time for breakfast

вся жизнь нила джостена делилась на два этапа. на вечный побег и внезапно обретенную свободу. на жизнь до милпорта и после милпорта. на жизнь до встречи с эндрю миньярдом и после неё. возможно тогда, когда в той аризонской раздевалке они с миньярдом увиделись впервые, он, нил, еще не знал что этот человек станет для него так важен, как сейчас. он не знал что этот парень с устрашающей улыбкой сидящий на колесах приписанных судом, станет тем кто отвадит кошмары, защитит и полюбит. он не знал. конечно, нет, и все же, едва посмотрев тогда в чужие глаза, он понял, уже тогда он понял что все изменится. уже тогда он понял что, хоть на долю секунды от всей его жизни в бегах он, что иронично, сможет убежать. он понял что будет счастлив. пусть ненадолго, пусть рискованно, пусть опасно. и тем не менее он не знал во что превратится его жизнь потом. он думал лишь о миге счастья, чтобы продержаться в его вечном побеге еще немного. еще чуть-чуть. он думал остаться там совсем ненадолго, лишь чтобы воспоминание о лисьей норе, лисах и пальметто давали ему сил продолжать бежать. чтобы оранжевый и белый продолжали давать ему стимул и подогревали его кровь, чтобы вечное одиночество не заморозило его резко, однажды и навсегда. сейчас нил дышал свободно и не жалел о, хоть и необдуманном и казавшимся роковым тогда, решении остаться. он был рад что остался и рад, что понял, что нашел того ради кого он мог и хотел это сделать. вся жизнь нила джостена делилась на до и после встречи с эндрю миньярдом. до неё он даже мечтать не мог о чем-то что даже отдалённо можно назвать любовью. постоянные бега на жизнь, латание ран (дай бог)в дешевых мотельных душевых или на заднем сидении арендованной машины, боль, крики и заевшее «быстрее быстрее быстрее б ы с т р е е» было не тем что привлекло бы хоть кого-то. кого-то обладающего хоть толикой здравого смысла, конечно же. да и мать вряд ли бы одобрила и приняла хоть кого-то постороннего, в не зависимости от пола, возраста, цвета кожи или еще чего-нибудь. все дело в том что этот человек был посторонним и проведи он хоть пятнадцать лет рядом с ними (если бы им повело прожить столько) мать бы не приняла его. он не должен привлекать внимание. не должен выделяться. не должен говорить правду и не должен заводить знакомства. правила привычной жизни нила (алекса, криса, стефана) в его жизни до. но в жизни после… в жизни после все было иначе. ему было позволено не просто надлюдать за чем-то таким издалека, а видеть ее проявление почти каждый день. те же мэтт и дэн, эрик и ники, аарон и кэйтлин, (кевин и водка), даже сэт и эллисон. все они, так или иначе показали ему любовь с множеств сторон, о которых он даже и знать не знал. не всегда лучших, не всегда счастливых но… но с таких сторон какой была любовь. но нил не просто увидел, он ещё и получил уникальный прекрасный шанс почувствовать её. и почувствовал. да что там, чувствует до сих пор. любовь пряталась в тихом «да или нет», в ореховых глазах с теплыми бликами и печалью, там очень глубоко, в сильных руках, что всегда держали когда желание сбежать было невыносимым, в теплых поцелуях, мягких касаниях, растрепанных блондинистых волосах, в безумной улыбке и… во всем эндрю миньярде. для него эндрю и есть любовь. он ею был, есть и будет. будет его, нила, первой и последней любовью. он был, есть и будет тем, от кого нил никогда и ни за что не сбежит. вся жизнь нила джостена делилась на до и после встречи с эндрю миньярдом. раньше в его окружении, состоящим из матери, никто не беспокоился о границах, о настроении, о желаниях. весь смысл существования сводился к банальному побегу от всех и вся. жить для того чтобы выжить. сейчас же основой их отношений было доверие, уверенность в границах и в том, что партнер не нарушит оговоренное. основой их отношений была любовь, хотя эндрю ни за что не скажет этого вслух. основой их отношений было принятие, понимание, честность, уважение. они были в удивительно здоровых отношениях, хотя сами и были поломаны-изломаны так, что не собрать никому. очевидно кроме них самих. каждая трещина шпаклевкой нежных касаний. каждый осколок на клей теплых слов. каждый залом расправить ласковой рукой. но иногда, даже это, все тепло, вся любовь и нежность, все это иногда просто не могло помочь. иногда просто случалось так что, ничего не могло помочь и им оставалось только прожить этот день, чтобы встать с кровати в следующее утро с новыми силами. они назвали это плохими днями. и пусть они говорили именно «плохой день», это могло длиться два, три дня, а то и всю неделю. это было ужасно для них обоих. видеть, слышать, знать, что там, за дверью вашей спальни сейчас страдает твой человек, твой партнер, твоя половина… это было ужасно. это было невыносимо. но к их чести, можно сказать что таких дней стало меньше. только вот сложностей в этот день было намного больше, что даже и не удивительною. хотя все та же би утверждала, что это замечательный прогресс и они прекрасно справляются. нил верил ей, потому что ей верил эндрю, но только не тогда, когда ночью, едва распахнув глаза миньярд истерично шарил руками в поисках ножей хоть где-то, а натыкаясь на нила, чуть было не вдаряет ему кулаком в грудь. только не тогда, когда хриплым, надрывным шепотом звучит решительное резкое нет. не тогда когда чужие руки трясутся так сильно, что дрожит и кровать. не тогда когда нил идет спать на диван в гостиной, так и не сомкнув глаз за всю ночь, переживая что с эндрю. он верил би, и даже наверное доверял, но только не в такие моменты. и все же, они нашли компромисс и для таких ситуаций. (все еще удивительно здорово не правда ли?) в плохие дни не спал никто. это было аксиомой и никогда не менялось. один не мог сомкнуть глаз из-за кошмаров или паники, смешанной с тревогой в адский коктейль, другой из-за переживаний о чужом самочувствии. и сколько бы, хоть один, хоть второй, пытались — сон все не шел, огибая их дом стороной. и пока один старался успокоить себя и принять то, что он в безопасности, другому приходилось страдать от бессилия и едва руки в кровь не исчесывать в попытке сделать что-то. хоть что-нибудь. так в их доме появилась традиция печь печенье. что нил, что эндрю готовили хорошо. не как в ресторане, конечно, но зачем он нужен, если у них и так были навыки готовки? никто никогда не жаловался что еда была не вкусной или какой-то не такой. ни гости, ни сами хозяева, ни даже коты (может все дело во взглядах эндрю). и все же печенье было особенным блюдом, которое появлялось в доме только в плохие дни. для одного это была легкая пища, для которой не нужно напрягаться и делать что либо, а лишь прожевать. а для другого это было возможностью выразить всю свою любовь, все тепло и заботу о другом человеке, чтобы показать безопасность и плохой день закончился как можно быстрее. ведь обычно печенье ассоциируется с домом и семьей, верно? в любом случае печенье, именно приготовленное вручную и с нуля, было особенным блюдом которое появлялось в плохие дни, дабы хоть немного скрасить чужую боль и успокоить бурю в своей душе. и что нил, что эндрю готовы были признать, что после ночи, полной кошмаров и боли, вид стоявшей у дверей тарелки печенья и бутылки воды, вызывал у них обоих, если не улыбку, то чувство всепоглощающего тепла, что хоть ненадолго отгоняло тьму и демонов кошмарных воспоминаний.