То что было 17 лет назад

29 мая 1999 В этот день все было не как обычно. Все носились по Пандемониуму. Даже мальчишки. Особенно отличился Дмитрий Ерофеев, которой со своей силой разнёс здание бассейна, гоняясь за стайкой пацанов. Дмитрий был сторожем. У него был маленький сын Олег, но сам Дима учился в университете. И надо было как-то зарабатывать, но Ангелина не осуждала его за это. Все-таки мальчишки разшалились, среди них были Егор Зверев, его вечный подпевала Владимир Добрынин и, как-то не понятно оказавшаяся там, Елена Бородина. Юная преподавательница в академии орала на Дмитрия будто он разрушил весь Пандемониум. Тот же стоял с виноватым видом и понимал, что сотворил глупость. А в то время девчонки вели себя как сумашедшие. Даже спокойная Ирма выбирала часа 3 наряд в котором пойдет, а ведь Ангелина помнила, что та еше неделю назад выбрала платье, но нет. Не беспокоилась лишь Поликутина. Она, подумать страшно, читала книгу для молодых родителей. Ангелина же не беспокоилась насчёт наряда. Она собиралась надеть сиреневое платье в горошек, чтобы выделится перед Зверевым, в котором души не чаяла и за всем этим забыла сказать Ирме об ее разговоре с Платоном. И вот наступил вечер. Девчонки были в разных нарядах. Две девчонки даже подрались из-за того, что у них были похожие платья. Мальчишки пришли в пиджаках. Все, кроме Добрынина, который был в футболке. Рядом стоял Зверев. Он был одет в спортивные штаны и рубашку темно-синего цвета. Ангелина не слышала о чем те говорили, но явно о чём-то смешном, потому что оба мальчишки смеялись. Ирма пришла с высоким блондином. Его Ангелина не знала. Поликутина зачем-то притащила коляску и Ивана, который явно был против. Оба слегка переругивались скорее в шутку, чем в серьёз. На сцене стоял весь педагогический состав. В центре стояла Совина, ныне Долмацкая. Справа от нее Платон. Слева от директора стоял Чернокнижец. Евгения начала говорить речь, которую то и дело прерывали, но директор успешно твердила свое. Пока Анатолий Трофимов не начал играть на гитаре песни, видимо, собственного сочинения. Анатолий был слегка пьян и никто его не мог остановить. Наоборот, все мальчишки стали подпевать хоть и не знали слов. Пока Платон на них не крикнул, никто и не собирался заканчивать. Особенно отличался Иван, который тоже выпил так, что Долмацкому пришлось лично его останавливать. Он очень сильно ругал Ивана за любую провинность. Даже за сына. Ангелина боялась, как бы Иван не врезал Платону однажды, но этого пока не было. Евгения продолжила речь. Слова, которые она говорила были скучные и довольно водяными, но тут пришел неожиданный гость. Полицейский Борис Макарский был человеком средних лет с бородой, которой позавидовал бы даже Хагрид. Он выглядит устрашающе, но это было обманчивое впечатление. За ним шел его помощник Владимир Щеглов – брат единственного на все Клыково журналиста Виктора, который выпускал газету "Щегол на месте", которую читал каждый житель города. За полицейскими вошёл и сам Виктор, а за ним и его друг Тарас Стахеев. Тот был с детства одноглазым. Все они направились в подсобку как по старому уговору. На сцене появился Анатолий Трофимов. – Минуточку внимания, я хочу сделать заявление и спеть, – сказал пьяным голосом Трофимов. – Светка, – обратился он к Светлане Злобной. – Выйдешь за меня? – Конечно, Толик. Но это выступление прервал Платон Долмацкий. Выхватив гитару из рук Трофимова, сломал ее пополам. – Ты что, гад, сделал? – Как ты смеешь так разговаривать с преподавателем? – Смею, мелкий ты... – не успел закончить фразу Анатолий, потому что Платон врезал Трофимову в челюсть. Друзья Трофимова не растерялись и тоже выскочили на сцену, собираясь побить Платона. Началась драка. Кто-то принимал способности, кто-то нет. Все смотрели на это как на представление. Но тут подскочила Евгения и дружок Трофимова. Курсков ударил ее случайно в челюсть и вырубил. – Курсков! – взревел Платон. – Как ты смеешь трогать мать моей дочери? И мою жену? И он применил способности. Курсков упал со сцены и потерял сознание. В это время блондин схватил Ирму за руку и сказал: – Сатановская, Ирма, Носова, Соловьева, Поветруля за мной. – Зачем?! – заверещала Поветруля. – Не возникай, – сказал Иван Поликутин. – Не зря же Платон отвлекает время. – Что? – В подсобку, живо, – сказал блондин. И они пошли.