бѣсы

Шатову двадцать девять, и каждое воскресенье он ходит в церковь. Шатову двадцать девять, и каждый год он строго соблюдает пост перед пасхой. Евангелие от Луки гласит: «не бойся, только веруй». Шатов не боится даже высказать свое несогласие с всеобщими нигилистическими убеждениями окружающих его революционеров. Каждую ночь Шатов молится. Шатов наивен как дитя, но Шатов знает, что за чувство скребется, обдирает, обгладывает стенки кожи и кромсает внутренности, когда Ставрогин вцепляется в его плечи, встряхивая почти до боли, когда резко одергивает руки, будто обжегшись о раскаленное железо, скрещивает их за спиной и, бледнея, молча пронзительно смотрит на Шатова завсегда ледяными глазами. Впервые за два года разлуки. Шатов знает, но не может найти объяснения чувству раскаляющегося удовлетворения, когда в чужих, таких незнакомых, таких безжизненных глазах напротив вспыхивают слепящие искры, родные, пускай раздражения, замешательства, паники, злости, безумия и безграничного бешенства. Оно определённо заразно, вливается и отравляет по капле душу самого Шатова. Он не знает себе оправдания за возбужденную искренность, восторженность и дрожь по всему телу, дрожь где-то глубже, когда Николай Всеволодович его внимательно слушает, когда Шатов все равно бездумно бросается освещать путь человеку, который сам в себе воплощает всю людскую грешность, окончательную потерянность, полную безнадежность. ​ Шатову двадцать девять, и сейчасъ онъ знаетъ, что его единственный, но погибельный грѣхъ - обреченность на вѣчную преданную ​вѣру въ ​Ставрогина​.