Ну здравствуй, Антошенька

Громкие крики школьников разносились по всему посёлку, знаменуя о важном для их единственной сельской школы событии — соревнований между младшими и старшими классами. Антон стоял в толпе собственного класса, чувствуя мандраж во всём теле, наблюдая за тем, как множество родителей и других родственников детей собрались у забора школы около спортивной площадки, украшенной всякими шариками и пластмасовыми фигурками, около которых на турниках были закрепленны канаты. Родители волнующе переговаривались между собой и что-то напутствовали своим детям, поправляя их спортивную форму и слушая наставления их классных преподавателей. Антон столкнулся взглядом с Ромой, который стоял напротив него по другую сторону спортивной площадки, тут же незаметно приподнимая губы в ободряющей улыбке, словно говоря «всё в порядке». Ромка кивнул в ответ, подолгу задерживая на Петрове свои темные глаза, даря ему мимолётную благодарную улыбку и тёплый взгляд, которые тут же моментально расстворилась, как только к нему подошли Ёж и Толик из параллели. — Что-то мне страшно, — промолвила Ира Арсеньева, хватая Антона за руку и нервно оглядываясь. — Не люблю большое столпотворение людей, особенно, когда это соревнования и всё смотрят только на тебя. — Согласен, — Антон понимающие кивнул, в какой-то печали смотря на галдящих школьников в белых спортивных футболках и чёрных шортах. — Мне бы в пустом классе книгу почитать, а не всё это… — Не боись, Ирочка, — возникнул рядом Авдеев, похлопывая девушку по тонкому плечу, — даже если ты облажаешься, все об этом через десять лет забудут. Ну, а если и не забудут, то лишь мимолётно будут вспоминать за большим столом по праздникам как ты лохонулась. — Ну спасибо, уж подбодрил, — недовольно пробурчала девушка. Никита долго и с улыбкой смотрел на неё, наклонившись чуть ближе к её уху и шепнув: — Я верю в тебя, ты справишься. Ира медленно повернула голову, смотря Никите в карие глаза, тут же опуская взгляд вниз и смущённо кивая, чтобы вновь обернуться к спортивной площадке. Антон долго наблюдал за ними, тут же отводя взгляд в сторону красных флажков, стоящих в конце большой спортивной площадки, тех самых, которые они ловили по всей школе, что маняще развивались на весеннем пахнущем сиренью ветру. — Что такое, тошнит? — краем уха услышал Петров знакомый голос, разворачиваясь и видя Катю Смирнову, которая обращалась к Полине. Смирнова стояла около Лилии Павловны, которая заботливо поправляла дочери красный галстук на шее, что служил показателем «игрока» в соревнованиях. Катя лишь раздражённо отмахивалась, пока Лилия Павловна, заметив вдалеке часть своего класса, что так и не собралась в кучу, тут же быстрым шагом пошла к ним, цокая каблуками по треснутому под палящим солнцем асфальту. Катя, внимательно оглядев Морозову, наклонилась к сидящей на выкрашенной зелёной лавочке девушке в таком же галстуке: — Да… — Может к медсестре пойдёшь? — Катя тут же взглянула на площадку, ставя одну руку в сторону и со спокойствием разминая шею. — А то ещё стошнит перед всем посёлком, опозоришься. Да и поддержать тебя некому. Бедняшка. Полина Морозова нахмурилась, кидая на Смирнову угрюмый взгляд: — Почему это «некому»? Катя внимательно смотрела на девушку сверху вниз, не моргая, словно как-то вынужденно разводя накрашенные светло-розовой помадой губы в улыбке и проговаривая тихо, но так, чтобы это услышали Антон, Ира и Никита, стоящие неподалёку: — Твои родители ведь умерли, милая. И угрюмый дед доживает свои последние минуты. Ты одна, разве я не права? Сегодня здесь нет никого, кто бы тебя поддержал. Антон чувствовал себя неуютно, смотря на Полину, лицо которой моментально потеряло все краски, став белым, словно полотно белоснежного холста. Лишь глаза, большие глаза, что были такими яркими и светились от бликов весеннего солнца, наполнились слезами, в эту же секунду став ярче всего на школьном стадионе. Ира тихо ахнула, невидящим взором уставившись на Катю, что молча смотрела на Морозову, как-то странно хмуря брови. Смирнова больше не улыбалась, лишь ожидающе и как-то напряжённо наблюдала за девушкой, возвышаясь над ней, словно гора над путником, внушая тому чувство жалости перед её величием и необъятностью. Антон думал, что Полина начнёт кричать от злобы, набросится на Катю или хотя бы заплачет. Но нет. Всё, что Морозова смогла сделать, это лишь поджать потресканные алые губы, тихо и надломленно спрашивая у Кати: — Ну почему ты такая? Смирнова несколько секунд молчала, тут же резко приблизившись к школьнице и прошипев: — Какая «такая»? Та, что любит говорить правду? Или я не права? Но Полина ничего не ответила, лишь угрюмо качнув головой и посмотрев куда-то вдаль, туда, где школьники в волнении обнимали своих родителей. Катя ещё некоторое время молча наблюдала за ней, лишь недовольно цокая и продолжая, словно на зло Полине: — Я так и не услышала ответа, Морозова. — Отвали от неё, — не выдержал Антон, подходя ближе к Кате, — не говори подобных слов. Смирнова приподняла брови, переводя взгляд с Полины на Антона, и тут же злорадно улыбаясь. — Точно, как я могла забыть, что ты в неё был по уши влюблен в начальных классах? — Это здесь не при чём. — Хах, как же. Антон смотрел на девушку перед собой, внимательно наблюдая за её странным выражением лица, словно она хотела сказать что-то ещё, кидая взгляды на замершую в неведомом молчании Полину, что смотрела куда-то вперёд пустым взглядом. Спустя нескольких секунд молчания, Катя лишь хмыкнула, снова бросая последний взгляд на Полину и растворяясь в толпе учеников. Петров посмотрел на одиноко сидящую на скамье девушку, подходя ближе, но та лишь отвернулась, давая понять, что не хочет ни о чем говорить. Ира и Никита, наблюдавшие за всем происходящим, поманили Антона за собой, уводя его подальше от лавочек, чтобы приготовиться к приближающимся соревнованиям. Лишь перед тем, как скрыться за дверями школы, Антон снова обернулся, смотря вдаль, туда, где сидела Полина. Сердце его почему-то ёкнуло, когда он увидел как она вытирает слёзы рукой, наклоняя голову, чтобы длинные чёрные волосы упали нежным шёлком на бледное лицо, скрывая мокрые дорожки на щеках от посторонних. Но Антон всё видел. И он знал, что в тот момент Полина Морозова была такой ранимой и настоящей как никогда прежде. *** В старых пыльных колонках, стоящих на улице, громко раздалась музыка, знаменуя о том, что началось школьное соревнование между младшими и старшими классами. Шагая по треснутой асфальтовой дорожке, выбранная ведущей девушка из 11-А класса произнесла короткое приветствие. Первые полтора часа планировалось посвятить соревнованиям между младшими классами, а последующие полтора между старшими и будущими выпускниками. Младшеклассники, разделённые на команды, среди которых была Оля, громко крича и надрывая голоса, бегали по полю и хватали флажки. Антон, с волнением наблюдая за происходящим, болел за сестру, замечая её улыбку, обращённую к нему и слыша задорный смех сестры. На душе было тепло, но порой он замечал, как его сознание возвращается к воспоминаниям о лесной поляне, когда он думал о произошедшем несколько дней назад. Это поселило в его душе тягучую меланхолию, отчего он странно себя чувствовал на протяжении нескольких дней. Порой Антону казалось, словно это не его жизнь, словно он не заслужил и не должен был быть здесь, быть счастливым с Ромой, словно его призание и теплота, его изменения ради Антона были какой-то параллельной реальностью, не связанной с настоящей жизнью Петрова. Словно он, беловолосый мальчишка, должен был умереть ещё в детстве, или быть погребённым в этом посёлке под холодным снегом зимы, в этой глуши, среди раненных и травмированных детей, одним из которых должен был быть Рома. Эти мысли, такие странные и непонятные, не раз возникали в его задумчивом сознании, заставляя Антона обхватывать себя руками и подолгу смотреть в одну точку. Почему-то на душе было так тяжело. И лес, тёмный, пушистый, мягкий, жестокий, манящий и прекрасный манил к себе, словно нашёптывая, что Антон всегда должен был быть здесь, должен был вернуться, что так и нужно. И лишь тонкие ветви обросших листьями деревьев больше не били Антона по лицу, когда он убегал от маленького озлобленного Ромы, что хотел сделать ему больно и от маньяка, желавшего его убить. Нет, тепер ветви старого леса нежно гладили его руки и белую кожу розовых щёк, тонкой шеи и плеч, когда он медленно прогуливался по лесу, прикасаясь к деревьям и цветущим вишням. Ты здесь, так и нужно было, Антон. Соревнования прошли быстро, словно сон. Антон лишь помнил, как надрывали горло его взбудораженные одноклассники, как кричали младшеклассники с трибун, наблюдая за старшими и громко хохоча, как волновались родители и как болели за свой класс преподаватели, громко хлопая с трибун. Помнил лишь Рому, его напряжённое лицо, его набухшие вены на руках и виске, когда он, удерживая канат и давая указания ребятам позади, перетнул его на свою сторону, заставляя команду соперников упасть в песок. — Молодец! — кричал, улыбаясь, Антон, в то время как Катя с Никитой свистели и прыгали друг на друга, громко гогоча. Уже после соревнований, приняв душ и переодевшись в раздевалке, Антон почувствовал прикосновение к своему плечу, по запаху одеколона и шампуни узнавая Ромку. — Позвольте Вас провести, мадам, — приподнял уголок губ Пятифан, склоняя голову в сторону и смотря на юношу. — Вы ошиблись, господин, — Антон недовольно хмыкнул, — я не девушка. Возможно, Вам стоит поискать кого-то другого для этой роли. — О, да полно Вам, право. — Откуда таких умных слов понабирался? — улыбнулся Петров. — Ну, надо же соответствовать, — ответил Пятифан, внимательно рассматривая одноклассника. — Так пойдёшь со мной? Антон кивнул, складывая вещи в рюкзак и выходя с Ромкой из раздевалки. Бяша, молча наблюдавший за ними, вместо того, чтобы предложить Роме пойти вместе, так и остался стоять, ничего не выкрикивая, наблюдая как те двое выходят из школы. Выйдя за ворота и шагая по пустой дороге, окружённой старыми одноэтажными домами и покосившемися лавочками возле калиток, ребята прищуривали глаза, обсуждая прошедшие соревнования и посмеиваясь над смешными моментами. — Где твоя сестра? — спросил Рома, когда они прошли дома, выходя на треснутую, полную ям и развалин сельскую дорогу, ведущую к дому Петрова. — Пошла к подругам. — А родители? Не захотели прийти на соревнования? — Мама занята готовкой и уборкой, — покачал головой Антон, — а отец… ну, он сказал, что машина сломалась, нужно починить. Рома ничего не ответил, подводя мысленно для себя итоги, в то время как Петров задумчиво смотрел вдаль, прислушиваясь к хрусту песка и перекатывающихся камней под ногами.

the beach — lost hope

Зелёные кузнечики с полными брюшками стрекотали в высокой полевой траве у пыльной ряхлой дороги, заросшей бурьяном и травой. Запах пыли, горячего воздуха и зелени навевал какие-то болезненно-тёплые воспоминания о дестве, о бабушке, что была жива перед их переездом зимой в 6 классе, о том, как Антон иногда приезжал к ней на неделю-две, когда она встречала его у ворот старого покосившегося дома, и улыбалась своими ярко-голубыми глазами. — Мой внучек приехал! — её тёплый голос разлетался по всей округе, и маленькому Антону становилось так хорошо на душе, отчего ему казалось, что это его дом, то место, где ему предначертано быть. И запах её волос, так напоминавший ромашковый шампунь из маленького киоска около покрытой гравием дороги, бабушкина косынка с цветочном принтом на голове, её старый, немного порванный халат на змейке, её пыльные тапочки и морщинистые руки, укрытые морщинами и шрамами от тяжёлой работы. Антон закрыл глаза, чувствуя как сердце сжимается в тугой маленький ком. Перед глазами предстала её улыбка, уставшие глаза, полные слёз, а в голове до сих пор звенел голос, проговаривающий слова:"Мой внучок вернулся, я думала умру, и никогда тебя не увижу». В воспоминаниях яркими обрывками предстал большой книжный шкаф, из которого он так любил доставать пыльные книги и вдыхать их запах, бабушкин трельяж, где всегда пылилась старая косметика и много флакончиков с духами. Словно сейчас она стояла перед ним, крася губы красной помадой, надевая белые бусы. Пытаясь унять тремор рук, она наносила крем на морщинистое лицо и улыбалась ему. Глаза предательски намокли, отчего Антон стал смотреть вдаль, на кукурузные поля и заброшенные дома вдалеке, стены которых частично разрушились. Он часто думал о том, как бабушка тяжело заболела, и он не смог к ней приехать. Это был конец учебного года, на школьников как всегда навесили много домашней работы и самостоятельных, отчего его родители и он, не зная всей правды, посчитали нужным, чтобы он остался в городе, готовясь к урокам. Чувство вины, пожиравшее его с пятого класса, так и не исчезло. Только сейчас он понял, насколько ничтожным тогда было его представление о важности вещей. — Бабушка очень сильно кричала, — говорила его мама, сидя на кухне и подолгу смотря в окно, — у неё был рак последней стадии, вряд ли ей можно было помочь. Хорошо, что ты этого не видел и не слышал, Антон. И Антон не знал, что хуже — не быть рядом с любимым человеком в его последнюю минуту во время его тяжёлых мучений или видеть, как он мучается в агонии, громко крича, чтобы эта картина надолго засела в твоей голове. На Антона налетели стаей грозных воронов тяжёлые воспоминания из жизни, события перед переездом, когда отец, не смотря на свою семью, связался с криминалом, подделывая документы ради прибыли. Порой, Петров ненавидел его так сильно, отчего ему становилось стыдно за самого себя, но что-то внутри продолжало напоминать о том, что если бы не отец, то проблем бы у них в семье не было, и им не приходилось бы опасаться за свою жизнь. Его внутреннее «Я» любило и ненавидело родителя так сильно, отчего Петров часто мог поддаваться негативным эмоциям, становясь раздражительным. Внутренний ребёнок кричал от обиды за то, что ему пришлось заново перестраивать свою жизнь в столь раннем возрасте, научиться предательству и ненависти, увидеть, как постепенно рушится их семья. Он ведь так восхищался отцом, а теперь… Тело взвыло от фантомной боли в ту страшную для Антона зимнюю ночь, когда правда вскрылась наружу, и отец избил его в коридоре бабушкиного дома. Его голос, полный презрения, его горящие ненавистью глаза и тяжёлая рука, что замахнулась так много раз. Он чувствовал, как начинает отдаляться от семьи, и только Оленька была единственной нитью, связывающей его с родителями. Порой он думал о том, что бы было, если бы он был совсем один в семье, представляя как Оля медленно, словно мираж, исчезает из его жизни, оставляя наедине с родителями. Это вызывало такую боль и тоску от осознания того, насколько сильно он отстранился от матери и отца. Антон Петров чувствовал себя грязью, и слова его папы в ту зимнюю кошмарную ночь обещали навсегда остаться в виде выженного клейма в его голове. Рома медленно повернул голову, смотря на притихшего Петрова, замечая искажённую гримасу боли на его лице. Пятифан поджал губы, направляя взгляд вдаль вслед за Антоном, смотря на бескрайнее кукурузное поле и внимая шелесту ветра. — О чём ты думаешь? — всё же спросил Рома, аккуратно прикасаясь к плечу Антона. Юноша некоторое время молчал, шагая с Ромкой по дороге, пока не произнёс: — Сожалею о прошлом. — Тебе есть о чём сожалеть? — удивился Роман. — Я думал, ты святой. Антон ухмыльнулся, качая головой и устремляя взгляд в чистое небо. — Не такой уж и святой. — Расскажешь? Петров подумал о том, чтобы рассказать правду о отце, которая так сильно его изъедала изнутри. Да, это могло быть опасно, в случае если Рома решит всем раскрыть его тайну и проболтаться, но Рома ведь не такой?.. Антон задумался, борясь с тягучими сомнениями, пытаясь принять правду, которую от откладывал далеко на второй план, где-то в затворки собственного мозга. Как бы сильно он не чувствовал привязанность к Роману, каким бы сильным не было его желание быть с ним, Петров оставался всё тем же забитым напуганным шестиклассником, который боялся рассказать правду и доверится другим людям. Антон так ничего и не ответил, отчего Рома отвёл глаза, смотря пустым взглядом вдаль. Шли они молча, больше ничего не говоря, пока вдалеке не показалась знакомая фигура, отчего Антон напрягся, прищурив взгляд в чёрных очках. Чем быстрее они приближались к быстро шагающей и грозно надвигающейся к ним фигуре, тем сильнее напрягался Петров, тут же резко останавливаясь и окликая Пятифана. — Рома! — он схватил того за руку, отчего Роман в удивлении обернулся. — Стой… — В чём дело? Антон запнулся на полуслове, чувствуя, как сердце падает в пятки, отчего ком в горле перекрывает дыхательные пути, заставляя того судорожно вдохнуть воздух. — Кажется, это мой отец… Роман тут же ощетенился, весь напрягаясь и выступая вперёд перед Антоном. Да, это был он. Мужчина нёсся к ним с такой скоростью, отчего Петрову на миг захотелось позорно сбежать, лишь бы не видеть искажённое в гримасе злобы лицо родителя и не осознавать, что сейчас произойдёт. Борис Петров налетел на них словно ветер, с ненавистью припечатав к земле своим тёмным взглядом обоих школьников. — Папа? — в непонимании спросил Антон, но его тут же перебил громогласный голос, отрезая все пути к примирению. — Я, кажется, говорил тебе, что если ещё раз с ним увижу, то убью вас обоих! — Эй, полегче! — стиснув зубы, прошипел Пятифан, вызывая у отца Антона ещё большую реакцию в ответ. — А ты мне, сука, рот не закрывай! — Отец! — Какого хрена ты трешься у ворот нашего дома?! — не унимался Борис, надвигаясь на Романа, который стоял на месте, не отводя тёмных, наполненых ненавистью глаз от лица мужчины, который подошёл к нему впритык. — Ещё посмел втянуть его в эту грязь?! На слове «его» Борис указал пальцем на сына, отчего Антон сжался изнутри, чувствуя, как от предвкушения беды быстро колотится сердце, словно он загнанный в ловушку дикий зверь. — Не тебе решать, что нам делать, — процыдил Пятифан, делая шаг вперёд. — Ты мне не «тыкай», ублюдок, — рявкнул ошарашенный наглостью молодого парня мужчина, — я тебе в отцы гожусь, сосунок. — Не тебе мне о папаше говорить, — злорадно хохотнул Пятифан, цокая языком, — если ты такой у нас правильный, тогда какого хрена пиздишь своего сына? — Рома! — воскликнул Антон, хватая того за руку. — Не провоцируй его! Но Рома лишь ещё больше напрягся, приближаясь к мужчине, отчего Петров попытался отгородить их двоих своей рукой, но всё было безуспешно. — Что, многое ему рассказал?! — обратился Борис к сыну, смотря на него покрасневшими от злобы глазами. — Может ещё растрепал этому пидору о наших долгах и криминале?! — крикнул громко мужчина, заставляя Антона дёрнуться, словно от пощёчины и в ужасе застыть на месте. — Ты, ублюдок, позор на моей родословной! — не унимаясь, кричал в лицо Борис собственному сыну, указывая на него пальцем. — Что, папочка уже не стал примером хорошего мужчины и ты решил поискать извращённую мужскую любовь на другой стороне?! Какого хрена, Антон?! Пятифан замер, пытаясь переварить услышанное и переводя шокированный взгляд на Антона, что не мог не заметить отец, на лице которого тут же появилась мимолётная тень сожаления и осознания сказаного, но было уже поздно. Вырвавшиеся слова врезались в уши всем троим, а лицо Антона исказилось в какой-то болезненной злобной гримасе, отчего он, голосом, полным отвращения, обратился к отцу: — Зачем ты кричишь об этом на весь посёлок? Ты всегда всё портишь. Надо было тебе открывать свой рот? Голос Антона предательски дрогнул, а глаза Ромы, наблюдавшие за ним, заставляли Петрова почувствовать стыд за происходящее и поведение его отца. Борис Петров выставил их семью и его самого посмещищем на глазах у Пятифана, отчего юноша, поражённый столь позорной и унизительной оплеухой из гадких слов, захотел исчезнуть. — Не смей так со мной говорить! Я твой отец! — приблизился к нему мужчина, хватая того за руку, провоцируя этим Романа. — Не трогай его! — рявкнул Рома, выдёргивая ладонь Антона из отцовской хватки. — Ты перестал быть моим отцом с тех пор, как ввязался во всё это дерьмо и втянул в это нашу семью! Ты и есть позор нашей семьи! Глаза мужчины наполнились яростью, белки, полные капиляров, покраснели от злобы, а ладонь, сжатая в кулак, тут же неконтролируемо прилетела Антону в лицо. Юноша упал на дорогу, а на пустой улице раздался громкий, пожалуй, слишком громкий звук удара головы об землю, заставив Бориса Петрова и Рому в ужасе застыть. Антон некоторое время лежал на спине, медленно открывая глаза, чувствуя что-то горячее, что затекает ему под шею и щекочет кожу. Удар оказался сильным, отчего юноше спёрло дыхание, а голову пробил резкий укол боли. Ещё он слышал голос Ромы, полный ужаса и страха, который моментально приблизился к нему, аккуратно подкладывая свою руку под чужую голову и замирая, когда вытянутая из-под светлой головы ладонь окрасилась в яркий красный. Антон видел застывшее в ступоре лицо Пятифана, его расширенные зрачки, отражавшие лицо юноши и кровавую ладонь, что недавно держала голову. Отец все так же стоял над ними, в шоке смотря на своего сына и бордовую кровь, что медленно растекалась по пыльной дороге, не заметив резко приблизившегося к нему Романа, который с силой ударил того в лицо. — Ты грёбанная мразь! — раздался яростный крик Ромы, повалившего мужчину на землю и наносящего ему удары кровавой рукой. — Что ты натворил?! Голос Ромы звучал словно в тумане, отчего Антон, медленно повернув голову, смотрел на то, как на дороге барахтаются двое мужчин, нанося друг другу сильные удары и увечия, окрашивая свои тела в красный. Рома яростно бил Бориса по голове, в то время как мужчина, сжимая руки на горле Пятифана, со всей силы ударял его головой об землю, тяжело дыша от крови во рту и носу, что не давала нормально вдохнуть. — Хватит, — прохрипел Антон, медленно поднимаясь и морщась от тупой боли в голове. — Перестаньте! Но его не слышали, и от собственного жалкого положения Петрову на миг захотелось плакать, словно он был маленьким ребёнком. Почему он настолько слаб, что не смог противостоять отцу? Почему он замер в ужасе, когда увидел своего отца, и не увёл Рому с дороги? Петров медленно поднялся на ноги, приближаясь к Роману, который повалил Бориса Петрова на дорогу, нанося ему удары ногой в голову, тут же садясь на мужчину, чтобы снова нанести удары сильным кулаком. — Я тебя убью, сука! — крикнул Пятифан, в то время как Антон схватил его за руку. — Рома, хватит! Перестань! Мужчина, воспользовавшись секундной заминкой Пятифана, тут же ударил того в нос, заставляя парня повалиться назад, а Антона вновь крикнуть и схватить отца за руки. — Папа, прекрати! Я сказал хватит! Мужчина вновь оттолкнул сына, бросаясь, словно дикий разьярённый зверь на Пятифана, который, не ожидав удара в грудное сплетение, повалился на землю, пытаясь вдохнуть воздух. Отец, воспользовавшись этим, стал наносить Роману мощные удары кулаком в грудь и живот, отчего Антон, в ужасе смотря на эту картину, почувствовал как внутри него что-то разбивается в дребезги. Перед глазами мельтешили картинки воспоминаний, где Рома, Бяша и Семён толкают его на землю, возвышаясь над ним и смеясь. Лицо отца, полное злобы и раздражения, когда Антон умолял его не переезжать в посёлок, его мощные удары и крик, когда он увидел Антона и Рому из окна у дома. Предстали перед глазами ублюдки, пытавшиеся изнасиловать Олю, повалившие Антона на землю, тот сумасшедший с ножом, желающий его убить. «Почему я настолько слаб?» — постоянно крутилось у него в голове, не давая покоя, разъедая душу уколами совести. «Как я могу защитить близких мне людей, если я не могу защитить даже себя от собственного отца?» И этот вопрос, вновь возникший у него в голове, породил в нём столько ненависти к тем, кто причинял ему боль, и к самому себе, тому, кто не смог постоять за себя. Маленький Антон где-то сидел глубоко внутри, в закоулках его души, наблюдая за тем, как его любимый отец избивал Рому, того самого мальчишку, что издевался над ним в младших классах. И где-то рядом с ним был совсем другой Антон, взрослый, тот, которого бил его же любимый родитель, тот, который когда-то стал ему примером. «В детстве я думал, что действительно кому-то нужен, искренне и безвозмездно. Но в реальности кроме Оли я не нужен никому», — тихо говорил его внутренний голос, прерываемый самим же собой. «А как же Рома и мама? Они ведь меня любят?» Но голос молчал. Где-то отдалённо он знал, что мать его любит так же, как и ненавидит, в равной степени. Она может стоять и смотреть, как его бьют, чтобы потом через некоторое время воскликнуть, что это должно прекратится. Что ей точно так же плевать на Петрова, что она лишь выполняет свои обязанности как мать, и большего от неё не требуется. Что где-то внутри она чувствует стыд за собственного сына, за то, каким он есть на самом деле, но не может ничего поделать, ведь она скована цепями в виде обязанностей и бремени под словом «материнство». А Рома… Антон не был уверен, как долго это продержится, как долго Роман будет заинтересован в подобного рода отношениях, и не посчитает ли это пацанским ребячеством. Антон не был уверен в том, не вернётся ли старый злобный Рома, чтобы вновь сделать ему больно морально и физически, чтобы вновь запугать. И от этого юноше было больнее. «Ненавижу ли я себя сильнее, чем других за свою слабость и чувства?» — последнее, о чём подумал Антон прежде чем накинутся на отца. «Определённо». Вернувшись в прошлое, он бы никогда не подумал, что будет бить собственного папу. Что будет наблюдать за тем, как его кулак раз за разом прилетает тому в лицо, как он толкает мужчину собственными руками и как смотрит в его полные недоразумения глаза, широко распахнутые и смотрящие снизу вверх на сына. И с каждым ударом, с каждой силой и злобой, направленой на отца, внутри Петрова что-то разбивалось в дребезги. — Я… я этого не хотел, — хрипло и надломано сказал он, наблюдая за тем, как отец вытирает кровь с носа, смотря себе куда-то под ноги. Разбивался он сам. — А ты… хотел ли меня бить тогда в коридоре и сейчас? Мужчина некоторое время молчал, хрипло дыша, в то время как Роман медленно поднимался на колени позади, держась за живот и тяжело вздыхая. Вскоре Борис, поднимая какой-то уставший взгляд на сына, медленно проговорил, оголяя красные от крови зубы: — Хотел. Антон лишь кивнул, чувствуя, как Оля, последняя нить, что связывает его с собственной семьёй, где-то тихо надрывается. «Как жаль», — подумал юноша где-то далеко в собственном затуманеном сознании, — «даже ты, милая, не смогла удержать мою связь с ними, как бы сильно я тебя не любил». Рома, медленно переводящий взгляд с Антона на его отца, осторожно поднялся, подходя к поникшему юноше и внимательно его рассматривая. Протягивая руку к его голове, Пятифан притянул парня к себе, намереваясь задать вопрос. Борис Антонов, заметив это, вновь кинулся в сторону Ромы, хватая того за плечи, провоцируя и без того взбудораженного дракой парня. — Убери от меня свои грязные руки, сука! — процыдил Ромка, хватая израненными и синими от ударов руками мужчину за воротник. — Ты не появишся больше в нашей жизни! — прохрипел Борис, приближаясь к парню настолько близко, что их лица разделяли сантиметры. — Я буду появляться в жизни Антона столько, сколько захочу, пока он мне сам не скажет об этом! Ещё раз тронешь Антона… Петров хотел вновь что-то воскликнуть, хватая отца за руки, но их тут же прервал громогласный голос Лейтенанта Тихонова, заставив всех троих замереть на месте от неожиданности. — Что здесь происходит?! Константин Тихонов, припарковавшись неподалёку и включив мигалки на милицейской машине, приближался к ним быстрым шагом, осматривая всех троих своим тяжёлым взглядом. — Я ещё раз спрашиваю, что за концерт вы здесь устроили?! Заметив избитых и окровавленных ребят с главой семейства, лейтенант тут же достал наручники, в то время как Борис Антонов, сжав зубы, недовольно промолвил, пытаясь отвлечь внимание мужчины: — Всё в порядке, мы уже уходим. — Никакое мы не уходим, — подойдя вблизь к ним троим, грозно приказал лейтенант, — здесь уже я решаю, что вы будете делать. Борис Антонов, понимая, что этой дракой они привлекли ненужное внимание, отвёл взгляд, вызывая у Антона ехидную усмешку. Заметив улыбку сына, Борис приподнял брови, в то время как парень устало процедил: — Ты этого хотел, папа? Константин Владимирович, рассмотрев Антона и Бориса Петровых, задержал свой взор на Ромке, тут же уныло качая головой: — Ну почему я не удивлён, что ты здесь? — Ой, только не начинайте! — закатил глаза Рома, цокая языком. — Ты мне здесь свой характер не показывай! — повысил голос мужчина, грозно хмуря густые брови. — Там где драки, там и Пятифанов, я это давно уже понял! — Да что я сделал-то?! — не выдержал Ромка, повышая голос и тут же поджимая губы, как только лейтенант покачал у него под носом пальцем, словно он был маленьким ребёнком. — Я уже где-то это слышал много лет назад, одна и та же песня! Посмотри на себя, снова с синяком под глазом, разбитой губой, весь фиолетовый! Ну что за ребёнок? — Я не ребёнок! — В зеркало сначала взгляни, потом будешь препираться! — Но… — А ну помалкивай! А вы, — лейтенант вновь взглянул на Антона и Бориса, приказывая всем троим, — ко мне в машину. Поедем в милицейский участок. — Да не надо никуда ехать! — промолвил Ромка, но мужчина лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, поворачиваясь к ним спиной. — Константин Владимирович, мы можем всё разрулить здесь, — впрягся отец Антона, заставляя лейтенанта в удивлении поднять брови. — Да неужели? И как же это? — У нас возникло недоразумение, но поверьте, эта ситуация уже разрешилась. Лейтенант некоторое время молчал, пристально смотря на Бориса Антонова, пока не промолвил, складывая руки на груди и делая шаг вперёд к мужчине: — Недоразумение? — он хмыкнул, переводя внимательный взгляд на Антона, заставляя того сжаться изнутри. — Знаете ли, я со стороны видел как Вы толкали собственного сына и били подростка, что меньше вас вдвое. Да и слышал я достаточно, чтобы понять, что это не просто недоразумение. Вам так не кажется? Отца Антона словно лишили дыхания, настолько он шокированно смотрел на лейтенанта, поджимая свои окровавленные губы и тут же нервно проводя рукой по щетине. Рома и Антон молчали, переводя взгляд с друг друга на Константина Тихонова и Бориса, пока первый не решил прервать воцарившуюся тишину, промолвив: — Как я уже и сказал, в машину, быстро. distant memories — Blut Own u Antent Сказав как отрезав, лейтенант вновь посмотрел на Антона и Ромку, шагая к автомобилю, заставляя всех троих подчиниться. Шагая за мужчиной, словно побитые три собаки, а именно такие ассоциации и возникли у Антона, они сели на заднее сиденье, отделённое от передних кресел решёткой. «Увидел бы я эту картину в сентябре прошлого года, охренел бы», — подумал Антон, тут же морщась от резко кольнувшей головной боли. Кровь, капающая с макушки позади, уже давно засохла, смешавшись с дорожной пылью, вызывая у юноши брезгливость и желание как можно скорее смыть с себя всю грязь и кровь. — Ты как? — заметив это, обеспокоенно спросил Рома, аккуратно хватая парня за плечо, второй рукой прикасаясь к его задней части головы. — Немного болит. — Тошнит? — Совсем немного. — Дыши глубоко, ладно? — тихо прошептал Рома, медленно похлопывая юношу по плечу и сжимая его пальцами, совсем не замечая, с каким презрением смотрит на него отец Антона и как внимательно не отводит от них глаз лейтенант Тихонов, наблюдая за парнями через переднее зеркало. — Антон, — подал голос мужчина, выезжая на главную дорогу, — я завезу тебя в больницу, а этих двоих в участок для дачи показаний. — Константин Владимирович, не нужно, пожалуйста, — тихо промолвил юноша, стараясь унять чувство тошноты и успокоиться. — Кто тебя толкнул? Петров замер, как и его отец, некоторое время смотря в окно, пока напряжённый Рома, наблюдая за ними, не сжал крепко ладонь юноши. Антон посмотрел на удивлённый взгляд Пятифана, тут же уныло качая ему головой. Ромка раздражённо выдохнул, а на лице тут же отразилась эмоция возмущения, прерываемая тихим шёпотом: — Антон, ты серьёзно? Школьник лишь устало прикрыл веки, понимая, что не знает, как ему быть. Рома сильнее сжал его ладонь, наклонившись ещё ближе и шепнув на ухо: — Ты что, будешь молчать после всего, что он сделал? Лейтенант Тихонов иногда бросал взгляды на двух школьников через зеркало, наблюдая за опечаленным Антоном и Ромкой, который что-то ему нашёптывал. Больше странности этой ситуации приносил глава семейства Петровых, сидя в стороне и смотря куда-то в окно, словно его здесь и не было, даже не думая отвечать за сына. А это значило лишь одно. Лейтенант Тихонов недовольно покачал головой, ударяя несколько раз указательным пальцем по рулю, вновь подавая голос: — Антон, молчать о насилии не лучшая идея. Даже если оно идёт от Ромы. — Это не он, — тут же возразил Петров, устало выдыхая. — А кто же тогда? Антон молчал некоторое время, собираясь с мыслями и вспоминая своё детство, такое далёкое, болезненное, но в то же время приятное, пока наконец не ответил: — Мой папа. Лейтенант кивнул, словно знал, что так и будет, смотря вдаль на зелень высокой травы, покрывающей старые заборы посёлка и покосившиеся домики, жители которых давно перестали за ними ухаживать из-за нехватки средств или времени. — За что вы избили двух школьников? — теперь обратился лейтенант к главе семейства, на что тот недовольно буркнул: — Было за что. — Это не ответ. — Я не собираюсь говорить на эту тему, — недовольно процыдил мужчина, заставляя лейтенанта ещё сильнее сжать руль от столь неприкрытого неуважения в свою сторону. — Я Вам ещё раз повторю, что не Вы здесь принимаете решения, а я, — низкий баритон мужчины стал грубее, пока он внимательно смотрел на Бориса через переднее стекло, — отвечайте на вопрос. За что Вы избили школьников? Антон в ужасе замер, как и Рома, который опустил голову, хмуря брови. Глава семейства Антоновых сжал руки в кулаки, морща лицо словно от чего-то омерзительного, в то время как парни взглянули на друг друга, на лицах которых читалось неописуемое количество эмоций — от отчаяния, до раздражения и нежелания принимать очевидное. Никто из них троих не хотел, чтобы кто-либо узнал подобную правду. Лейтенант Тихонов, сосредоточенно наблюдая за ними, приподнял в непонимании брови, снова сосредотачивая всё внимание на дороге, угрюмо качая головой. На его вопрос никто так и не ответил. *** — Знаешь, когда подобные ситуации происходят, я вспоминаю слова своей покойной мамы и понимаю, какой я была дурой, что доверилась сказочным речам мужчины о счастливой и дружной семье, — не отрывая цепкого взгляда от сына чуть ли не прошипела сквозь зубы Карина Петрова, обращаясь к своему мужу. Заехав в больницу, лейтенант решил оттуда же сообщить по телефону о произошедшем матерям Антона и Ромы, которые в это время находились дома, тут же всё бросая и направляясь в местную больницу. Пока Константин Тихонов вёл личную воспитательную беседу с Ромкой где-то за закрытыми дверями в коридоре, семье Петровых предстоял серьёзный разговор по-поводу случившегося, после того, как их осмотрел местный врач. Это место вызывало у Антона чувство неприятного дежавю, ведь он был здесь после нападения на него и Олю пьяной компании, после того, как нёс Ромку на руках, когда его пырнул ножом сумасшедший. — Ненавижу это место, — тихо про себя прошептал Антон, что услышала только Оленька, поворачивая беловолосую голову в сторону брата и бережно хватая его за руку, которую он тут же сжал. — Замолчи, — рявкнул Борис, приказывая Карине не говорить об этой ситуации, что спровоцировало женщину ещё больше. — Ты мне здесь рот не затыкай! Ты просто позорище, решил на улице избить сына и его одноклассника, что об этом скажут люди?! Ты всегда подрываешь статус нашей семьи! — Да не ори ты как резаная, достала! — Перестаньте! — повысила голос Оленька, угрюмо наблюдая за родителями, что вызвало у отца семейства ещё большую агрессию. — Оля, не вмешивайся в разговор взрослых! — резко повернувшись к дочери, Борис приблизился к ней, тыкая в девочку пальцем. — Сиди со своим неблагодарным братом-ублюдком и помалкивай! — Может тогда я вмешаюсь?! Знакомый голос заставил Антона оглянутся, тут же чувствуя какое-то странное чувство успокоения, когда его глаза наткнулись на Анжелу, маму Ромки Пятифана. Борис Антонов, приподняв скептически брови, самодовольно хмыкнул, рассматривая женщину снизу вверх и странно ухмыляясь. — Я так понимаю, Вы мамаша этого наглого и невоспитанного пацана, с которым якшается мой сын? Женщина, поджав губы и посмотрев на возбуждённую от злобы Карину Петрову, кивнула мужчине, медленно и спокойно проговаривая: — Да, я. Прошу прощения за те проблемы, которые принёс мой сын в вашу семью, я с ним поговорю об этом. — Да разговор тут не поможет, — хмыкнул Борис, медленно приближаясь к женщине и возвышаясь над ней. От столь контрастной картины хрупкой мамы Ромки и его отца, который, пользуясь преимуществом в силе и положении, прилюдно унижал её, выставляя женщину жалкой, Антон неожидано почувствовал прилив неконтролируемой агрессии, резко поднимаясь и останавливаясь перед Светланой прямо напротив отца. Карина удивлённо наблюдала за этой картиной, в то время как Борис Антонов хрипло засмеялся, оголяя коричневые от засохшей крови зубы. — Что смешного, папа? — прохрипел Антон, прикрывая женщину от своего отца, вызывая у того ещё больший смех. — Может ты и не наш сын, а, Антон? — мужчина наконец успокоился, поджимая разочарованно губы и качая головой. — Защищаешь эту… Борис с брезгливостью оглядел бедно одетую худую женщину, нервно сглатывая и снова продолжая: — Даму, которая и сына воспитать нормально не может! Хотя, о чем это я говорю, я сам облажался и не научил тебя ничему путному. Ты моё напоминание о том, как иногда могут ошибаться родители! Эти слова больно кольнули Антона в самое сердце, но он не подал виду, в то время как Анжела, тихо ахнув, аккуратно схватила мальчика, прикрывавшего её от своего отца, за хрупкие плечи, нежно поглаживая. — Не слушай своего отца, милый. Ты замечательный мальчик, уж поверь мне, — заверила она его, враждебно посмотрев на Бориса Антонова, который, наблюдая за этой картиной, лишь разочарованно качал головой. Карина Петрова, наблюдая за уже знакомой ей женщиной и тем, как она поглаживала и успокаивала её собственного сына, который стал на её защиту, почувствовала странную волну внутреннего протеста, тут же не выдерживая и приказывая: — Антон, подойди сюда, никто эту женщину не тронет! — Тогда пусть отец сядет, — парировал юноша, заставляя Карину в возмущении вздрогнуть. — Антон! — Ты меня слышала, мама! Они так и стояли, полные негодования и ненависти, напряжённые от происходящего, смотря друг другу в глаза. Карина лишь обидчиво отвернулась, махнув рукой и пуская всё на самотёк, в то время как Борис, складывая руки на груди и одаривая сына взглядом, полным презрения, отошёл в сторону, оставляя свою дочь и сына позади. Двери в коридоре напротив открылись, и оттуда вышла медсестра, позади которой шли лейтенант Тихонов и угрюмый Ромка, пряча исцарапанные до крови руки в карманы и поднимая свой колючий взгляд на семью Петровых. Заметив как собственная мать положила руки на плечи Антона, взгляд Ромы тут же незаметно смягчился, отчего он отвёл глаза, ковыряя носком грязного кросовка трещину на плитке. -Ну что ж, — подал голос лейтенант, обращаясь к двум семьям, — после больницы поедем в милицейский участок для дачи показаний, как я и говорил ранее. Особенно ты, Рома, — уточнил мужчина, оборачиваясь к подростку. — Константин Владимирович, Вы и так выручали всегда нашу семью и делали поблажки! — услышав имя сына, воскликнула обеспокоенная Анжела, выходя вперёд. Заметив женщину, лейтенант кивнул, неловко опуская глаза и как-то нервно складывая руки на груди. — Но так продолжается вечно не может, Вы же понимаете? — ответил Константин, вновь внимательно смотря на женщину и прокашливаясь. — Да, — она, полная чувства вины, опустила голову, нервно кивая головой, — позвольте мне отвечать за проступок сына. Я могу оплатить лечение пострадавшей семье Антоновых и понести административное наказание, если такое полагается. — О чём Вы говорите? — тут же задохнулся от возмущения Антон, отходя от медсестры и ступая к лейтенанту. — Рома меня не бил, это была драка между мной и отцом, он просто оказался не в том времени, не в том месте! — Ты ещё этого пидора выгораживать будешь?! — не выдержав молчания, яростно воскликнул Борис Антонов, хватая сына за руку. — Что Вы творите?! — крикнула Анжела, выступая вперед. — А ты не лезь! — Если Вы сейчас же не успокоитесь, я лично Вас, Борис Антонов, посажу в обезьяник, Вам ясно?! — сорвался на крик лейтенант, хватая отца Антона за плечо и резко разворачивая к себе, приближаясь к его лицу настолько близко, что между их носами остались лишь миллиметры. — Не смейте поднимать голос на женщину и оскорблять её сына! Если у Вас в семье принято распускать руки в сторону членов семьи, это не значит, что я позволю Вам это делать при мне! Ещё раз услышу подобные высказывания, тогда и поговорим по другому, Вы меня услышали?! Антонов старший молчал, лишь желваки на лице и вздувшиеся вены на висках и шее выдавали его недовольство происходящим. Карина Петрова стояла в стороне, лишь разочарованно качая головой, в то время как Анжела злобно испепеляла Бориса Антонова взглядом, тяжело дыша. — Мама, всё нормально, — тихо сказал Рома, пытаясь отвлечь женщину, но та сделала шаг вперёд, удерживаемая рукой сына. — Спокойно. — Что, не нравится правда? — шикнул Борис, тут же замолкая под строгим взглядом лейтенанта Тихонова. — Константин Владимирович, простите нас за это, — не выдержал Антон, пытаясь замять ситуацию, которая и так уже была напряжена до предела, — не нужно ехать в милицию, пусть это будет для нас последним предупреждением. Подобного больше не повторится, обещаю. Во взгляде лейтенанта читалось удивление за то время, что он наблюдал за извиняющимся школьником, которое, спустя несколько мгновений, сменилось на смирение. Антон не знал, показалось ему или нет, но на миг взгляд Тихонова потеплел и смягчился, отчего он, громко выдыхая, словно сбрасывая с себя напряжение, в согласии кивнул. — Хорошо, Антон, но это последний раз, когда я хочу созерцать подобную ситуацию. А Вы, — теперь он обратился к главе семейства, — прислушайтесь хоть раз к своему сыну. Борис больше ничего не говорил, лишь молча шагая на выход и громко хлопая дверью, в то время как Карина Петрова, садясь на холодный старый стул около стены, устало подпёрла голову рукой, закрывая глаза и иногда поглядывая на хмурую дочь, что сидела в стороне и стала свидетелем ещё одной тысячной ссоры в своей семье. Лейтенант Тихонов тут же отвёл взгляд, как только Анжела ему благодарно улыбнулась, говоря тихое, но искреннее «спасибо», нервно записывая что-то в рабочий блокнот и пряча его в карман униформы. Антон стоял как вкопанный, смотря в одну точку, чувствуя назойливую боль на затылке и стараясь отогнать от себя сегодняшние неприятные воспоминания. — Милый, ты как? Анжела и Рома внимательно наблюдали за ним, отчего Антон стыдливо отвёл глаза, замечая задумчивый, словно себе на уме взгляд Пятифана в свою сторону. «Точно, он же теперь всё знает о моей семье», — жалобно пропела столь ничтожная мысль в голове, отчего парню хотелось провалиться сквозь землю, — весь этот цирк из-за отца, какой позор». — Вы Антон Петров? — наконец обратилась молодая медсестра к парню, стоя всё это время в стороне и не решая вмешиваться в скандал, на что тот кивнул. — Пройдемте со мной, мы проверим Вашу голову. Судя по симптомам, которые мне описал врач после проверки, у Вас лёгкое сотрясение. Шагая с ней по коридору, Антон чувствовал на себе пристальный и всепоглощающий взгляд Пятифана, чувствуя как начинает медленно подрагивать всё тело от обиды и позора. «Он думал, что я идеален, а на деле я лищь ничтожный жалкий мальчишка, влюбившийся в другого парня». И от чувства отвращения к самому себе и своему нутру, парень почувствовал как намокли глаза, а грудь наполнилась теплом от подкатывающих к горлу эмоций. Они застряли глубоко в глотке, принося боль и не давая сглотнуть, отчего Антон лишь сильнее опустил голову, наблюдая за тем, как медленно расплывается образ хрупкой медсестры в халате перед глазами, словно она была лишь временным видением его травмированного мозга. *** После осмотра врача травматолога и невролога, Антона отправили в соседний посёлок городского типа, находящийся за 20 километров от его дома, чтобы ещё раз провести дополнительный осмотр и убедится, что парню ничего не угрожает. Там ему сделали рентгенографию черепа, после чего травматолог заявил, что всё хорошо, но для полного выздоровления нужно пролежать в травматологии несколько дней и соблюдать по возвращению домой постельный режим. В один из таких дней, находясь в палате на шестерых человек, которую он должен был скоро покинуть, парень услышал стук в дверь, чувствуя как приливает жар к телу, когда внутрь помещения зашла Анжела со своим сыном. Смотря на них широко раскрытыми глазами, он захотел слиться с интерьером, лишь бы его не видели после позорного скандала своей семьи. — Здравствуй, Антошенька, — искренне улыбаясь, промолвила женщина, подходя ближе и присаживаясь обок парня. Поставив два полных пакета на тумбочку, она взглянула на своего сына, что застыл у койки, приглашая того сесть на стул возле Антона. — Здравствуйте, — кивнул Антон, смущённо опуская глаза, — Вам не нужно было приносить всё это. Спасибо, но лучше оставьте себе. — Ну что ты говоришь такое? — возмущённо пролепетала женщина, аккуратно прикоснувшись к руке юноши, — ты заступился за меня и Ромку, поэтому очень даже нужно. Рома мне всё расказал, уж поверь мне, я умею быть убедительной. Антон не знал что на это ответить. Он всё так же смотрел на свои бледные руки и израненные костяшки пальцев, не решаясь встретиться с Романом глазами, который, задумчиво испепеляя одноклассника своим тёмным колючим взглядом, склонил голову набок. — Рома, скажи что нибудь, — дёрнула мать сына за плечо, тут же улыбаясь Антону. Ромка медленно ухмыльнулся, не отрывая глаз от юноши и тихо проговаривая: — Тебе уже лучше? Я жду не дождусь твоего возвращения домой, Антоша. Нам нужно будет многое с тобой обсудить. Анжела смущённо засмеялась, радуясь реакции сына на её просьбу, в то время как Антон жалобно сглотнул, понимая, что эта задумчивая ухмылка Романа сулит много чего, и не ясно хорошего ли. — Вы через столько прошли, милые, вам двоим определённо есть о чём поговорить, — она обратилась к Антону, вставая и поднимая за руку сына, — мы не будем тебя беспокоить, милый. — Всё в порядке, правда. — Я знаю, но нам нужно ещё кое-куда заехать, поэтому покушай фрукты и сладости в пакете. Отдыхай! На этих словах Анжела аккуратно потрепала Антона по беловолосой макушке, вызывая у того приятные отзывчивые чувства, что заставили приподняться уголки его губ. Он кивнул, провожая их спины аж до конца палаты, пока они не скрылись за деревянными выкрашенными в белое дверями. Антон понял одно — возвращаться в посёлок, а тем более домой ему вовсе не хотелось. ***

snowfield — hozuki

Вернувшись из травматологии к своей семье, Антон, лежа на кровати в своей комнате с закрытыми глазами, постепенно прислушивался к звукам дома и улицы, словно погружаясь в дрёму. Оля была в школе, в то время как мама с отцом уехали на работу в соседний посёлок, что давало Антону больше возможностей и времени побыть одному, постепенно приходя в себя после произошедшего и многое обдумывая. Родители после драки долго не говорили — мать, считавшая, что имидж их семьи давно канул в небытие по десятибальной шкале, старалась вообще не выходить на улицу и в магазин, пиля отца о том, что нужно ехать в соседний посёлок, чтобы купить продукты. Мужчина же, раздражённо огрызаясь, говорил о том, что так они лишь больше будут привлекать и так ненужного внимания, поэтому от этой идеи отказывался, провоцируя Карину на ещё больший скандал. Сказать, что их имидж в посёлке поменялся вряд-ли можно было. Произошедшее не столь сильно разлетелось весточкой по всем домам, не считая разве что больницы, где часть медработников слышала споры двух семей. Причины, конечно же, никто не знал, ведь лейтенант пообещал закрыть эту тему и настоял не болтать об этом другим свидетелям. Антон на миг прислушался к звукам старого бабушкиного дома, медленно проваливаясь всем телом в кровать, что словно засасывала его внутрь, делая юношу с собой одним целым. На улице громко и радостно пели маленькие птички, перелетая с ветки на ветку, чтобы вновь опуститься на землю и забрать немного пуха или листьев себе в гнездо. Ветер шелестел красочными зелёными листьями, светящимися на пылающем солнце, запах приходящего лета согревал не только кожу, но и израненную душу, даря на миг чувство покоя. — Вот бы так длилось всегда, — сам себе тихо прошептал Антон, слыша как на миг замолкают птицы от сильного порыва ветра и музыки шелестящей листвы, — вот бы не было ничего, кроме этого. — Даже кроме меня? Антон в ужасе распахнул глаза, вскакивая с кровати словно взболомошенный и испуганно смотря на человека перед собой, тут же крича: — Рома?! Парень, стоящий перед его кроватью, был миражом, не более. В чёрной футболке с незаметными катышками, чёрных джинсовых штанах и кроссовках, с синяками по всему телу, разбитой губой, бровью и незаметным синяком под глазом, он широко улыбался своим волчим оскалом, держа в руках…розы? — Ам, — проблеял в непонимании Петров, переводя взгляд с Ромы на цветы, туда и обратно, — что? Что?.. — Хах, удивил, да? Чувство испуга и шока тут же сменилось на яркое красочное смущение, что моментально отобразилось на его бледном, таком же побитом лице, заставляя юношу обескураженно посмотреть себе под ноги. — Как ты здесь оказался? Ромка повёл бровью, кивая в сторону окна. — Почему я тебя не слышал? — Так я залез через другое. Антон несколько раз заморгал, пытаясь сложить два плюс два и прийти в себя после столь неожиданого появления одноклассника, наконец понемногу успокаиваясь. — Что за дурная привычка у тебя лезть в чужие дома через окна? — Что за дурная привычка не закрывать окна на первом этаже без решёток, когда где-то здесь может бродить маньяк? — парировал Роман, приближаясь к сидящему на кровати Антону и возвышаясь над ним, отчего юноше приходилось задрать голову. — Ты… где это взял? — Антон указал на цветы. — Лучше не спрашивай, — качнул головой Пятифан, протягивая букет Петрову под нос, — бери. Антон, в смущении протянув руки к цветам, аккуратно взял их в свои ладони, тут же окутываемый нежным запахом красных роз. Прикусив губу, школьник незаметно вдохнул их аромат, тут же нервно ухмыляясь и поднимая зелёные глаза на Ромку. — Это в честь чего такие траты? – Ну, — Ромка неловко почесал затылок, смотря себе под ноги и пожимая плечами, — это я… извиниться в общем хотел. Петров приподнял брови, сдерживая внутренний неожиданный порыв, чтобы не захохотать от чувства умиления. Картина в виде смущённого Ромы Пятифана и вправду завораживала, вызывая добрую улыбку. — Извиниться за что? Рома прикусил губу, нервно пожав плечами и быстро выпалив: — Ну блин, я же подрался с твоим папаней, не сдержался. Это из-за меня весь этот скандал. В общем-то, мне неудобно за эту ситуацию… Антон всё же хохотнул, опуская голову и облизывая пухлые губы. — Сначала ландыши, теперь розы. Я же не девочка… — Да, — задумчиво промолвил Ромка тихим голосом, рассматривая Антона сверху вниз и задерживая карие глаза на чужих губах, — будь ты девочкой, всё бы было проще… Петров замер, чувствуя как тело вновь напрягается, словно его окатили холодной водой, отчего пухлые губы юноши выпрямились, а глаза вновь задумчиво уставились на алые лепестки молодых бутонов. Алых, словно кровь. «Неужели он сейчас скажет то, о чём я думаю?» — громко и надорвано прокричал внутренний напуганный голос. «Он скажет, что это всё была игра, не более, и попросит забыть обо всём, что между нами было?» Почему-то глаза наполнились слезами, которые юноша тут же смахнул, несколько раз моргнув. Этот конец был логичен, не правда ли? Слишком многое на них свалилось, ожидать чего-то иного было глупой ошибкой. — Мне тоже жаль, что я не могу это изменить, — тихо сказал, почти что прошептал Антон хриплым голосом. — Ты с самого детства считал, что я идеален… Антону хотелось поднять свои глаза на Рому, взглянуть на его лицо, увидеть реакцию воочию, чтобы запомнить каждую меняющуюся деталь на столь знакомом и… любимом лице, увидеть яркие, дикие и неконтролируемые эмоции в знакомых глазах, которыми он так пристально любил наблюдать за Антоном с самого детства. В эту же минуту Петров осознал, что если сделает это, то не сможет больше сдерживать рвущиеся наружу эмоции и просто позорно расплачется, выставив себя слабаком, каким его изначально считал Роман в день их первой встречи, в далёком шестом классе. — Но это было не так. Я пытался тебе это сказать, хотел поделиться, но боялся. Думал, что если расскажу тебе и Бяше, это станет новым поводом для насмешек в мою сторону. Но сейчас… — Антон поморщился, устало прикрывая глаза, — сейчас понимаю, что это уже совсем неважно. Прости, что не рассказал тебе об этом. Рома поморщился, сдвигая густые брови к переносице и приоткрыв рот, чтобы что-то сказать, но Антон его опередил, продолжая: — Я виню себя за то, что зимой не рассказал тебе всю правду о сумасшедшем, что меня преследовал. Если бы у меня было хоть немного смелости, если бы я смог увести тебя как можно дальше, тебя бы не ударили ножом. То же самое касается моего отца. Ты поделился со мной правдой о той девочке из прошлого, в то время как я струсил, и не смог быть с тобой предельно честным о проблемах моей семьи. Прости за это, я… Антон вздрогнул, как только большая ладонь Ромки заткнула внутренней стороной его рот, а сильные пальцы словно клешни обхватили челюсть, аккуратно нажимая на пухлые щёки. Юноша несколько минут сидел, всё так же не решаясь поднять взгляд на Рому, вдыхая носом запах мужской кожи, смешанной с запахом стеблей розы и её лепестками, которые Пятифанов недавно держал в руках. — Ты слишком много обо всём думаешь. Иногда мысли только мешают, — наконец спокойно промолвил Рома, убирая свою ладонь с чужого рта. — Не вини себя, ни в одной из этих ситуаций не было твоей вины. Антон почувствовал, как жар в груди становится больше, а в носу и глазах закололо, отчего он несколько раз моргнул, пытаясь контролировать свои чувства. — А то, что ты втихую ни о чём мне не рассказывал, — Рома задумчиво поднял глаза к потолку, хрипло выдыхая, — да… это было обидно. Вслед за этим последовала несерьёзная ухмылка, тут же исчезнув, как только Пятифанов продолжил: — Ты побил своего отца, чтобы оттащить его от меня, напал на маньяка, который хотел меня грохнуть. Ты спас меня, Антон, и отрицать либо забывать о подобном глупо. Другая большая рука Пятифана аккуратно легла на голову блондина, поглаживая белые пряди и перебирая их кончиками пальцев. Рома несколько минут молчал, сосредоточено наблюдая за собственной ладонью, что нежно оглаживала голову одноклассника, аккуратно хватая волосы на затылке и тут же их отпуская. — Так что кончай заниматься самобичеванием, Антоша, — наконец он подал голос. — Ни одну из этих ситуаций ты не мог контролировать, ты ведь не глупый мальчик, сам это должен понимать, разве нет? Посмотри на меня. Антон всё так же молчал, опустив глаза, лишь бы не встречаться с Пятифаном взглядами, неловко отводя голову в сторону. Заметив это, Рома нахмурился, наклоняясь к Петрову ещё ближе. Чужая ладонь неожиданно схватила Антона за подбородок, поднимая его голову вверх и настойчиво удерживая на месте. — Я вижу, как в твоей беловолосой головке крутятся шестерёнки, дурачьё, — недовольно проговорил Пятифан, цокнув языком, — о чём ты там надумал себе, м? Смотря в тёмные глаза одноклассника, Антон ещё несколько секунд удерживал взгляд, пока наконец не отвёл его первым, сам не понимая своей реакции. Почему-то было стыдно за своё поведение и слабость, отчего тело неконтролируемо пыталось спрятаться от настойчивого внимания Романа. В глазах Пятифана что-то сверкнуло, отчего он, медленно опускаясь к Антону и смотря ему в глаза, тихо промолвил прямо тому в губы, опаляя дыханием чужую холодную кожу: — Ты решил поиграть со мной в горячо-холодно, Петров? — Нет, — недовольно пробурчал юноша, поджимая губы. — Тогда хватит вести себя как маленький запуганный Антоша из шестого «А», ты меня понял? Мы с тобой уже всё давно обсудили, нечего обмусоливать одно и то же. Повторяться я не буду. Не смотря на то, что Рома говорил всё это спокойным тоном, его низкий тембральный голос звучал строго и предупреждающе, отчего эффект на юношу усиливался ещё больше, заставляя того лишь в согласии кивнуть, чувствуя себя каким-то глупым ребёнком, которого со всей строгостью отчитал родитель. Чувствуя как чужая ладонь отпускает его подбородок, Антон наблюдал за Пятифаном, который, указав большим пальцем на улицу, спросил: — Прогуляемся? Если у тебя до сих пор болит голова, я могу остаться здесь, если хочешь. Чувствуя странное облегчение, приносящее чувство эйфории от происходящего, Антон в согласии кивнул, поворачивая голову в сторону алых роз. — Мне намного лучше, можем прогуляться. Только цветы… — Можешь оставить их дома, пойдём скорее, пока твои родители не вернулись. — Я поставлю их в вазу, — ответил Петров, хватая букет и шагая в коридор. Уже выходя за дверь и собираясь спуститься по лестнице, Антон вздрогнул, услышав позади себя тихое, почти что эфемерное «зайчик». В удивлении обернувшись, он понял, что Ромка так и остался в комнате, дожидаясь Антона, в то время как блондин замер на миг в коридоре, чтобы вновь ускорить шаг. Ромкино «зайчик» не затихало в голове, смешиваясь с воспоминаниями детства и юности, отчего в груди что-то нежно, до боли в сердце сжалось. И больно, и ласково одновременно. *** Шагая с Ромой по полевой дороге, Антон всматривался в безкрайний горизонт, прислушиваясь к пению кузнечиков и наблюдая за танцем стрекоз, летающих над проросшей высокой травой и выписывающих огромные круги вокруг полевых цветов. Погода была не слишком солнечная, но Антону даже нравилось, отчего он очень часто закрывал в наслаждении глаза, чувствуя, как прохладный нежный ветер забирается ему под футболку, словно охлаждая не только тело, но и сознание. — Знаю, что это личный вопрос, — вдруг подал голос Роман, обращаясь к однокласснику, — но когда у вас начались все эти проблемы? Если хочешь, можешь не отвечать, но знай, что я готов выслушать и всё это останется между нами. Антон кивнул, пряча руки в карманы и шагая с Ромкой глубоко в лесопосадку, где часто готовили шашлыки летом жители посёлка. — Ещё в городе перед нашим переездом. Отец решил связаться с одной криминальной группировкой, конечно же ничего не сообщив об этом моей маме. Он решил, что знает как будет лучше, для него заработок был на первом месте. — Дай-ка угадаю, — задумчиво промолвил Пятифан, — связался с группировкой, чтобы отмывать деньги? — Да. Он подделывал счета, за счёт чего ему приходили проценты. Моя мама и я с Олей ничего об этом не знали, а когда правда вскрылась наружу, оказалось, что уже слишком поздно. Он разозлил какого-то важного мужика и перешёл им дорогу. — Вас преследовали? — Да. Однажды чуть не дошло до того, что меня и Олю похитили из школы, тогда то мой отец и решил рассказать нашей семье всю правду. Рома тяжело выдохнул, качая головой и заиграв желваками от сильно стиснутых зубов. — И мне мама говорит, что это я эгоист. Судя по всему, твой папаня опередил даже меня, — глаза Ромы сосредоточились на Антоне, — твой отец понимает, что так как вашей семье всё известно, наказание может понести не только он, но и вы за сокрытие информации? Антон напрягся, кивая головой в согласии и в волнении прикусывая до боли губу. Рома, наблюдавший за реакцией парня, тут же остановил его, хватая за плечи и аккуратно встряхивая. — Эй, а ну приди в себя, чё ты? Вдохни и выдохни. Антон послушался, несколько раз вдыхая свежий воздух, чувствуя, как с каждым разом становится чуть легче, а напряжённое тело наливается приятным теплом, расслабляясь. Ромкины шершавые ладони всё так же крепко удерживали юношеские плечи, мягко сжимая их и поглаживая подушечками пальцев. — Боишься, что будут последствия от той правды, которая вам известна? — спокойные глаза Ромы рассматривали юношеское бледное лицо, внимательно замечая каждую деталь, желая как можно скорее снять груз с чужого израненного сердца. — Просто… мне кажется, что мы попали в болото из которого нам не выбраться, — слабо проблеял Петров, чувствуя свой собственный пульс и биение сердца в грудной клетке. — Слушай, я вообще стал причиной смерти двоих… Недоговорив, Рома, заметив ошарашенное лицо Петрова, спокойно выдохнул, меняя тему: — Ладно, признаю, что успокаивать я не мастак, но всё же, как бы то ни было, есть одна вещь, которая может тебя успокоить, — Ромкин низкий голос действовал на уши зачарованной мелодией, вводящей в своего рода транс, — сейчас по новостям идут облавы всех этих группировок из 90-х, и большинство их членов уже сидит в тюрьме. Тебе лишь нужно переждать здесь некое время, а потом, когда тебе исполнится восемнадцать, уехать подальше от своего города и этой залупы, где мы сейчас живём, может даже на всякий случай сменить имя, вдупляешь? Антон поджал губы, кивая, в то время как Ромка вновь сказал: — Я не слышу. — Вдупляю. — Ну вот, — Пятифан приподнял уголок губ, осторожно потрепав юношу по макушке, — твой отец, я так понимаю, не изменился с того времени, или он всегда был таким гондоном? Заметив взгляд Петрова, Ромка лишь пожал плечами, разводя руки в стороны и говоря «сорян», вызывая у блондина мимолётную улыбку. — В детстве он был для меня примером. Ну, возможно, мне так казалось, ведь обычно дети всё идеализируют, особенно когда дело касается их родителей. Когда мы узнали правду, видимо он решил, что нет больше смысла прятать своё нутро. С каждым днём ситуация становилась хуже и я понял, что вряд ли человек станет таким, как прежде. — Это тебя расстраивает? — Я привык. Иногда мы не можем изменить людей, как бы мы не хотели. — А я… я изменился для тебя? Антон стал идти ещё медленнее, взглянув на Рому и опустив взгляд. — Ты… да. Но мы ведь все, будучи детьми, подводим какие-то итоги в старшем возрасте. Ты… не сожалеешь, что стал таким? Рома удивлённо приподнял брови, смотря на Петрова. — Почему я должен сожалеть? — Разве тебе не нравилась жестокость? Ромка задумался, с прищуром поглядывая на Петрова, отчего тот вздрогнул, но продолжил глядеть на Пятифана, не отводя зелёных глаз. — Мне нравилась безнаказанность, Антошенька. Хотя, безнаказанность и есть определение жестокости. Кому она может не нравится? Антон задумался, но его мысли прервал Роман, тут же их обрывая: — Рано или поздно приходится быть в ответе за свои поступки, какими бы жестокими они не были. Ответственность догоняет и бьёт обухом по голове, хочешь ты того или нет. Ты можешь проигнорировать это и продолжить в том же духе, если нет, то, возможно, захочешь что-то изменить. Пусть эти изменения и будут кривыми, нелепыми, но это уже что-то, разве нет? — Да, — кивнул Антон, прикусывая губу, в то время как Рома, задумчиво смотря вдаль, вновь обратил свой взор к юноше, спрашивая: — Тебя пугала во мне только моя жестокость, или было что-то ещё помимо этого? Петров удивился, морща лоб и задумываясь. — Не то, чтобы пугало, но порой раздражало твоё желание быть важнее всех и всё контролировать. Мне, знаешь ли, тоже нравилась Полина, ты не единственный пуп земли. Ромка хрипло засмеялся, приятно лаская слух Антона низким голосом, отчего тот на миг заслушался, забывая об их разговоре. — И что, до сих пор нравится?

I feel it coming — Sensuall Chill Soul Healing Beat

Рома внимательно смотрел на лицо юноши, который, повернув голову в другую сторону и незаметно ухмыляясь, хитро прищурился, проговаривая: — Ну… она красивая… У неё такие тёмные шелковистые волосы, и пахнет она приятно. — Ах, вот как, — цокнул языком Роман, поджимая губы и ухмыляясь, — а что ещё тебе в ней нравится, м? — Ну, — облизнув нижнюю губу, продолжил юноша, — у неё красивое тело… Ромка поджал губы, в то время как Антон, внимательно наблюдая за ним, подумал о том, что будет, если он продолжит его провоцировать. Это странное желание заполнило его мысли, отдаваясь в теле приятными пульсирующими толчками, словно кто-то нежно, но упорно толкал его тело изнутри. — У неё красивые ноги и тонкие кисти рук. Ещё в шестом классе я подолгу засматривался на неё, представляя каково это, когда такие красивые девочки, как Полина, целуют тебя своими пухлыми гу… Ромка резко остановился, возвышаясь над Петровым и приближаясь к его лицу. Антон тихо ахнул, когда его бедро обхватила мощная ладонь Пятифана. — А у меня, значит, не красивое тело, и пахну я отвратительно, да? Горячее дыхание Ромы обожгло губы Антона, отчего тот вздрогнул, теряясь под напором внимательных глаз с расширенными зрачками, что словно чёрная дыра засасывали внутрь. — Я не говорил этого, — голос Антона охрип, а леспопосадка и усыпанная камнями дорога перестали существовать, оставляя лишь перед собой лицо Ромы, что было так близко. — И тело у меня не сексуальное значит, да? Ромка шагнул вперёд, заставляя Антона отступить, не останавливаясь, медленно надвигаясь на юношу, уводя его с середины дороги. — Ты… пахнешь хорошо… — И? Ромка приподнял бровь, ухмыляясь, пока Антон, наступив в овраг, чуть не упал, удерживаемый мощной рукой Романа, который резко притянул его к себе, мазнув на долю секунду своими губами его собственные. — Давай, скажи это, — шепнул тихо Рома, обпаляя жарким дыханием пухлость юношеских губ. — Ты…красивый, — Антон вздрогнул, опуская глаза, но Пятифан обхватил его лицо рукой, поднимая голову юноши. — Смотри на меня. Антон подчинился, робко поднимая глаза, а внутри что-то приятно натянулось, словно струна, которую ласкают человеческие пальцы, задевая за живое и заставляя её мелко подрагивать. — Хороший мальчик. Грудь Ромы стала тяжело приподниматься и опускаться, в то время как его тёмные глаза затянуло поволокой. — Продолжай. — А если я не хочу? — решился возразить Петров, внимательно наблюдая за его реакцией. — Заставишь меня? Рома замер, в следующий миг как-то хищно с прищуром улыбаясь. — Провоцируешь меня, засранец, да? Я ещё когда в больнице лежал заметил. — С чего ты взял? — Антон облизнул розовые губы, на которых Пятифан задержал пристальный взгляд. — Или думаешь, что я буду делать всё, что прикажешь? А если нет? — Тогда накажу. — Да неужели? И как же? Ромка резко прижал Антона к себе, впиваясь в его губы, словно это был наркотик, который сводил с ума, жадно и дико сминая их, заставляя ноги Петрова подкоситься от такого напора. Просунув горячий язык в рот юноши, Рома прикусил губу парня, оттягивая её и вызывая у Антона тихий хрип, чтобы вновь впиться в рот парня, кусая его влажные губы. На миг оторвавшись, Ромка, держа юношу в крепких объятиях, аккуратно сжал белоснежные волосы на его голове, оттягивая голову парня назад и кусая кадык. Все так же отступая назад, Антон с Ромкой всё дальше отходили от пыльной дороги за деревья и кусты, падая на скошенную сухую траву, кучами лежащую под кустарниками, что скрыла их од посторонних глаз. — Нет, только не на траву! — воскликнул Антон, смотря по сторонам, — весной выползают клещи. Рома, на миг опешивший от подобного заявления, тихо хохотнул, поднимая Антона и прижимая его к дереву. — Можешь не волноваться, Тоша. Я отсососу любого клеща, что к тебе прицепится, где бы он ни был. — Их нельзя отсасывать. — Да заткнись ты, умник. Ромка снова впился влажными губами в тонкую шею, заставляя Антона покрыться мелкой дрожью, свободной рукой опускаясь к низу живота и хватая Петрова за пах. Дыхание юноши участилось, когда Пятифан, сжимая Антона внизу и поглаживая, второй рукой схватил блондина за ягодицу, наваливаясь всем телом на одноклассника и целуя его губы. Язык Ромки, такой длинный и горячий, нежно ласкал рот Антона, иногда проходя по губам и шее, спускаясь к выпирающим ключицам, чтобы вновь вернуться к чужому рту. Губы, сжимая белоснежную кожу на шее, оставляли засосы на теле Антона, вызывая у того хриплые вздохи. Поцелуи и укусы Романа были везде, не давая парню опомниться, а сильные руки, так ловко орудующие и ласкающие его внизу, полностью отключили сознание юноши, заставляя выгибаться между стволом дерева и мощным телом Пятифана, словно кошка, требующая больше ласки. Пятифан упивался реакцией Антона, впитывая её, словно губка, возбуждаясь ещё больше от юношеских хрипов и тихих стонов напротив, которые вызывал своими действиями именно он, а не кто-то другой. Антон принадлежал ему и никому больше, никто не имел права получить его. Антон, Антоша, Антошенька… Рома почувствовал пульсацию внизу живота, намного сильнее, чем была, когда они стояли на дороге, и снова прикусил губу Петрова, оттягивая её. Быстро растегнув ширинку на брюках юноши и приспустив его штаны с нижним бельём, крепкая горячая ладонь схватила чужой член, вызывая у Петрова обескураженный тяжёлый вздох. — Рома, ты чего? — смущённо воскликнул красный как рак юноша, хватая парня за руку, но Пятифан лишь сильнее сжал ладонь, ускоряя движение. — Слишком много всего произошло за последнее время, - прошептал Ромка Антону на ухо, щекоча юношу своим горячим дыханием, — я соскучился по тебе, Антоша. Почему бы нам с тобой не расслабиться? Антон сжался, закрывая глаза и отводя голову в сторону, пожираемый сладострастной мукой, в то время как Рома, на миг остановившись, стал медленно двигать рукой, с каждым движением вверх лаская большим пальцем головку, и с улыбкой наблюдая за трепыханиями Петрова, щёки и уши которого покрылись румянцем. — Нравится, Антошенька? — хрипло спросил он, приближаясь к его губам. — А теперь повтори ещё раз то, что сказал мне у дороги. — Что?.. — словно в бреду, не понимая о чём идёт речь, спросил Антон, вызывая у Пятифана ухмылку. — Про то, как ты думаешь о Полинке. О том, какая она сексуальная. Антон поджал пальцы на ногах и задрожал, когда сладкий импульс ударил где-то изнутри и спазм разлился внизу живота с ускоренным движением Ромкиной руки, заставляя того метаться, словно в бреду. Вторая рука Пятифана всё так же ласкала ягодицы Антона, теперь сжимая их нежную кожу под нижним бельём, в то время как его пальцы приблизились к проходу, поглаживая его и осторожно надавливая внутрь. — Что ты.., — удивился Петров, но Ромка заткнул его поцелуем с языком, тут же отрываясь. — Я сказал повтори. Антон, сводя брови к переносице от сводящих с ума ощущений, тяжело и мучительно выдохнул, качая головой. — Повтори. — Я не говорил всерьёз… я… — Что? Антон сходил с ума от его запаха, от мускуса и одеколона, исходящих от тела Ромы, его феромонов и запаха кожи. Он сходил с ума от движений его ладони, обхватившей плоть, что не прекращались ни на секунду, даря Антону наслаждение. Это действовало словно наркотик, отчего он, пытаясь собраться с мыслями, хрипло ответил: — Я пошутил. — Лжёшь, Антоша. Тебя наказать за это? Ромка сжал член Петрова, вызывая у того судорожный вздох, в то время как лицо Пятифана вновь приблизилось к юноше, а глаза напротив внимательно наблюдали за реакцией, упиваясь муками другого от удовольствия. — Говори правду. — Я хотел посмотреть на твою реакцию, — прошептал Антон, широко раскрытыми глазами смотря на Ромку, который непрерывно наблюдал за Петровым, качая головой. — Посмотреть на мою реакцию, значит, — медленно протянул низким голосом Рома, во взгляде которого что-то поменялось. Дымка, полная похоти и желания, заполнила его глаза, который цепкой хваткой удерживал Антона, словно сканируя его, видя насквозь. Один лишь взгляд на него, Петрова, слова и выражение лица говорили о многом, не говоря уже за движения рук и прикосновения. Антон замер, понимая, что этот взгляд он уже видел когда-то очень давно, в своих далеких воспоминаниях. Мысли вернулись к прошлому, с молниеносной скоростью проматывая их, отбрасывая ненужное, находя наконец те самые воспоминания, отчего у Антона спёрло дыхание.

«Антон Петров напоминал Пятифану зайчика — такой весь беленький, со своими светлыми волосиками, в чистой рубашке и очках, только хвостика сзади не хватало. Ну прям пай-мальчик, полная противоположность борзому Пятифану в спортивном костюме. Ромка машинально облизнул нижнюю губу, испепеляя новенького глазами, рассматривая его, когда тот лежал на полу, смотря на ребят снизу вверх. Ну прям покорный маленький пушистик.

Но вдруг, это покорное создание, медленно поднявшись на тонкие, словно палочки ноги, со всей дури заехал хилой рукой по уху Семёна, дрожа от проделанного действа. Ромка замер на месте, тут же чувствуя противоречащие чувства».

«Гуляя по лесу и вдыхая морозный воздух, Роман и не думал, что они встретят одинокого Антона со знакомой псинкой Жулькой, который бегал, словно сумасшедший от одного дерева к другому по заснеженной дороге, играясь то ли сам с собой, то ли с Жулькой, тявкающей вокруг него.

Ромка даже засмотрелся, краем мозга думая о том, как сейчас они испортят такую непринуждённую весёлую картину. В голове было лишь непонятно откуда взявшееся ласковое «Антоша», что разнеслось по всему лесу эхом, будто ветер умел читать мысли, рассказывая всем о том, что творится в голове у Пятифана. Антон вздрогнул и Ромке показалось, что он тоже услышал ласковое обращение к своей персоне.

— Ну здорово, Антошка, — прорычал Семён, отчего Ромка поморщился.

Это было его обращение к новенькому, Бабурин снова всё испортил.»

«С какой-то даже заботливостью сняв с него рюкзак, Рома выпотрошил его изнутри, замирая, когда из него, вместе с книжками и тетрадями упала новогодняя маска зайчика, которые их класс когда-то готовил к празднику. Рома широко раскрыл глаза, чувствуя жар в ногах и бёдрах, приятно растекающийся по всему телу. Что-то дикое зашептало развязным нечеловеческим голосом изнутри. Как Ромка и думал изначально, действительно зайчик!

— Надевай, — проговорил он, смотря в глаза новенькому, осознавая как сильно он хочет, чтобы Семёна и Бяши здесь не было, а только Ромка и новенький, надевающий маску зайца ради него и скачущий по снегу, словно весёлый беззаботный зверёк. Представляя как идеально Антон бы выглядел в ней со своими большими глазами, светлыми ресницами, выглядывающими из-под прорезей маски и румянцем на щеках, Рома сглотнул горячую слюну, быстро образовавшуюся во рту. Как же жаль, что здесь Бабурин и Бяша.

— Зачем? — Петров удивился.

— Надевай, говорю, — голос Ромы был спокойным, а по его губам машинально прошёлся язык, словно он был котом, попробовавшим сметану.»

«Вдруг, Бабурин плюнул на маску изнутри, держа её в своей пухлой руке, отчего Рома в отвращении скривился, мысленно говоря какую только можно брань, цокая языком.

Шестёрка снова всё портит. Запачкать такую маску, которая села бы на красивое личико новенького!

Он закатил глаза, надеясь на то, что Петров хотя бы её не наденет.»

Ромка уже смотрел так на него в детстве, только тогда Антон был слишком зациклен на другом, чтобы понять всю странность этого взгляда. Иногда шестикласснику Антону казалось, словно долгие, проницательные глаза Ромы хотят испепелить его на месте, даже после того, как он стал частью их банды. Он так и не мог понять, почему Рома так странно на него смотрит, но сейчас, видя тот же самый, только более взрослый, осознанный, глубокий и полный возбуждения взгляд, Петров всё понял. Это заставило ноги Антона подкоситься, а сознание закричать о предвкушении того, что произойдет дальше. Рома сильнее вжал парня в ствол дерева, закрывая своим мощным телом от всего мира, отчего Антон уткнулся лицом в шею Пятифана, который был выше его на голову, вдыхая незаметный приятный шлейф пота, смешавшийся с одеколоном. Ромкины губы чувственно и с напором скользили по рту юноши, лаская языком нёбо и дёсна, чтобы вновь вернуться к чужому языку, покусывая пухлые губы. Медленно опускаясь к шее, Рома приподнял футболку Антона, лаская влажными горячими губами грудь юноши, вызывая у того хриплые вздохи и тихие стоны, которые он так сильно пытался сдерживать. Целуя и поглаживая большими руками юношескую грудь, Рома опустился ещё ниже, к подтянутому животу, вылизывая заметные кубики языком и покусывая выпирающие косточки бедёр, в то время как Антон, сходя с ума от жара во всём деле, выгибался однокласснику навстречу, сжимая футболку Пятифана на плечах в своих влажных ладонях. Опустившись ещё ниже к паху, Рома, пылко целуя и покусывая внутреннюю сторону бедра Антона, взглянул тому в глаза, переключаясь на другую ногу, заставляя Петрова в нетерпении недовольно нахмурить брови, выгибаясь ещё сильнее. — Смотрите, как мы насупились, — с ухмылкой протянул Роман, приподнимая бровь, — что, хочется, да? Антон смущённо и с недовольством выдохнул, отворачивая голову, тут же жмуря глаза как только горячие губы Пятифана обхватили его член, нежно целуя несколько раз головку и немного облизывая. Всё тело юноши пробила яркая дрожь, вызывая жар во всём теле, полностью отключая мозг. Пульсация внизу живота стала сильнее, как только Рома вновь обхватил головку губами, опускаясь вниз и резко вверх по стволу, снова останавливаясь на уздечке и нежно её целуя, стимулируя ствол рукой. Меняя темп, парень полностью заглатывал член одноклассника на всю длину, лаская его изнутри языком и вызывая у Антона мучительные стоны, которые он подавлял, прикрывая рот рукой и сильнее вжимаясь в ствол дерева спиной. Выгнувшись от удовольствия, Антон тихо простонал, хватая Рому за волосы и чувствуя, как подрагивают ноги от приятного напряжения. Горячий Ромкин рот двигался медленно, лаская плоть изнутри, в то время как его руки поглаживали внутреннююю сторону юношеских бёдер, поднимаясь плавными круговыми движениями от колена к верху и сжимая яички. Еле слышный стон срывается с губ Антона, отчего он вновь жмурит глаза так сильно, что в уголках скапливаются слёзы от слишком ярких и чувственных эмоций. Кусая губу до боли, Антон, пытаясь сдерживаться, чтобы не кричать, сипло дышит, наблюдая сквозь запотевшие очки за тем, как Пятифан двигает головой вверх-вниз, ускоряясь и сжимая свои влажные губы сильнее вокруг ствола, чтобы на миг оторваться и подарить ласку Антону рукой, нежно целуя и посасывая член внизу. Горячий узел внизу живота вот-вот готов разорваться, отчего Антон поджимает пальцы на ногах и напрягает ягодицы, в то время как его одноклассник неожиданно поднимается вверх, влажно целуя губы Петрова и крепко сжимая его в объятиях, вызывая у блондина разочарованный вздох от прерванного удовольствия. — Если хочешь, чтобы я закончил начатое, — сипло прошептал Рома, возбуждённо смотря на юношу, — становись на колени. Антон в удивлении заморгал, постепенно осознавая чего именно хочет Рома, неуверенно опускаясь на землю и смотря на парня снизу вверх. От вида возвышающегося над ним распалённого Ромы и его большого бугра, выпирающего из под штанов, Петров невольно задрожал всем телом, чувствуя на своём затылке аккуратную, но крепкую хватку. — Растёгивай, — указал Пятифан на ширинку, поглаживая затылок юноши указательным пальцем. — Я… я совсем не умею и не знаю… — Думаешь, я знал как? — оскалился в усмешке Роман, испепеляя юношу расширенными зрачками, полными экстаза. — Я уже делал подобное на Новый год, помнишь? Тебе ведь понравилось. От воспоминаний член Антона невольно дёрнулся, отчего он тут же сдвинул ноги в коленях, вызывая у Ромы хитрую улыбку. — Пора бы и тебе сделать мне приятно. Вся сущность Антона желанно отозвалась на эти слова горячими толчками во всём теле, а возбуждённый мозг сосредоточился на воспоминаниях, вбрасывая картинки того, как именно это делал Роман, принося Антону столь сильное удовольствие. Дрожащие руки юноши потянулись к ширинке одноклассника, растёгивая её и снимая ремень. Чувствуя на себе пристальный взгляд Романа, Антон в смущении опустил глаза, как только он медленно спустил его штаны до колен, прикасаясь к нижнему белью и осторожно поглаживая плоть парня сквозь горячую и влажную ткань. Услышав тихий вздох Романа, Антон почувствовал как пульсация между ног становится сильнее, отчего он, прикасаясь губами к мокрой от смазки ткани и несколько раз целуя горячую плоть, высунул язык, облизывая и покусывая Рому. Дыхание Пятифана участилось, в то время как он зачарованно наблюдал за неопытным юношей, что водил губами по влажной ткани, сквозь которую было видно член, что возбуждало парня ещё сильнее, полностью снося ему крышу. Неуверенно схватив резинку нижнего белья, Антон медленно приспустил её, тут же стыдливо отводя глаза, как только перед его взором предстала приличного размера набухшая плоть, полная смазки. Чувствуя как Рома притягивает его голову вперёд, Антон прикоснулся губами к головке, повторяя то же, что делал несколько мгновений назад Пятифан, высовывая язык и вылизывая уздечку, чередуя с поцелуями и не забывая про ласку руками. Чувствуя под влажными горячими ладонями дрожь одноклассника в бёдрах, Антон, охваченный странным экстазом, сильнее обхватил член губами, тут же опускаясь к мошонке и вылизывая её сверху вниз, заставляя Рому сильнее сжать волосы на голове Антона и громко простонать. Голос Пятифана, полный одобрения, стал стимулом для юноши, который в удовольствии прикрыл глаза, чувствуя как Ромкина ладонь контролирует его движения головой, надавливая чуть сильнее вперёд. Ощущая, как не хватает дыхания, Антон оторвался, тихо закашлявшись, поглаживаемый ладонью Пятифана по щеке, который легко её похлопал, приоткрывая чужой рот. — Дыши носом, — низким тембром промолвил старшеклассник, снова притягивая голову Петрова к своему члену, заставляя того открыть рот. Антон послушался, вдыхая носом воздух и продолжая движения, лаская член руками и языком, иногда поднимая глаза вверх и замечая напряжённое от удовольствия лицо Романа, окрашенное румянцем на щеках, с выпирающими от напряжения венами на висках, руках и низу живота, который, закрыв глаза и стиснув зубы, хмурил густые брови. — Вот так, — взглянув на Антона, сипло прошептал старшеклассник, — умница. И эта похвала взбудоражила Петрова ещё сильнее, заставляя ускорить движения ртом и влажными от слюней руками, чередуя поцелуи с покусываниями, чувствуя как Рома сильнее сжимает его волосы на затылке. Ощущая напряжение в чреслах, Петров, не выдерживая, потянулся к себе двумя руками, тут же останавиливаемый Ромой. — Нет, — покачал парень головой, схватив одну ладонь блондина и удержав её на своём бедре. — Прикоснись к себе одной рукой. Слушаясь, Антон ещё сильнее сжал ноги в коленях, выгибаясь от мучительно сладких ощущений, когда его рука наконец стала ласкать требующую ласки и разрядки плоть, вызывая у парня надорванный стон. — Смотри на меня, — промолвил Пятифан, запрокидывая голову юноши и лаская его губы своим членом, — какой же ты у меня послушный зайчонок. Антон задрожал всем телом, смотря из-под белоснежных ресниц на возбуждённого Романа, что приподнял уголок губ в одобрении, тут же наклоняясь к сидящему у его разведенных ног юноше и долго его целуя. Отрываясь, он резко притянул руками голову парня к своему члену, ускоряя движения бёдрами и удерживая юношу на месте, не давая тому вырваться. Сжимая бедро Романа, Антон, зажмурившись и сглатывая слюну, накопившуюся во рту и капающую с его красных от трения губ, ускорил движения собственной рукой, тут же сжимаясь всем телом и хрипло мыча, как только внизу чресел растеклось приятное тепло, а всё тело пробил сильный спазм, сжимающий и разжимающий пульсирующую плоть на протяжении долгой минуты. Ромка, наблюдая за всем этим наполненными поволокой страсти глазами, запрокинул в удовольствии голову, хрипло вздыхая, как только его тело охватил оргазм, заставляя парня простонать в исступлении. Всё ещё держа голову Антона и не отпуская, он с упоением, дрожа от ещё не отпустивших его спазмов внизу живота, наблюдал как юноша всё глотает, сжимая Ромкино бёдро своей тонкой хрупкой ладонью, оставляя на коже красные следы. Прошло несколько секунд, а может даже минут, прежде чем они медленно, не спеша оторвались от друг друга, подтягивая штаны и застёгивая ремни, тяжело дыша, мокрые от пота, взбудораженные и красные. Резко подняв Антона с колен, Рома вновь притянул его к себе, целуя его лицо, оставляя незаметные красные от сильного сжатия губами следы на щеках, лбу и подбородке, перемещаясь к ушам и шее, заставляя Петрова в умоисступлении откинуться назад, подставляясь под чужие горячие губы. Долгое объятие, последовавшее вслед за этим, заставило Антона сжать веки от накатившихся слёз, утыкаясь носом в шею Романа и крепко сжимая его своими хрупкими руками в ответ. Это был первый мужчина в его жалкой жизни, его первый во всех смыслах, забравший у него поцелуй за стенами школы в прошлом году, и научивший удовольствию в их первую новогоднюю ночь. Теперь после случившегося здесь Рома был рядом, не играя в неловкость и игнорирование, он стоял подле него и прижимал своими руками к телу, целуя белую кожу и вызывая такие тёплые и невыносимо приятные чувства в груди, заставляя блондина влюбляться в него всё сильнее, чувствуя как эта влюблённость перерастает с каждым днём во что-то более взвешенное и серьёзное. — Пойдём к тебе домой, — тихо шепнул ему на ухо Ромка, кусая красную от смущения мочку, — пока твои родители не вернулись. Антон кивнул, чувствуя как Рома его медленно нехотя отпускает, кладя свою горячую ладонь на чужое бедро и шагая с ним на выход из посадки, оставляя прятавшие их от чужих глаз высокие кусты и сено позади.