Философия нежности

      Нежность — это не та стезя, которой хотел бы интересоваться Камонохаши Рон, хотя, будем честны, даже он, с его непреодолимым желанием разгадывать тайны, не мог не пройти мимо этого понятия, хотя то и было очень, очень давно.       Вроде, это были студенческие годы. Многие из его академии тогда ходили то тут то там «вечно влюблëнными» сладкими парочками, которые просто невозможно было расцепить. Нет, Рон не попадал в их число, как ему казалось, это было очень даже хорошо, правда, будем честны, если он не хотел попадать туда, это не значит, что кто-то не хотел сам туда его затащить.       Еë звали Лили. Она была скромной тихой девочкой, стеснительной, но бойкой, если нужно. Еë взгляд, жесты, мимика и эмоции — Рон понимал, что они значат, отвечал тем же, но. это было явно не то. Понятно дело, что девушке стало это ясно и она приняла это к сведению, так как вскоре их общение начало затухать, а та самая нежность в чужих глазах гаснуть. Нельзя сказать, что юного детектива это не задело — дыру в его душе оставили такую же, как у бедной влюблëнной девушки, которая и сама не надеялась на взаимность.       После этого, это чувство часто всплывало в голове, скорее как понятие, чем что-то, что парень когда-то ощущал. Оно не интересовало его углублëнно, нет, нисколечки, хотя, он будет откровенен с собой, в последнее время в голове вновь начали мелькать образы чужого влюблëнного взгляда и нежности, что в нëм была. Из-за чего? Рон не знает, хотя, он что, вновь пытается обмануть себя? Тогда получается у него, мягко сказать, плохо, ведь на самом деле он понимает, почему, из-за кого именно это происходит. Из-за чьих светлых, явно сделанных из тончайших ниточек шёлка, волос он ощущает желание прикоснуться к другому человеку, проявить неизвестную «нежность», которую, вроде бы и чувствовал однажды, но явно удерживал.       Да, верно, всë было из-за Тото. До сих пор это кажется Камонохаши странным. Он больше не хотел ни к кому привязываться, вообще в жизни не думал заводить того же друга, кем постепенно стал и при этом перестал быть Тото. Камо не хотел быть нужным кому-то, дать от себя зависеть, дать быть зависимым себе от кого-то, но, он просто не смог поставить барьер в нужный момент. Его захлестнуло. Привязанность, доброта, понимание, чëртова нежность, с которой всë началось в академии, а теперь решило продолжиться — это всë смешалось в нëм из-за одного человека. «Та самая магия, которой может и не быть, " — мелькало где-то в мыслях, пока здравый смысл пытался победить чувства. Не хочется их подавлять, уже зародились, значит скорее есть шанс выдернуть с корнем, чем отравить. Ни того, ни другого не хочется.       Задумчивость накрыла с головой, не вовремя отвлекая лишь тогда, когда широкие ртутно-серые глаза-блюдечки сверкнули в его направлении излучая что-то знакомое. Этот взгляд он ни с чем не спутает. Слишком долго это продолжалось, чтобы путать. Тото недалеко, всего в паре метрах, так что подойти к нему сзади удаëтся очень легко. Подбородок в наглую кладëтся на предплечье, обладатель которого еле заметно напрягся, но явно не изменился в лице. — Что-то случилось? — полюбопытствовал Тотомару, смотря куда-то в даль, на краснеющий от восхода горизонт. Его глаза горели, на щека всë же появился очень мелкий румянец. Грудная клетка тихо вздымалась, показывая спокойное дыхание своего владельца, даже не смотря на то, что где-то там, чуть-чуть глубже, его сердце отплясывает известные только ему ритмы, гулкие, но тихие, чтобы никто не услышал. — Нет, ничего, — спустя время, смотря на реакцию собеседника, ответил Рон, а затем аккуратно, будто дело касалось изготовления прекрасной фарфоровой куклы, положил свои руки на чужую талию. Сейчас его могли оттолкнуть, ударить, да любое непредвиденное обстоятельство было бы сейчас ожидаемым. Кроме, разве что, положенных в ответ рук, которые, теперь, приобнимали его самого в месте чуть ниже талии. Приятно.       Рассвет, для них двоих и только, — и не смейте в этом никого разубеждать, — и тихие объятья. Здесь нет никакой философии, лишь нежность, самая настоящая, придающая уют холодному осеннему воздуху. Рон как-то думал, что его раздумья о нежности были еë «философией», но, может, это не так? Ведь, если ты чувствуешь еë, а не думаешь, почему бы это не назвать философией? Не знаю, хотя понимаю, что звучит глупо, даже для него. Но, не сейчас. Нет, не сейчас.