Прикосновение

Жаркое солнце плавит асфальт за окном. Марию это не касается: она сидит ровно под кондиционером и медленно тянет белое сухое в два часа дня, без энтузиазма рассматривая, как народ копошится за стеклом. Мария вертит вино в бокале и тихо вздыхает. Ей откровенно нечего делать. Она оглядывает итальянское бистро, в котором проводит последние дни почти круглосуточно, в очередной раз натыкается на остальных посетителей. Две деловые встречи серьезных мужчин в костюмах и одно свидание. Девчонка глупо хихикает и смущенно отводит глаза; парень завороженно смотрит на свою спутницу, держит ее руку и гладит костяшки большим пальцем. Мария улыбается краешком рта и отворачивается. С тех пор как Александр сбежал из тюрьмы (и разнес ее как бы по ходу дела), жизнь Марии превратилась в какое-то шапито для богатых. Она никогда не была так обеспечена как сейчас — и никогда не была так одинока. Муж, окруживший себя головорезами слева, справа, спереди и сзади, появлялся у неё на глазах редко. Ему было некогда обратить на собственную жену внимание: то новый план по захвату власти среди местных авторитетов, то просмотр схем центрального банка Лэндмарка, то срывы на нерадивых бандюг, то стычки с сынком Меннинга и его друзьями… При мысли о последнем Мария морщится и глотает белое. Вот что-что, а это вообще бесполезный пункт. Дети бывают злые, а эти ещё и на подростковых гормонах. Плюс к тому — ими руководит очень обиженный малый. Нет, его можно понять, — равно как и Александра, десять лет просидевшего в будке за собственный энтузиазм, — и все же, все же… как это бессмысленно. Мария смотрит в окно на дорогущий красный кадиллак, на солнце отблёскивающий так, что зеваки засматриваются. На что на что, а на подарки Александр щедр: теперь Мария не работает ни секунды, а ходит в таких шмотках, какие раньше только в рекламе видела. Стоит ли оно того? Непонятно: за эти подачки Мария расплачивается как-то очень несправедливо. Общайся она с молодежью, ей бы предложили почекать ее белые привилегии — но, к сожалению или счастью, из детского сада Марии забирать никого не нужно, а собственная дочь скорее прониклась новым образом жизни. По крайней мере, так оно выглядит — да и общается с отцом Саманта куда лучше, чем она, Мария. Она снова смотрит на парочку, мило воркующую за своим столиком. Парень закладывает за ухо своей возлюбленной выпавшую прядь; девчонка замирает и следит за его пальцами заколдованно. Мария откровенно пялится, и пара бы это заметила, не будь так увлечена друг другом. Что, собственно, и к лучшему — не в ее возрасте быть пойманной на такой стыдобе. Краснеть еще, ага, конечно. Мария делает большой глоток освежающей горечи из бокала и аккуратно ставит его на стол. Ей ничего больше не хочется, только выпить, пожалуй, еще вина. Когда Александр Пейн сбежал из тюрьмы, Мария ждала, что муж объявится у нее на пороге спустя некоторое время, но он тянул; Мария терпела — ведь когда ты в розыске, сложно разгуливать по городу как и когда тебе вздумается. Спустя время он все же объявился — не такой, как раньше, очевидно, но и даже не такой, каким был еще в тюрьме. В нем что-то сильно изменилось, но что — Александр не показывал. Он иногда разговаривал с Марией: мог не сдержаться на ровном месте, нагрубить, в конце извиниться, но что самое странное — за все время, что они были вместе после его побега, Александр не касался Марии. Совсем. Он не противился, если она его обнимала или пыталась еще как-то выразить свою любовь физически, но никогда не отвечал. А еще он страдал мигренями. Такими, что от боли мог разнести всю мебель. Но почему-то отказывался от любой помощи и, — что не менее странно, — в такие моменты старался ликвидировать Марию куда-то подальше. Она была в ступоре. Конечно, глупо ждать нежности от человека, десять лет отсидевшего в тюрьме. Но так избегать собственную жену? Немыслимо. — Думаешь, у него есть еще кто-то? — А? — Марию словно выталкивают из собственной головы. Смысл произнесенных слов доходит до нее не сразу. Миниатюрное темноглазое создание пододвигает доску с Маргаритой поближе к Марие. Та только открывает рот, чтобы отказаться, но натыкается на многозначительный взгляд хозяйки заведения и тут же его закрывает. Ангелика не любит отказов. Но очень любит лезть в чужие отношения. Особенно в ее отношения. Говорит, таков долг дружбы. Что примечательно, Ангелика Бенедетти умудряется почти всегда угадывать направление ее, Марии, мысли. Хотя точность координат у нее, конечно, прихрамывает. Вот как сейчас. — Я не думаю, что твой муженек найдет еще одну идиотку, которая влюбится в него без памяти, так что на этот счет даже не переживай, — Бенедетти берет в руки кусок пиццы и откусывает внушительно. Даже неожиданно для такого маленького рта. — Я и не… — Я думаю, он просто одичал в этом вашем Тэлоне, вот и все. Ну, или просто отвык от общения с женщинами. Знаешь, эти закрытые мужские сообщества… — Ангелика! — шипит Мария, быстро оглядываясь по сторонам. На удивление, переливы громкого итальянского акцента никого не заинтересовали, — Во-первых, не так громко. Бенедетти подняла одну руку, как бы говоря «окей, сдаюсь». — И, во-вторых, если ты опять хочешь мне намекнуть на то, что мой муж за десять лет нахождения в толпе других мужиков оголубел… — тут Мария выдерживает драматичную паузу, — то я его уже сама спрашивала. Он орал на весь дом так, что стекла дрожали. Вряд ли. — Серьезно? — Ангелика пучит глаза. Кажется, будто еще чуть-чуть, и они вывалятся прямо в середину начатой пиццы. Мария вздыхает. — Конечно нет. Ангелика смотрит на Марию в ответ как-то даже разочарованно: — Ладно. Шутка удалась. Но не раскисай. И ешь — а то иначе сидеть тебе здесь до вечера. Я тебя после одного вина за руль не пущу! Ангелика скачет куда-то по своим бизнес-делам так же быстро, как и появляется за ее столиком. У нее всегда достаточно работы, даже когда посетителей в бистро немного. Неизвестно, чем она там занимается у себя в кабинете. Говорит, что бумажками. Мария не знает, насколько это правда. Зато ей известно, что угрозы Ангелика Бенедетти всегда воплощает в жизнь. Поэтому Мария послушно жует кусок Маргариты. Но начало разговора почему-то застряло у нее в мозгу гнойной занозой. Другая женщина?.. Нет, вряд ли. Александр слишком увлечен своей новой работой , чтобы у него было время на свидания с кем-то, кроме Меннинга-младшего. С кем с кем, а с ним он видится с завидной регулярностью. Мария усмехается недоеденному куску пиццы. Очень сомнительно, зато забавно. Если объединить две версии… Нет, для варианта «у моего мужа любовник, и это — сын погибшего друга» Мария выпила слишком мало. Спустя еще пару кусков Маргариты, брошенный бокал белого и прогулки в два километра по кварталу она возвращается домой. Она тратит на дорогу больше времени, чем могла бы, не будь ее муж скрывающимся преступником. Проезжая мимо камер, она пользуется хитростью — пускает в ход свой природный магнетизм, выключающий устройства ровно на тот период, когда они могли бы заснять ее, направляющуюся домой. Конечно, больше он похож на логово карикатурного мультяшного злодея, но кто теперь ее муж, в сущности? Петлями Мария добирается до базы. Уже припарковавшись, берет в руки телефон. Три пропущенных и смс от Александра с вопросом, где, собственно, Мария изволит пребывать. Занятно. Бывает же человеком. Мария стучит каблуками вверх по лестнице и уже издалека слышит, как ее муж распинает подчиненных. Она не хочет появляться перед ним при такой сцене — а потому идет в обход. Вряд ли она услышит что-то хорошее в свой адрес. Или вообще. Ей не хочется расстраиваться во вполне себе неплохой день. Мария чуть нагибается и снимает туфли, чтобы идти бесшумно. Конечно, он не побьет ее (пусть только попробует!). Сомнительно, что даже заметит. И все же — надо перестраховаться. Она лучше дождется, когда он придет спать. Может, к этому моменту он даже чуть успокоится и будет в настроении разговаривать… Мария слышит какой-то грохот, когда оказывается на втором этаже. Кто-то начинает нечеловечески вопить, будто его режут. Мария замирает на месте и задерживает дыхание. Она прячется за стенкой, скукожившись, как замороженная креветка. Звук бьет по ушам и заставляет вжаться в ближайшую поверхность. Мозг подсказывает, что ей не нужно видеть то, что происходит внизу. И все же Мария тихо кладет сжатые до белизны костяшек туфли на пол и подкрадывается к краю стены. С импровизированного балкона второго этажа Мария видит достаточно странную картину, мало сочетающуюся с тем, что она слышит. Стол с чертежами перевернут; Флэш сидит, вжав голову в плечи, и скрюченно пялится на своего босса; тот же держит голову Спайде, который уже не кричит, а тихо хрипит, будто одно касание Александра Пейна заставляет его испытывать жуткую боль. То, что творится перед ней, никак не сочетается с тем, что Мария себе успела нафантазировать за доли секунды за стенкой, и все же это не менее пугающе, чем ее фантазии. Рукой она неосознанно хватается за перила и, парализованная зрелищем внизу, не сразу понимает, что при случае ее заметят все участники происходящего. Так оно и выходит. Громила Флэш, вероятно, краем глаза заметив кого-то наверху, поднимает взгляд. Проследив движение головы Флэша, автоматически это делает и Александр. Мария заглядывает в глаза мужу и на секунду цепенеет снова. Она не очень понимает принцип происходящего, но ясно улавливает суть. То ускользающее удовольствие, которое Александр испытывает, когда его прикосновение заставляет Спайде орать от боли, она видит. И это, наверное, поражает ее больше всего. Переполняемая разного рода чувствами, Мария отдирает руку и, на ходу хватая туфли, быстро шагает подальше от развернувшейся сцены. Вслед она слышит звук падения потерявшего сознания тела и собственное имя. Мария не оборачивается. У нее фора в несколько пролетов и поворотов этого чертового дома. А еще ей срочно надо смыть с себя въевшуюся картину. Вымыть крики Спайде из ушей. Стереть это довольство с глаз. Уже в спальне она бросает туфли в угол. Срывает с себя резкими движениями все украшения и небрежно отправляет их на столик у зеркала. У нее нет времени на аккуратность, ей кажется, что ее преследуют, а все, что ей сейчас нужно — это спастись. Она ныряет в ванную комнату и нервно запирается, сползает по двери вниз, громко выдыхает. Медленно встает, снимает с себя одежду и максимально выкручивает воду. Встает под поток и утыкается лбом в стенку. Сердце стучит громко-громко, в горле такой ком, что хочется блевать, вода шумит и терзает и без того впечатленные уши, но даже сквозь весь этот звуковой бедлам Мария слышит, как кто-то входит в комнату рядом. Дальше не идет. Слушает, как бежит вода. Спустя бесконечные секунды он уходит. Мария снова выдыхает и начинает думать, но ничего стоящего не приходит ей в голову. Разве что мысль о том, что выпить после увиденного не будет признаком алкоголизма. Полчаса под водой не приносят должного облегчения, и Мария возвращается в спальню, укутавшись в халат. Никого. Она приоткрывает дверь и осматривается. За ней все так же пусто. «Да убоится жена мужа своего», — проносится в голове Марии. Она нервно посмеивается. Дожили. Ей, определенно, надо отвлечься. Почитать что-нибудь. Нерелигиозное. И в честь недопитого бокала намешать себе мартини с тоником. Лучше бы она напилась у Бенедетти на работе и не смогла никуда поехать, честно слово. Мария, постоянно прислушиваясь, направляется на кухню, которая тоже оказывается безлюдной. Оттуда, с ложкой и высоким стаканом, идет в комнату, где лежат все ее книжки и где и в самые шебутные дни никого не бывает. Уже на месте смешивает ингредиенты. Лед, половина мартини, половина тоника. Перемешать ложкой. Простой алгоритм коктейля отвлекает на короткое время, но вскоре мысли снова возвращаются к мужу. Мария надеется, что ему не придет в голову ее искать. Она не интересовала его все эти длинные дни до, пускай так оно и останется. Мария оккупирует весь диван, предусмотрительно выбрав первую попавшуюся книжку с полки. Посматривает загнанно на дверь, принимая каждый редкий шум за шаги. Да и книжка читается плохо: строчки скачут, слипаются в одну, их смысл утекает, а это Мария еще даже не успела начать пить. В расстроенных чувствах Мария незаслуженно хлопает «Жизнью» Мопассана о подлокотник дивана, и та громко падает на пол. В этот момент дверь открывается, и Мария в проеме видит собственного мужа. Он не похож на чудовище, но Мария испуганно замирает. Меньше всего ей хочется видеть его сейчас. Но больше всего ей хочется объяснений. — Я искал тебя, — мрачно произносит Александр. — Ага, — тихо выдавливает из себя Мария. — Что ты видела? Она берет стакан с мартини-тоником и делает пару больших глотков, вперившись в Александра глазами. Лед жжет губы, пузырьки покалывают небо, мартини сладостью разливается в горле. Мария ставит коктейль на столик рядом. — Все. Он смотрит в ответ внимательно. В глазах не читается ни вины, ни беспокойства. Мария не знает, блефует ли он или правда ничего такого не испытывает. — Ясно. Мария набирается смелости. — Не хочешь объяснить… хоть что-нибудь? Александр Пейн лишь коротко бросает: — Нет. А после короткой паузы, за которую Мария успевает впасть в ступор, добавляет: — Но придется. Александр огромной скалой загромождает весь дверной проем. Ему там неуютно, наверное, но сглаживать это неудобство не приходит Марии в голову — а может быть даже она не считает, что это нужно. В любом случае, ее муж тоже не стремится сократить дистанцию, а потому продолжает стоять на месте. — Я не хотел с тобой об этом разговаривать, — начинает он, скрещивая руки на груди. — Я заметила, — отвечает Мария, — Не знал, как объяснить, что теперь все, кого ты трогаешь, вопят как сумасшедшие? Александр усмехается, а затем почему-то смотрит в пол. Мария продолжает изучать мужа на предмет эмоций, которые он мог бы от нее прятать. Выходит все еще так себе. Эта его военная выправка иногда брала верх над темпераментом — и почему-то всегда в момент, когда ему надо поделиться чем-то, чем он делиться не хочет. — Вроде того. Вдруг их взгляды пересекаются. — Я получил травму. Не так давно. Моя нервная система пострадала. А потому я испытываю жуткую боль. Постоянно. Марие резко становится как-то не очень хорошо. Конечно, она видела приступы. Но не догадывалась, что все так серьезно. Но почему он молчал так долго? — Есть какой-то способ остановить боль? — задает второй волнующий ее вопрос Мария, опуская первый. Александр отрицательно качает головой: — Нет. Я могу ее только передать. — Это то, что я видела? — уточняет она. Но фактически это было не нужно: она и так понимает, какой ответ получит. — Да. Мария быстро встает с дивана, придерживая края халата, вдруг решившего, что ему прямо сейчас стоит расползтись. Ей зудит спрашивать мужа еще и еще, пока он не закрылся от нее опять, и именно это она и делает: — Ты можешь контролировать… это? — Нет. Точно говоря, не всегда. Но сейчас — немного лучше, чем раньше. — А почему ты не приближаешься… ко мне? — выходит как-то нервно. Александр мгновенно мрачнеет. «Неужели опять заткнется и уйдет в закат?», — отчаянно думает Мария. Но он не уходит. — Не думаю, что ты бы хотела чувствовать то, что я испытываю ежедневно, хотя бы секунду, — наконец, произносит он. На миг все гармонично встает на свои места: муж притворяется ежом, чтобы ей, дурочке, больно не было! С сердца словно камень падает. А потом мозг гаденько подбрасывает свежее воспоминание, которое снова все портит. — Но остальные?.. — вырывается у Марии само собой. — Что - остальные? — непонимающе спрашивает Александр, вперившись уставшими глазами прямо в ее лицо. — Их-то ты… касаешься? — Можешь не ревновать, — ее муж едва улыбается. Мария прикусывает нижнюю губу и хмурится. Почему-то этот проблеск юмора ее не взбодрил ни на грамм. — Ты осознанно делаешь людям больно. Ты знаешь, что делаешь. Ты избегаешь меня, нашу дочь, но другие - им же этого не избежать. Это… это… Мария не может найти достаточно емкого слова. У нее такого просто нет. Зато - по глазам заметно, - у Александра Пейна оно есть. Он снова усмехается. Мария видит, что теперь ему не смешно нисколько. Она тут же жалеет, что вообще открыла рот. — Чудовищно? Ты это слово искала? — Александр укоризненно качает головой, — Вот за кого ты теперь меня держишь! — Милый… — Мария неосознанно делает шаг навстречу. Ей невыносимо хочется подпереть башенку их доверия, которая с неистовой скоростью начала падать из-за того, что кое-кто ляпнула, не подумав. Однако один его взгляд примораживает ее к полу. Александр чуть отворачивается, примеряет маску ехидного безразличия: — Я стал другим, дорогая, с этим придется смириться. Марии хочется треснуть мужа по башке чем-то тяжелым и предпочтительно металлическим - чтобы в случае непреднамеренного убийства все можно было списать на несчастный случай. Вдох. Медленный выдох. Ему нелегко. Она могла его обидеть. Да и вообще он всегда был слегка нервным. Надо просто быть мудрее. Хотя бы чем он. Прижав к себе руки будто от холода, Мария все же делает несколько неспешных шагов в сторону Александра. Все с тем же лицом он следит за ее движениями, но молчит. Тогда говорит она - смело и честно: — Я не держу тебя за чудовище. Он смотрит на нее недоверчиво, но не перебивает. — Просто это все… несколько неожиданно, — Мария, оказавшаяся достаточно близко, чтобы говорить полушепотом, улыбается себе под нос и продолжает тише, — я-то представила себе всего-навсего угасший интерес к моей скромной персоне и кучу горячих любовниц. Лед тает. Александр фыркает. Мария поднимает на него глаза. Он еще делает вид, что немного оскорблен. Она дает ему такую возможность. Ее взгляд скользит по его лицу. Еще ни разу за несколько месяцев ей не удалось рассмотреть новые шрамы так близко. Страшно представить, сколько их на самом деле - и внутри, и снаружи. Мария на носочках тянется к губам мужа и оставляет на них короткий поцелуй. Однако есть все же кое-что неизменное. — Я тебя все еще люблю, — тихо и уверенно произносит она. — Приятно знать, — отвечает Александр. Мария закатывает глаза и шутливо бьет мужа в грудь. Тот примирительно поднимает руки: — Ладно, ладно, угомонись. Затем он, едва касаясь, притягивает ее к себе за талию. По спине бегут легкие иголочки, а внутри Марии все дрожит — то ли от того, что он делает, то ли от того, что говорит: — Я тебя все же тоже. Жизнь налаживается. В который раз.