нанося толстый слой бакты.       Как только бакта начинает действовать и боль становится не столь оглушающей, герцог, выхрипывая, задает единственно верный вопрос:       — Пол... Мой сын. Он?..       — Он с Дунканом Айдахо. Я видел, как его выводили из дворца.       С Дунканом, храни его Вселенная, Айдахо, думает Лето. Хвала всему, значит Пол жив.       — А леди Джессика?       Его спаситель внезапно замирает. До того он осматривает карманы и сумку Юэ, хладным трупом лежавшего в луже собственной крови, но внезапно, с серьезным лицом поворачивается к Лето и строго произносит:       — При все уважении, милорд, леди Джессика не маленькая беспомощная девочка, которой вы предпочитаете ее видеть. Она сестра Гесера. Это не пустой звук. Она вполне способна сама постоять за себя. — Он встает и протягивает руку герцогу. — Поднимайтесь. Нужно убрать доктора подальше.       Лето неуверенно кивает и, перехватив едва теплую шершавую ладонь, поднимается, пошатываясь. Он подхватывает тело доктора за ноги, его спаситель — под плечи, и они вместе оттаскивают Юэ за несколько поворотов в темный коридор. Снаружи попрежнему продолжаю доноситься взрывы, выстрелы. Только криков неслышно. Но Лето уверен, что стоит выйти за двери дворца, и мгновенная глухота гарантирована.       — Дайте мне ваше герцогское кольцо, — внезапно говорит мужчина. И Лето, не споря, отдает.       — Как твое имя? — спрашивает он в ответ, глядя, как мужчина перемещает тело доктора к стене, облокачивая, а в его руку кладет кольцо с орлом Атрейдесов.       — Финн, — коротко отвечает тот.       — Просто Финн?       Ответом ему служит скупой кивок. Финн достает из своих многочисленных нагрудных карманов несколько устройств, в которых Лето с удивлением узнает взрывчатки и детонатор. Значит, этот Финн планирует взорвать его дворец. Значит, диверсия.       — И кто ты такой, Финн? — пробует он еще раз, пока мужчина копается с устройствами.       — Пилот.       — Пилот, хм. И хороший?       Тот поднимает на него спокойный, уверенный взгляд, будто все происходящее — и ублюдки Харконнены, и сардаукары, и предательство Императора — все это лишь часть его плана, а реальность в точности прямо сейчас этому плану вторит. На мгновение герцогу даже чудится отблеск злой насмешки в темных глазах, отблеск торжества зверя, заманившего врага в свою ловушку.       — Удачливый, — скупо отвечает он, вздернув бровь. Лето думает, что удача в нынешней ситуации для них намного важнее профессионализма.       Финн заканчивает возиться со взрывчаткой. Он оставляет герцога в темном коридоре, рядом с телом, всучив ему бластер, и убегает туда, где нашел его. Прикрепить крошечные устройства к стене минутное дело, и все же он несколько раз наверняка перепроверяет их пригодность и работоспособность — от правильно рассчитанной силы взрыва, которая скроет отсутствие тела герцога Атрейдеса, зависит то, поверят ли Харконнены и Император в его смерть. А они должны поверить. Другого шанса не будет.       Он возвращается к герцогу и мельком оглядывает его: босого, в одежде для сна, с бластером наперевес и зажимающего рукой рану. Бакта скоро перестанет помогать — разрыв внутренних тканей и артерий не то, что можно вылечить несколькими миллилитрами бакты из стандартного имперского набора первой помощи. Финн не спрашивает, может ли герцог идти, как не спросил может ли тот подняться, подавая ему руку — он просто должен поднять, должен идти и бежать, должен сражаться — за себя, за своего сына, за свой дом, но что самое главное — против Империи.       От одного упоминания имени Императора у Фина сжимаются зубы, раны перестают кровоточить, и вся злость становится силой воли, открывая второе, а затем и третье дыхание. Если ценой падения Империи станет его собственная смерть, он будет более чем рад ее заплатить. Все ради дела. Все — и даже больше.       Он уводит герцога темными коридорами замка — направо, налево, вниз по длинной лестнице, — вереницы поворотов, ходов и спусков, давно подготовленный путь отступления. Через пару минут он вводит код доступа на детонаторе, и сразу следом стены сотрясает взрыв. Тело Юэ не должно было пострадать. Вскоре люди Харконенов найдут свою крысу с зажатым кольцом герцога в руке. ...Несчастный, сломанный доктор нашел раненого герцога, взял его кольцо, чтобы принести в дар своим хозяевам, выкупить жизнь своей жены, но не успел он отойти достаточно далеко, как его ранили — фримен или человек Атрейдесов, а может, не особо пышущий умом сардаукар, не признавший в темноте своего — в целом не важно, на кого падет вина, никто в смерти предателя разбираться не будет. Вскоре прогремел взрыв — всего лишь шальной осколок гранаты, и вот удача — прямо в том зале, где покоился герцог Лето. Тело взрывом едва ли не на атомы расщепило. Из улик — только кольцо...       Да. Все так и было. Юэ мертв. Лето Атрейдес мертв. Наследник и наложница мертвы или скоро будут. Они поверят в это.       Они поверят в это, четко повторил про себя Финн. Они. Поверят.       Перед глазами надсадными криками давно удавленной совести пролетели картинки его самого, представшего перед бароном Харконеном и преклонившего перед жирным слизнем колено. Рядом с ним стоял Юэ. Тоже в поклоне. Рядом с троном барона стоял племянник, за ним ментат, несколько убийц и командоры сардоукаров. Свет комнате без окон лился со всех сторон, будто сами стены излучали его. Финн поднял глаза и смотрел прямо барону в лицо. Все присутствующие смотрели на него в ответ.       Они верили ему.       Он сам верил себе.       Дважды, трижды предатель, перебежчик, крыса, крот — не ему было укорять Юэ. Но это все было не важно. Сколько бы то раз не потребовалось, он предаст снова, и снова — предаст самого себя. Он сделает что угодно, если это приведет к гибели Империи.       Империя должна пасть.       Она падет, повторил Финн про себя. Империя. Падет.       Они продолжали бежать, пока, наконец, не достигли внутреннего полигона на подземных этажах дворца. Огромное, гулкое, пыльное пространство — груды хлама, до куда дотягивался взгляд. Ноги увязали в песке, тут не было бетонного пола, сейчас они находились ниже фундамента.       Финн отводит их к ближней наружной несущей стене и на мгновение замирает, прислушиваясь. Доносятся звуки битвы снаружи, рев моторов, взрывы — вибрации. Песчаные черви наверняка заходятся в агоничной ярости глубоко в своих норах под бескрайним песком. Все они, каждая ползучая тварь, вскоре будут здесь, под стенами города, оббивая каменные тела о щиты — на то и расчет. На Арракисе достаточно больших городов помимо Арракина, откуда можно отчалить и забыть о проклятой бесконечной пустыне, выжигающей само желание жизни.       Он стягивает тряпку с ближайшей кучи хлама, и куча хлама оказывается старой моделью дюнохода. Здесь, на Арракисе, такие не в ходу, ввиду все тех же проклятых червей, чующих малейшую вибрацию за тысячи километров, но и Арракис не единственная песчаная планета в Галактике. Дюноход — дюрасталевая капсула с буровыми установками сзади и спереди, на радиусных шипованных гусеницах. Минимум электроники, максимум практичности. Такую здесь, на Дюне, удастся использовать только раз, пока черви отвлечены — не сложно укрыть маленькую вибрацию в помехах настоящего землетрясения. Все, что ему понадобится — капелька удачи. Капелька веры. Капелька Силы.       Финн открывает уплотненную дверь с тихим скрипом и пропускает герцога вперед. У дюнохода два водителя — по одному с каждой стороны. Они садятся спиной к спине. Лето чувствует, как сквозь его ночную рубаху, пропитанную кровью, кожу холодит белый кевлар брони Финна. От этого становится странно спокойно.       — И что теперь? — спрашивает он. — Куда мы?       — Для начала нужно убраться с планеты.       Лето покачал головой:       — Я должен найти свою семью. Они...       — Они — беспомощный мальчишка и приспешница тех, кто сегодня уничтожил дом Атрейдесов, — сурово оборвал его Финн. Лето в очередной раз удостоверился, что пусть этот человек и звал его герцогом, спас его жизнь, но совсем не был его подданным. Кем же был этот человек? Финн, успокоившись, продолжил: — Если на то будет воля Силы, сегодня они выживут. Но мы с вами оба знаем, что пока жив и правит Император — ваша семья не сможет жить мирно.       — О какой силе ты говоришь? — Лето хрипло засмеялся. — Ты безумец. Просто безумец.       Финн обернулся и внимательно посмотрел на него, ничего не говоря. Затем он завел машину. Дюноход послушно заворчал мотором и с переключением рычага двинулся под песок, разрывая его бурами. На крошечном экране, напоминавшем допотопные gps-трекеры, отобразилась красная точка на фоне ультразвукового скана расположения песочного пространства.       Лето попробовал снова завести разговор:       — И что ты предлагаешь? Пойти и убить Императора? Да будет тебе известно, что это невозможно, пока его охраняют сотнетысячные армии сардаукаров, а с его рук ест половина великих домов и вся Компания. О, или, может быть, у тебя есть армия, чтобы совершить переворот? Что-то я сомневаюсь.       Финн снова переключил рычаг передач. Они покинули пределы дворца и теперь продвигались под полем битвы. Дюноход трясло, из стыков дюрасталевых пластин нет-нет, да и подсыпались несколько горстей песка — машина и вправду была доисторической.       Лето осторожно приподнял кусок разодранной рубахи и взглянул на рану: кровь вновь начинала сочиться вперемешку с белой сукровичной жидкостью бакты.       — Сегодня понадобился всего один человек, чтобы убить тебя, всю твою семью и дать толчок очередному перевороту на планете, — рыкнул Финн. Он больше не утруждал себя формальностями, и отчасти Лето стало воспринимать его проще. — Не говори мне об армиях.       Они едва не наткнулись на каменный валун, и Финн выругался на незнакомом герцогу языке. Лето захотелось спросить, что это за язык, и откуда вообще сам Финн такой взялся, но он не стал. В тишине легче было справляться с болью и страхом за Пола и Джессику.       Через несколько часов, по внутренним меркам Лето, рана начала причинять нестерпимую боль. Дюноход снова тряхануло, и он, не сдержавшись, хрипло застонал. Финн мгновенно обернулся к нему.       — Ты теряешь кровь слишком быстро, — неутешительно вынес он вердикт. Затем покопался в своей сумке, достал оттуда скомканный платок, каким от жары прикрывали лицо, смочил его водой из фляги и протянул Лето: — Прижми рану.       Лето прижал, но лучше не стало. Еще через несколько минут, сверившись с координатами, Финн дернул рулевое наверх, и вскоре они были на поверхности пустыни. Холод мгновенно пробрался острыми иглами под кожу. Зашипели баллоны кислорода в кабине дюнохода, пополняя запас сжиженного содержимого. Кругом было тихо. Финн прикрыл глаза и мысленно попросил у Силы, чтобы черви все еще были слишком заняты разгромом Арракина, и это промедление по итогу не стоило и ему, и герцогу бесславной кончины в пасти твари.       Черви не придут, уверенно повторил он. Не. Придут.       С раной Лето нужно было что-то делать, и делать быстро. Финн поддержал его под локоть, помогая сесть ровно и свесить ноги на холодный песок. Он надеялся, что до этого не дойдет, надеялся, что они успеют, надеялся, что тело герцога будет выносливее. Но он не был. И оставался только один выход.       Финн стянул с себя нагрудную защиту, отбрасывая ее обратно в капсулу, наколенники, защиту рук, оставаясь в одном только костюме, совсем не защищавшем от холода.       Лето смотрел, как человек раздевался. Если ему было жарко, то он был совсем идиотом, потому что сам Лето едва ли не трясся от холода, и виной тому была вовсе не температура ночной пустыни. Наконец, Финн подошел ближе к нему и вновь опустился на колено, прикладывая ладонь к его собственной ладони, зажимавшей рану. Платок насквозь пропитался кровью.       Лето хотелось только увидеть Пола. Только снова посмотреть в его лицо и сказать, как он гордится им. А еще — попросить беречь себя и мать.       — Есть идеи? — хрипло спросил он Финна.       Мысль о том, что дважды этот человек спасти его не сумеет, каким бы везучим не был, пронзила сознание, заставив горько усмехнуться.       — Есть одна. Как вы переносите боль?       И Финн зажег световой меч.       От жара сверкающего ограниченного луча и боли в ране Лето потерял сознание. Последнее, что уловил его измученный разум, был внимательный, уверенный темный взгляд, и Лето отчего-то интуитивно этому взгляду поверил, закрывая глаза и погружаясь в беспамятство.       В зловонии паленой плоти Финна едва не стошнило — наверное, он никогда не привыкнет к этому. Он вылил остатки бакты на холодящую повязку, последнее, что было в аптечке, и приложил к пузырящейся коже герцога. Это должно помочь.       Он выживет, мысленно повторил Финн, отчаянно заставляя себя поверить в это. Герцог. Выживет.       Глаза Лето под закрытыми веками беспокойно бегали. Лоб покрылся испариной. Финн снял перчатку и осторожно отвел влажную завившуюся прядь с его лица.       Пора было отправляться. На горизонте уже показалась дымка засвета космопортового города, где их ждал корабль Сопротивления.