Сказка

Тони едва успевает нажать на кнопку звонка, когда ворота разъезжаются в стороны, впуская его во двор дома. Мужчина только усмехается, зная, что будет дальше. Дверь дома не заперта, внутри — тишина, только лёгкий фоновый гул телевизора с разбором и обсуждением прошедшей игры. Перед экраном — насупившийся Лука. Немец не успевает даже раздеться, когда мужчина фурией поднимается с дивана и начинает расхаживать по комнате. Тони только усмехается, мысленно продумывая, что делать дальше. А Лука наконец начинает заводиться: «Нет, ты видел? Ты видел этот кошмар?! Столько моментов, шансов… Нет, это просто невозможно…» Тони останавливается у стены, молча наблюдая за разбушевавшимся хорватом, но не вмешивается и пока только смотрит. «Чёртовы идиоты! Там же можно было забивать и забивать, а вышло?! Господи, Тони, Ты же видел это, как можно просто смотреть, как они так лажают?!» Хорват наворачивает круги по комнате, ругается на родном языке и жестикулирует так активно, что немец всерьез начинает опасаться за целостность комнаты и некоторых элементов интерьера. «Нет, ну это же невозможно! На одной игре тебя нет — и уже всё катится в… Сколько там было шансов, сколько по стате вышло ударов? А по воротам? А голов со всего этого?.. Чёртовы правила! Ну почему я должен смотреть на этот ужас здесь, а не пихать их на поле?! Почему?!» Мужчина останавливается, тихо ругаясь себе под нос, бросает взгляд на экран телевизора, словно бы мельком, но замолкает, заинтересованный словами ведущего в студии. Тони смотрит на него ещё пару минут, ожидая новой вспышки, бросает взгляд на часы, про себя отмечая, что пора бы уже спать, и наконец подходит к разгневанному хорвату. Обнимает осторожно за плечи, прижимаясь грудью к его спине. Чувствует, как хрупкое тело едва не вибрирует от клокочущего внутри возмущения. «И как я решил тогда, в далеком матче против "Реала", что вот этот маленький хорват просто сама нежность и хрупкость, что его будет так легко и просто прижать к газону или ближайшей стенке? Как вообще мог тогда о таком подумать? Вот ведь… мелкий идиот!» — сам себе усмехается, крепче сжимая уже начавшего дёргаться Луку в своих руках. Он не двигается, никуда не идёт и ничего не говорит, а просто обнимает крепче с каждым рывком хорвата. Он просто ждёт, когда Лука остынет и сможет его просто выслушать. К попыткам вырваться добавляется тихое ворчание и ругань — Тони даже удивленно вскидывает бровь на паре крепких испанских словечек — но наконец это всё затихает. «Пойдём спать… Уже давно пора…» Он говорит тихо, в самое ухо, касаясь губами кожи, отчего она моментально вспыхивает смущенным жаром. Мужчина шипит что-то на хорватском, дёргает головой, словно хочет ударить Тони, но позволяет в итоге поднять себя на руки. В глаза не смотрит, пряча лицо в изгибе шеи немца, и обнимает руками крепко за плечи, ногами — за талию и бёдра. «Ты — маленькая недовольная коала, ты в курсе? Ну, не кусайся! Правда коала, и правда недовольная… Но такая забавная и милая… Даже когда кусаешься и сыплешь мне руганью прямо в ухо…» Тони смеётся, продолжая путь в спальню, ничуть не сердясь на рычащего на его руках Луку — не дёргается и уже хорошо. Да и кожу он не прокусит — знает, что нельзя. А следы от зубов сойдут, и всё будет нормально… Лука не хочет слезать с его рук. Цепляется за него, сопит в шею и легко касается губами места укуса. Немец только вздыхает тяжело и зовёт его по имени: «Лу-ка…» — такое срабатывает всегда. Хорват вскидывается, смотрит большими глазами вокруг — и вспыхивает снова, как только видит мягкую улыбку Тони. «Ну что — Лука, что?! На поле должен быть Лука, а не дома! И почему это я коала? Что ещё за коала?!» Ругательства и возмущения уже не связаны ни с чем — просто выдернули этого ворчуна из его мыслей, и понеслась. Кроос следит за ним, как змея за кроликом, молча всё терпит, а потом резкий рывок — и мягкий поцелуй. Лука моментально замирает и как-то обмякает весь, буквально стекая с сильных рук на пол, чуть пошатывается, когда мужчина отстраняется, трясет головой, приходя в себя. Смотрит неожиданно зло на спокойного Тони, который протягивает ему полотенце, цапает ткань, сжимая её в кулаке. Немец вздыхает ещё раз и сам разворачивает его в сторону ванной. Ещё и подталкивает ощутимым шлепком по ягодицам: «Марш в душ. А потом — спать». Лука демонстративно топает в ванную, ворчит показательно громко на некоторых дотошных немцев и наконец скрывается за дверью. Тони цокает ему вслед, смеётся и спускается вниз — нужно привести в порядок комнату и забрать сумку с вещами. В гостиной — выключить телевизор, на минуту замерев — статистика матча заставляет раздражённо цокнуть. Он понимает злость и досаду Луки — сам сейчас не в лучшем настроении. Но хорвату об этом знать совсем не обязательно. Сумка с вещами находится у двери, и мужчина лениво цепляет её за лямку и несёт наверх — в ванной шумит вода, значит, есть ещё немного времени. Тони спускается вниз, идёт на кухню — свет выключен, горит только лампа над столом. В раковине кружка из-под кофе и забытая у мойки бутылка — недопитое пиво… Немец усмехается, нажимая на кнопку чайника — нужно что-то тёплое и успокаивающее. Поднимаясь в спальню с чашкой чая, Тони не ожидает увидеть ворчащего Луку в одних боксерах, копающегося в его сумке. «Ты чего это делаешь? Ну-ка в кровать, бегом! После душа ещё бегает тут голый… Ещё скажи, что не у тебя что-то с горлом было…» Хорват ворчит, ругается на родном языке, но послушно ныряет под одеяло, тут же кутаясь в него. Тони улыбается, глядя на это, одобрительно кивает и вручает этому кокону из одеяла чашку. «Пей. А я в душ». Лука только фыркает, отпивая из чашки и довольно жмурясь — немец, как всегда, знает, что именно ему нужно. Пустая кружка покоится на прикроватной тумбе, когда Тони выходит из ванной. На кровати — кокон из одеяла, в котором Луку выдаёт только нос и выглядывающая пятка. Хорват сидит, поджав под себя ноги, и ждёт его. Тони распутывает одеяло и ложится, позволяя хорвату устроиться у него под боком. Лука ёрзает, копошится и несколько раз дёргает мужчину за футболку, намекая, что ему не нравится, что немец одет сейчас. «Эй! Надо поспать сейчас, а не всё остальное… Кстати, что ты всё-таки искал в моей сумке, а, коала?» Лука наконец устраивается удобно, прижавшись к мужчине, сопит и нехотя выдает: «Искал джерси или тренировочную… думал, найду и успокоюсь — запах газона, игры… Не знаю. Может, правда успокоился и уснул бы…» Кроос смотрит на него недоуменно, вслушиваясь в слова. Обдумывает несколько минут и мягко смеётся, понимая, что хорвату просто нужно куда-то деть собственные нервы и нерастраченную энергию. И он с ним согласен в чём-то: всё же запах травы и игры в целом действует на каждого, кто играет как-то совершенно по-особенному. Но сейчас нужно что-то другое… «Ну, хочешь, расскажу тебе сказку?» Лука заинтересованно поднимает голову и выгибает бровь, мол: «Ты серьезно сейчас?» Немец кивает и добавляет: «Сказку. На немецком». Само предложение возникло в голове спонтанно и задумывалось как шутка, но блеск в глазах хорвата и весь его вид, говорящий о готовности слушать… Тони начинает, не успев толком обдумать всё: «Einmal trieb eine Hirtin ihre Herde über eine grüne Ebene. Еr wurde müde und beschloss, sich bei dem Hügel auszuruhen. Und ich sah eine kleine silberne Glocke direkt unter meinen Füßen. Der Hirtenjunge hob ihn hoch und schüttelte ihn — die Glocke läutete, so wunderbar, wie ein silberner Regen. Und aus dem Läuten verschwand die Müdigkeit der Hirtin, und er schien mehr Kraft zu haben. Der Hirte entschied, dass diese Glocke ein echter Schatz war, er nannte sich selbst genug und versteckte sie in seiner Tasche…» Немец умолкает, собираясь с мыслями, вспоминая сказку, которую ему когда-то читала мама. Лука возится на его плече, продолжая смотреть с интересом… «Und wem gehörte diese Glocke? Und in diesem Tal, unter dem Hügel, lebten die Gnome. Sie tanzten auf dem Rasen, als dieser Hirte mit seiner Herde vorbeiging. Die Zwerge sahen ihn und rannten sofort davon, versteckten sich. Und auf der Mütze jedes Zwergs war eine silberne Glocke. Und so verlor einer von ihnen in Eile seinen. Und alles wäre gut, nur die Glocke ist für den kleinen Gnom so wichtig, aber er wird nicht essen und schlafen können, wenn er sie verliert. Und er wird gezwungen sein, auf der ganzen Welt nach dem Verlust zu suchen…» Немец снова умолк, сглатывая и вспоминая, что же было дальше в той сказке. «Der arme Zwerg suchte lange nach seiner Glocke. Er veränderte viele Gestalten, denn diese wunderbaren Bewohner der Hügel können nicht einfach so vor den Menschen erscheinen — er war eine Ameise und ein Hund und sogar ein kleines Mädchen. Aber der Verlust wurde nicht gefunden — der junge Hirte, der den Schatz eines anderen aufhob, überholte seine Herde und verließ diese Orte… Und der Zwerg wurde dünn und blass, schlief nachts nicht und suchte nach seinem Verlust. Und er entschied, dass die Vögel die glänzende Glocke aufgenommen hatten — und er selbst wurde ein Vogel, sehr klein und so schnell — und fing an, überall auf der Suche nach der Glocke zu fliegen. Aber ich konnte es nicht finden…» Тони улыбнулся — внезапная аналогия вдруг развеселила его: Лука ведь и сам так похож на этого гнома. И сейчас тоже — не может уснуть, пока не найдёт свой «колокольчик»… Только в их случае — мячик… «Знаешь, я ни слова не понимаю, но мне вот интересно, чего ты смеёшься?» Хорват слишком внимателен и всё замечает. И вновь начинает ворчать. Тони только улыбается, щиплет его за бок и приказывает тихо: «Спи давай! А то рассказывать не буду ничего и уеду домой…» Лука ожидаемо затихает и крепче обнимает мужчину. Ещё и за плечо для верности кусает. «Aber eines Abends war der Gnom von seinen Suchen so mitgerissen, dass er nicht bemerkte, wie er über die Hügel flog, die sein Heimattal umgaben. Und dann stieß er auf eine Hirtin — er lag ruhig im Gras, und seine Schafe liefen herum und läuteten ihre Glocken. Der Zwerg fing an wie ein Vogel zu singen, klagte über seinen Verlust und nannte die Schafe reich, damit sie ihre Schätze nicht verloren. Der Hirte hörte ihn und tadelte, dass er bei Einbruch der Dunkelheit so sang. Und zwischendurch prahlte er mit seiner Glocke. Der Vogel sang noch freudiger dazu, flog aber ins Gebüsch davon. Der Gnom dort wurde eine alte Frau in einem roten Schal. Und der Hirtenjunge schien nicht zu bemerken, dass der Vogel fehlte — er läutete immer wieder…» Тони даже не дернулся на укус и только продолжил рассказ. И радовался, что Лука не сможет его понять сейчас, не уловит тот тонкий скрытый смысл, что вкладывает Кроос в свой рассказ. Нет, конечно, он потом найдет ему эту сказку на английском, если хорват попросит, и, может быть, этот неугомонный о чём-то догадается, но главное, чтобы не сейчас — разрушит всю магию своим ворчанием… «Der alte Hirtenjunge bemerkte, dass sie auf der Straße hinkte. Sie ging auf ihn zu, klagte über ihre Müdigkeit und sagte, sie suche ein Geschenk für ihren Enkel. Sie bemerkte eine wundervolle Glocke in den Händen der Hirtin und bat sie, sie ihr zu verkaufen, um nicht weiter zu gehen, sich nicht selbst zu stören. Aber der Hirtenjunge weigerte sich. Die alte Frau bot ihm dann noch mehr Münzen für ein solches Wunder an — und lehnte erneut ab. Die alte Frau feilschte lange mit ihm und bot schließlich das letzte an — ihren aus Elfenbein geschnitzten Stab. Und sie sagte, dass, wenn der Hirtenjunge seine Herde damit treibt, kein einziges Schaf verloren geht und nicht krank wird. An dieser Stelle gab der Hirte auf und gab die Glocke im Austausch gegen einen Stab… " Немец скосил глаза вниз — Лука уже начал засыпать, пригревшись и успокоившись. Тони осторожно приподнялся, опрокидывая мужчину на постель — хорват тут же вытянул руки, вцепившись пальцами в футболку немца — перегнулся через Луку и нажал на выключатель, погружая комнату во мрак. Опустился на подушку и вновь подмял под себя хорвата, перехватывая его руку и нежно целуя пальцы. Прижался к нему, тёплому и родному, со спины, обнимая поперек груди, сплетая пальцы, и продолжил, заканчивая сказку: «Die alte Frau griff nach der silbernen Glocke und verschwand, als wäre sie nicht da. Nur ein wunderbar schillerndes Klingeln kam aus dem Nichts. Und der Hirte betrachtete seinen neuen Stab, nannte sich einen Narren, was er für einen Schatz gab, und kehrte zu seiner Herde zurück. Und der Zwerg kehrte in sein Tal unter seinem Heimathügel zurück und wurde wieder er selbst. Mit großer Erleichterung und Freude befestigte er seine Lieblingsglocke an seiner scharlachroten Mütze. Und schließlich ging ich ins Bett. Aber er hielt Wort, und der Hirte war kein Narr — seine Herde wuchs und die Schafe veränderten sich vor unseren Augen, sie wurden die besten und schönsten im ganzen Land. Der Hirte wurde ein reicher Mann, aber er gaffte nie und war immer freundlich, weshalb ihn alle um ihn herum respektierten. Und sogar der König selbst gewährte ihm zu Recht einen Ritter.» Немец умолк, целуя хорвата за ухом и прикрывая глаза от удовольствия этой уютной близости — то, что нужно после не самого лучшего матча — родной покой, пусть и отвоёванный у ершистого Модрича такими крайними мерами. И сам Лука, кажется, уже спит, убаюканный чужим голосом, но… «Знаешь, я не понимаю немецкий, но… Почему все говорят, что он грубый и такой весь несуразный? То ли у тебя так получается, то ли на самом деле так, но мне он кажется таким нежным и мягким, да, местами кривоватым и смешным, но всё же… Красивый язык, мне нравится… И сказка красивая, наверное… Тони, ты слышишь? Спасибо…» Голос Луки звучал хрипловато и глухо, но так приятно и нежно, так искренне, что Тони улыбнулся, расчувствовавшись, и поцеловал хорвата в щёку, принимая похвалу и откровенность. Прижался теснее, сплетаясь с мужчиной ногами, ещё раз чмокнул за ухом. Затих. И через минуту — укусил за ухо и тихо, бархатно сказал: «В следующий раз сказка — с тебя!» Лука в его руках улыбнулся и сонно угукнул, соглашаясь сейчас на всё, лишь бы Тони и дальше обнимал, целовал, был рядом и рассказывал свои чудесные сказки на своём удивительном языке.