мы обязательно встретимся вновь.

—Мы обязательно увидимся после моего лечения! —эхом разнеслось в сознании мужчины, умудрившегося уснуть за собственным письменным столом. Игривый детский голос заставил того очнутся и почувствовать границу между своими грезами и реальностью. Перед ним располагалось письмо. Идеально ровный подчерк, но на середине текст прерывается и идёт длинный след от чернил. Видимо именно и на этом моменте в страну снов впал наш главный герой Джозеф Дезольене, превосходный фотограф и по совместительству наследственный аристократ. По роскошной комнате пронёсся тяжёлый выдох, наполненный некой напряжённостью и раздраженностью, что так же и включает в себя напряжённость. Может, стоило бы и позже написать письмо так горячо любимому отцу, ведь самочувствие перед переездом сейчас является приоритетом для нашего искусного светописца. Откинувшись на спинку покрытого изящным бархатом стула, мужчина начал пристально рассматривать потолок, рассматривая все выгравированные на нем изображения. Казалось, будто с настенных картин за ним наблюдают люди, которые следят за каждым его действием, готовясь покритиковать его за любую оплошность, а самый зоркий взгляд принадлежал маленькому брату Джозефа, который располагался напротив фотографа. Эти жизнерадостные, голубые, но уже тогда блеклые глаза заглядывали в глубину души аристократа, пронзая душу от осознания того, что он давно умер. Почему-то на уме вертелся тот злосчастный день: безлюдная, тихая ночь, раздавшийся грохот шагов из коридора, громкий стук в дверь и дрожащий голос отца, оповещающий о смерти младшего в семье Дезольене, шок и медленно приходящее осознание. Всё это впилось плотно в сознание старшего и единственного сына. Как трудно бывает проститься со смертью близких людей. Мужчина отодвинул свое кресло с неприятным скрипом, раздающиеся на всю комнату. Встав с бархатного сиденья, который успел нагреться за время прибывания фотографа на нём, мужчина устремился лечь в постель. На часах, стоящих в углу комнаты показывало 4 часа утра. Стоило возобновить привычный сон по графику, дабы весь день не ходить как сонная муха и чувствовать себя достойно. Кровать подло прогнулась под телом Джозефа и раздался тихий, но всё так же раздражающий скрип от устаревших пружин. Нежное на ощупь одеяло будто крепко обняло аристократа, стараясь дать ему как можно больше тепла. В такой обстановке легко было окунуться в мир снов с головой и очнуться лишь на утро, особенно учитывая то, что самочувствие фотографа было не самым лучшим. Веки устало сомкнулись и погрузились в кромешную тьму, в которой могли видеться очертания некого силуэта, протягивающего руку. Через некоторое время, по мере погружения в сон, силуэт становится всё чётче и чётче, вскоре же перед глазами всплыл младший Дезольене, с широко открытыми глазами и лицом, которое явно выражало некое недоумение. —ты чего тут развалился?—раздался детский голос по комнате, в которой Джозеф провёл большую часть своего детства. Практически пустая комната, в которой находилось лишь одно фортепиано и зеркало посередине, которое позволяло видеть, кто входит и выходит в помещение. Здесь же и занимался музыкой нынешний фотограф. —вставай уже!—настойчиво тряся протянутую руку проговорил мальчик. Наконец, на его помощь ответили. Схватившись за ладонь брата своего, старший Дезольене встал с чистейшего паркета. Перед ним была всё та же комната из устаревших воспоминаний. Резко обернувшись, тот узрел огромное зеркало, в котором отражался маленький Джозеф, совсем ещё юнец. Почему-то, на лице его сверкнула большая улыбка, а по щеке прокатилась слеза, в которой находились лишь искренние и положительные эмоции. Как приятно было вновь ощутить себя тем, кто раньше не видел тьму во всём своём проявлении. Но из этого странного, но так же притягивающего состояния вывел тот же младший брат, схватив фотографа за плечо. —ты головой..не ушибся когда упал?—на эту реплику старший Дезольене обернулся к мальчику, смотря будто не в глаза, а прямиком в саму душу, пытаясь разглядеть всё самое сокровенное, что таиться внутри неё. В ярко лазурных глазах Джозефа можно было увидеть спокойствие, что так давно тот жаждал и нашёл там, где и не искал. Неожиданно, пианист приблизился к своему брату и обвёл руки вокруг тонкой шеи, а после прижал к себе. —я так рад..—почти шёпотом произнёс аристократ, пальцами перебирая локоны белых волос мальчика, попутно всё крепче сжимая маленькое, неокрепшее тело. Из-за сильной хватки младший Дезольене чуть сморщился, но все таки робко ответил на такой любвеобильный поступок, приложив ладони к детской спинке. На плече мальчик мог почувствовать учащённое дыхание фотографа и маленькие капли, которые скатывались на белоснежную рубашку. —ты даже не представляешь как сильно.. —кажись, Джозеф готовился сжать брата еще раз как можно сильнее, но как только ноги мальчика оторвались от гладкого паркета, пол начал проваливаться под аристократом. Абсолютно все исчезло. Тому оставалось только падать в бесконечную темноту, ожидая конец этого продолжительного сновидения. Уже потускневшие, но все так же лазурные глаза взглянули на собственные ноги. Вычищенные до блеска черные лоуферы, которые явно были чуть больше ступни маленького светописца, медленно слезали с пальцев, готовясь кануть в бездну. Но вдруг, фотограф отворил очи.