Кристаллы

Чёрт. Снова рука. И снова правая. Стискиваю зубы, зажмуриваюсь. Впиваюсь ногтями в ладонь, чтоб заглушить эту боль — такую сладостную и такую ненавистную. В ушах мерзко-премерзко шуршит, трещит и стонет. Перед глазами начинают плясать обрывки тошнотворно-кислотной радуги. На языке резко ощутился металлический вкус. Кажется, я прикусила себе щёку. *** — Алихманова! К доске! На миг отрываюсь от разрисовывания полей тетради, рефлекторно провожаю взглядом одноклассницу, вставшую с соседнего ряда. Равнодушно отмечаю её опущенную голову и болезненно-плаксивое выражение лица, быстро спрятавшееся за копной длинных волнистых русых волос. «Месяки небось», — ехидно отозвался мозг на данное наблюдение и вбросил из закромов памяти пару смешных мемов. Кажется, я выдохнул носом слишком радостно и громко. — А следующий номер будет решать Проколиненко! Что-то ему там, на последней парте, больно весело! До этого ровно и быстро шедший по доске мел резко и противно скрипнул. Полкласса, влючая Жабу, дружно подпрыгнуло. У меня же неожиданно начался нервный тик. Гадость, а не звук. — Аккуратнее, Алихманова! Имущество казённое! — возмутилась спустя мгновение Жаба. — Извините, Лилия Николаевна… Я ненарочно… — прошелестела Настя. Я на другом конце класса едва услышал. Да и зачем мне было слушать? Не передо мной же извинялись, какое мне дело. Тем более что у кота хвост не дорисован… *** Новый крючок — свежий стон. Следующая цифра — очередной треск. Появляется палочка — слышится шелест. Пишется ответ — видится радуга. Рассеянно моргаю. Сквозь стенания, шуршания и трещания ухо уловило ЕГО. На миг всё смолкло. Радуга разбилась о реальность тяжёлыми масляными брызгами. А потом к правой руке присоединилась левая. Так сильно стискиваю зубы, что они скрипят. Только бы не заорать! Сейчас уроню учебник! Кто-нибудь, спаситепомогитегосподибожемойкАкжЕбОЛЬНО!!! — Аккуратнее, Алихманова! Имущество казённое! И снова тишина. Словно ничего не болит и не тревожит. Словно всё хорошо и в порядке. Перехватило дыхание. Лёгкие в одно мгновение разучились вкачивать в себя кислород, а углекислого газа в горле стало так много, что, выпусти я его из себя выдохом, он бы выбил в классе стёкла. Они… Они решили, что это скрипнул мел…? Хотя… Какая разница, что они решили… Главное, что я всё решила… И… Вроде бы… Правильно…? *** — Да, номер решён верно. Но учти, на контрольной за такой чертёж я тебе оценку снижу. Садись, Алихманова, пять. Коту суждено жить в моей тетради бесхвостым. Третий раз стираю набросок, чуть не порвал тетрадь — всё одно херня какая-то выходит. А четвёртого раза может и не быть… Так, а на какой мы сейчас странице вообще? Какая тема? — Проколиненко, а что это мы сидим? Кого ждём? Я же сказала: следующий номер — твой! — Да, иду! Вскакиваю, беру учебник, бросаю отчаянный взгляд на Васька. Тот закатывает глаза, усмехается, но тыкает на номер страницы… Вверх тормашками — 96, значит, на самом деле — 69… Моё ебало, расплывшееся в понимающей пошлой улыбочке, Васька озадачило. Он даже сам посмотрел на страницу в попытке увидеть, что же меня там так несказанно обрадовало, но, по всей видимости, успел с утра передёрнуть, в отличие от меня. А вот Жабу моя улыбочка взбесила. — Посмотрим, как ты улыбаться будешь, когда я тебе двойку за поведение влеплю, — зло приподняла она брови, отчего стала похожа на земноводное ещё больше. Подхожу к доске, шарю глазами по побелённой полке под доской. Стоп, а где… — Алихманова, я же сказала: можешь садиться. И передай мел Проколиненко, пожалуйста, а то ему, бедному, доску марать нечем. Разворачиваюсь. Встречаюсь глазами с Настей. Господи… Утонуть в этих синих морях можно… Но откуда в них столько воды? Настя плакала. Беззвучно, закусив щеку, с такой болью на лице, словно её резали по живому. Наши взгляды скрестились всего на миг. Она тут же опустила голову и протянула испачканную руку. — Держи. До меня не сразу дошло, что она пытается отдать мне мел. Нашу заминку не могли не заметить. По классу тут и там тут же зашептались девчонки, предвкушающие свежую сплетенку. Мда, Светка за такие шепотки может и голову откусить. И головку. Взял у Насти мел, развернулся к доске. Глянул на условие Настиной задачи. О Господи, как у неё вообще мозгов хватило это решить? Тем более… В таком состоянии? Так, стоп. Не о том думаю. Похуй на Настю, мне бы сейчас двушку не словить. — Извините… Лилия Николаевна… Можно мне… Выйти? Руку… От мела помыть… Жаба, не отрывая от меня предвкушающего злорадного взгляда, махнула рукой в сторону двери — иди, мол. — Заодно и тряпку захвати, — добавила она. Настя подошла к доске и взяла с меловой полки подсохшее, облепленное белыми хлопьями нечто. Раньше это был кусок хорошей хлопковой ткани жёлтого цвета, насколько я помню… Мы на пару секунд оказались очень близко. Меня окутало лёгкое кисло-сладкое облачко Настиных духов. Кажется, это корица с апельсином…? Зарыться бы ей в волосы, вдохнуть этот запах получше, убедиться, что прав… Заодно пропахнуть им самому… А если моя толстовка, которую она наденет, пропахнет этим апельсином и корицей… Светка один раз всего напялила, а розами воняло, пока не постирал… Меня вывел из транса хлопок двери. Настя вышла из кабинета. — Проколиненко, а что ты замер, у меня вопрос? — голос Жабы окончательно вернул меня в реальность. — Вторая половина доски чиста как душа младенца, так что быстрее! Не хватало ещё такую легчайшую задачу до конца урока решать! Я переполз на другую сторону, открыл страницу 69. Бля, предложить эту позу Светке, что ли? Она вроде любит всякие эксперименты… Стоп, а где тут задача, которую решала Настя? А я точно вверх ногами на учебник Васька смотрел? Дурак, блять, если число 96 перевернуть вверх ногами, оно не станет 69! Ой сука, хоть будильник на час раньше заводи! Только чтоб на «душ» времени хватало! *** Что это за мелодия? Какой ритм она пытается мне передать? Какой жуткий и гипнотизирующий… Уже больно думать. Мысли не продираются сквозь шорох и треск — они стали грохотом. В черепушке набатом гудит огромный колокол, стучит о кость, и её осколки впиваются в мозг. Стоны переросли в вой — монотонный, выворачивающий душу наизнанку, пугающий своей громкостью. Бросаю тряпку в раковину и запираюсь в кабинке. Лёгкие то в эпилептическом припадке пытаются вдохнуть весь прохлоренный туалетный воздух разом, то резко забывают, как дышать в принципе. Пятиминутные события калейдоскопом проносились перед глазами, смешиваясь и превращаясь в знакомую масляную радугу. ЕГО глаза! Шоколад, налитый до краёв в блюдце с золотой каёмкой… ЕГО пальцы… Такие тонкие… И холодные… ОН дотронулся до меня, чтоб взять мел из моих рук… Я подошла к НЕМУ так близко! Снова тишина. Всего секунду. Ничего не болит. Всё хорошо. И вот оркестр боли грянул с новой силой. Крутило всё — и руки, и ноги, и рёбра, и позвоночник, и череп… Мышцы вспарывались изнутри, кровь пульсировала неровно, словно в истерике, будто пытаясь найти выход… НО МНЕ НЕЧЕМ ЕЁ ОСВОБОДИТЬ. ПОЧЕМУ ОНИ ПЕРЕСТАЮТ РАСТИ ТОЛЬКО НА ВОЗДУХЕ? ЗА ЧТО ТАК БОЛЬНО? ПОЧЕМУ… ПОЧЕМУ Я ЛЮБЛЮ ЕГО, А ОН МЕНЯ НЕТ? ЧЕМ СВЕТА ЛУЧШЕ МЕНЯ? ЧЕМ Я ХУЖЕ НЕЁ?! Радуга резко исчезла. Как и всё, окружающее меня. Я словно ослепла. Или… Не словно…? Как тяжело двигать рукой… Как я дошла до туалета вообще? Как назад вернусь?! НЕ ХОЧУ НАЗАД. ТАМ ОН. ОН НЕ ЛЮБИТ МЕНЯ! ЕМУ ПЛЕВАТЬ НА МОЁ СУЩЕСТВОВАНИЕ! ЕСЛИ Я ИСЧЕЗНУ ОН НЕ ЗАМЕТИТ! Да, я… Я определённо ослепла. Онемевшие подушечки пальцев нащупали на месте глаз что-то острое и мокрое. Я даже знаю, что… Они выросли такие же, как и из рук? Или цвет другой? Может, форма, размер…? Сколько лучей? Ослепла и ладно… Значит, больше никОГДА ЕГО НЕ УВИЖУ! И СЛАВА БОГУ!!! Дышать стало совсем невозможно. Во рту стало тесно от скопившегося в нём желания закашляться. Горло мгновенно ободрало. Язык обдало знакомой, выученной наизусть жидкой солью и чем-то новым, мелкодисперсным и царапающим. О кафель громко зазвенело — аж заглушило грохот и вой. Какие твёрдые, не бьются… Интересно, кто-то пытался изучить их химический состав? Наверняка пытался, что за глупый вопрос… Всё гуглила, но не это… Даже обидно… Если выберусь отсюда — обязательно загуглю… *** Скорая наконец-то уехала. Оставшиеся уроки, слава Богу, отменили — голова отказывалась думать о чём-то, кроме Насти. Фотографии разлетелись по всей школе со скоростью света: кровавый пол, в красной луже — осколки, в глазах Насти — переливающиеся всеми цветами радуги кристаллы… Кажется, они не перестали расти, даже когда она умерла. Знакомая из восьмого класса по секрету сказала, что своими глазами видела, как на свесившейся с носилок ладони порвалась кожа: «Уборщице из-за этого теперь не только в туалете корячиться». Сказала — и убежала прочь, сжимая бумажку в трясущихся руках. Наверняка с признанием. Небось ещё и вслух прочесть попросит, чтоб наверняка… У меня бы тоже тряслись руки. Да, нам, парням, в этом несказанно повезло — из наших костей не начинают расти минералы, если мы будем сдерживать свои любовные чувства слишком долго. Мы просто умираем. Усмехнулся. Да уж, пиздец удача… — Что тебя развеселило, зайчик? — донёсся до меня томный голос. Левая рука тут же вспомнила, что лежит на жопе Светки. И не преминула её как следует ущипнуть. Светка хихикнула. — Да так… Анекдот твоего бати вспомнил. Светка шокировано повернулась ко мне. Даже руку с жопы убрала. — Серьёзно? И тебя никоим образом не волнует, что Настя умерла из-за тебя? Какие вы, мужики, чёрствые… Стоп. Что?