Грань

Ху Тао упирает руки в боки с недовольством. — Живым запрещён вход туда, — повторяет, кажется, в сотый раз. — Пожалуйста…я прошу, пожалуйста. Она такая разбитая, такая несчастная, и голос её дрожит так отчаянно, будто готов сломаться окончательно. — Пойми, я не могу провести тебя туда. Это…так нельзя! — Всего один раз, я умоляю. Она шепчет, потому что говорить слишком больно, потому что глотку будто сдавливают изо всех сил железной хваткой. Ху Тао чувствует разъедающую грудь жалость. Прикрывает глаза, глубоко вздыхая. Сдаётся, опуская смиренно плечи. — Всего один раз. Не больше. — Спасибо тебе, — слезы катятся бесконтрольно по её щекам, и она склоняет благодарно голову. — Только…никому не говори об этом, хорошо? Ху Тао оттягивает слегка воротник собственной рубашки. Потому что ком встаёт вдруг в горле. * * * Здесь слишком…живо, как для Грани между мирами. Слишком светло, слишком приятно даже. Ей, впрочем, всё равно. Она смотрит не туда. — Его может не быть здесь, — тихо говорит Ху Тао, чувствуя вину почему-то. Она молча кивает. Каждый шаг, каждый вдох методично ломает ей кости, и хочется быть раздавленной на месте, потому что груз на плечах кажется невыносимо тяжёлым. Они бродят здесь уже долго, когда она замечает наконец. — Я оставлю вас, — Ху Тао останавливается, — но ненадолго. Живым не стоит долго находиться здесь. Она шепчет сбивчиво благодарности, не оборачиваясь, и бежит к нему так, как не бегала ещё никогда в жизни. Она почти летит, не видя ничего за туманом слез перед глазами. Он видит её. — Принцесса? — тихо спрашивает Аякс, когда она бросается ему на шею. Она не могла погибнуть, верно? — Что ты здесь делаешь? — и в голосе его беспокойство, но она, кажется, и не слышит вовсе. Жмётся к нему, рыдая в его плечо. Она чувствует его тепло, его прикосновения. Уже не больно. Сердце сжимается, и Аякс вдруг осознаёт, насколько сильно он виноват. Её плач столь горек и по-искреннему безутешен, что ему самому хочется плакать. Он обнимает её, свободной рукой гладя нежно по голове. — Ну-у, — шепчет ей на ухо, — тише, тише, всё…хорошо. И он знает, что ни черта всё не хорошо, но ему надо ведь сказать хоть что-нибудь, чтобы успокоить её, правда? Что вообще может успокоить в такой ситуации? Его сердце не бьётся. Нет, всё ещё больно. Её глаза едва ли не краснее его маски, когда она наконец поднимает голову. Губы дрожат, а щеки мокрые от слез. Тарталья чувствует себя так, будто ему хорошенько зарядили под дых. — Прости, принцесса, — смеётся неловко, потирая затылок и не решаясь заглянуть ей в глаза, — это…вышло случайно. Он смеётся, хотя ему не смешно вовсе. Аякс смеётся, но глаза его по-тусклому серые. — Случайно? — сипит, сжимая его плечи. — Прости. Мне…очень жаль. Она касается дрожащими пальцами его щеки, проводя так нежно-нежно, смотрит в глаза, и он знает, что она пытается губкою впитать в себя эти воспоминания. Потому что они видятся в последний раз. Почти. — Ты… — она пытается подобрать слова, но не выходит ничего — ты просто идиот… — Я знаю. — Тарталья опускает взгляд. — Принцесса, могу я попросить кое-что? Всего две вещи. Она смотрит на него выжидающе. Дышать тяжело невероятно, и кажется, будто воздух неприятно обволакивает лёгкие изнутри, будто он и не воздух вовсе, а обычная вода, и они оба захлёбываются ею и идут камнем ко дну. — Я ведь…я ведь не успел ничего передать своей семье, — он прокашливается, прочищая сдавленное горло, — пожалуйста, передай, что я люблю их. Просто черкни пару строк в письме, хорошо? Скажи…что всё нормально. Её слезы разбиваются о каменный пол. Она кивает, а Аякс чувствует, как дрожат её руки, лежащие на его плечах. — И ещё. Пожалуйста, не плачь больше. Я понимаю, — он набирается смелости посмотреть в её глаза, — может, я прошу слишком много, но…время ведь всё меняет, правда? — Это ложь! — едва не вскрикивает, и голос её ломается. — Всё меняют поступки, а не время. И… — И если ничего не делать, — он вздыхает, обнимая её, — то всё останется так, как есть. Я знаю. Прости меня. Я… — Нам пора. Она вздрагивает, когда слышит голос Ху Тао. И ей так ужасно не хочется отпускать его, что каждое движение причиняет будто бы боль. Аякс приподнимает её голову за подбородок. Его улыбка подрагивает. — Всё хорошо, принцесса. Иди. Тебе пора. Я люблю тебя. Он целует её, и солёный привкус остаётся на губах. Аякс вытирает её слезы. Её кожу всё ещё обжигает холодом от его прикосновений, когда она возвращается в мир живых. Аякс улыбается. Он будет ждать. Сколько потребуется.