Город засыпает, просыпается…

На самом деле этот мир спит всегда, погруженный в вечную черно-красную дымку, отпечаток последней войны. Выходить на поверхность — верный способ умереть быстрой и неприятной смертью. В ослепительно-белых тоннелях, наполненных стерильностью, безопасностью и лицемерием, люди защищены гораздо лучше. В том числе от себя самих. Разумные предосторожности, призванные сохранить остатки человечества в мире и спокойствии. Забытьи. Таких как они зовут призраками. Они не ушли в тоннели, не позволили лишить себя страстей, ведущих к войнам и разрушениям. Каждый день они выходят на охоту, пытаясь отвоевать у тварей территории, когда-то принадлежавшие людям. Бессмысленная борьба, на алтарь которой призраки кладут свои жизни. Большая часть погибает в стычках с монстрами, но кого-то удается поймать и спустить в тоннели, вернув в состояние спокойствия и равновесия. В этом мире человеческая жизнь слишком ценный ресурс. Даже такая никчёмная, как у призраков. — Чёрный, внизу движение. Чёрный… я терпеть не могу позывные призраков, в основном дающиеся по цвету маскировочных плащей или особенностям внешности. Мой плащ самого банального цвета в мире, а внешность ничем не примечательна. Лучше так, чем как в первом отряде, где меня называли «Мелкий» из-за низкого роста и хрупкого телосложения. Фыркнув в микрофон, я отталкиваюсь от нагретой радиоактивным солнцем крыши и прыгаю вниз, раскинув руки, представляя себя огромной древней птицей, преследующей добычу. Пара ударов ножом и тварь валится ничком, истекая бурой пенящейся кровью. — Еще трое уродцев за углом, и здание наше. Голос в наушнике звучит спокойно, но я чувствую едва различимую досаду. Лидер группы ненавидит слабость, особенно свою. Я бы напомнил, кто виноват в его переломе и что ему не следовало лезть на заброшенный завод в одиночку, но от этого мало проку. Стоит срастись костям и ветер в голове свистит с новой силой. Удивительно, как идет ему позывной — Красный. И хоть дан он был из-за его индейской крови, а не по другим причинам, выходя с ним на улицу я отчетливо вижу, как багровая дымка будто ложится ему на плечи мягким покрывалом. Разделавшись с тварями, я пропускаю в здание группу зачистки. Их дело маленькое — выгребать трупы и звать нас, если внутри окажутся переродившиеся. Такое случается редко, все опасные особи стремятся на улицу, под палящие лучи создавшего их солнца. Призраки, как никто другой, разбираются в видах монстров и их особенностях. Если погибший человек попадает под воздействие прямых солнечных лучей, он поднимается и становится тварью, убивающей всё живое на своем пути. Те же, кто погиб от взрывной волны во время бомбежки и остался гнить в зданиях, счастливо избежали участи стать перерожденными. Я давно уяснил для себя, что предпочту сгореть заживо, но не стать тварью. Все, кто хоть раз сталкивался с монстрами, придерживаются того же мнения. В здании тихо и командир группы зачистки рапортует об успешном обследовании первого этажа. Моя совесть спокойна. Я возвращаюсь в убежище, пока на город не опустилась ночь. Сегодня решается слишком многое, я не могу позволить себе промедление. Скинув в камере очистки плащ и оставив оружие, я подхожу к развалившемуся на выцветших подушках лидеру группы и кидаю на стол перед ним устройство связи. — И все-таки, Красный, я не могу понять, почему ты выбрал убежищем не частный богатый дом и не укрепленный военный объект, как другие. — И где те, другие, теперь? Где твои прошлые группы? Всех переловили и отправили на полоскание мозгов. Или как в Денвере — на куски разорвали. В банке никому в голову искать не придет, а при нападении можно в сейф запереться, там кислорода надолго хватит. Запустив руки в волосы, устраиваю на голове абсолютный бардак и киваю на левую ногу Красного. — Ещё болит, или готов сдержать обещание? Я свою работу на сегодня выполнил, квартал ваш. Все на попойку подтянутся, а ты покажешь мне сейф и продемонстрируешь, как надолго там хватит кислорода при активном использовании. Скольжу взглядом вверх по ноге Красного, упираясь в пах и считывая реакцию. Он точно был готов к близости ещё пару месяцев назад, и если бы не чертов перелом… Знал бы Красный, как много «если бы не» случилось именно из-за его травмы. — Пытаешься на слабо меня взять? Сперва за яйца водил полгода, а теперь поторапливаешь? — Ну да, нужно же успеть, пока ты не сдох. Сейчас я без труда сдерживаю злость. Для меня эмоциональные реакции странны, даже пугающи. Но когда Красный вернулся с вылазки не на своих двоих, а на руках парней, истекая кровью и сверкая осколком кости, пропоровшим кожу, меня накрыло. Не думал, что умею так орать и срываться. Я едва не выдал себя, когда начал трясти этого придурка и спрашивать, на кой хрен ему вообще сдались эти здания и ради чего он рискует жизнью. Но вместо того, чтобы заподозрить меня или допросить, он заткнул мне рот сперва ладонью, а выгнав из комнаты посторонних — поцелуем. В тоннелях целуются не от страсти или ярости, по необходимости, тонкому расчету. Так что неоспоримый плюс жизни на поверхности — свобода, граничащая со вседозволенностью. Откуда в Красном столько силы — вопрос, ответ на который я найду позже. Пока же я концентрируюсь на его жесткой хватке, почти выворачивающей запястье, и иду за ним в святая святых — сейф. Никто из рядовых сюда не допускается. Только по тревоге и в случае облавы. Сейчас же Красный набирает код, который я считываю автоматически, и заталкивает меня внутрь. Я спотыкаюсь о сваленный на проходе спальный мешок и с трудом удерживаюсь на ногах. Колени дрожат, но не от страха, а от неведомого раньше чувства предвкушения. Красный пихает меня вперед, а за спиной раздается щелчок запирающей системы. На минуту мы остаемся в кромешной тьме, и я вздрагиваю, ощутив новый захват на запястье. — Если собрался бить меня, то мог бы сюда не вести. Красный фыркает и бьет по кнопке освещения. Лампы вспыхивают так ярко, что режет глаза. Я чувствую себя растерянным и как будто обнаженным, хотя меня ещё ни разу не коснулись кожа к коже. Я предполагал, что всё произойдет быстро, но Красный смотрит на меня, будто пытается просканировать взглядом насквозь или что-то решает для себя. Ёжусь, почему-то становится не по себе. А он сильно толкает меня на сваленные грудой матрасы и молча раздевается. Нога почти зажила, и о страшном переломе напоминает только неровный шрам. Когда из ботинка на вещи Красного падает нож, я напрягаюсь сильнее, но вопящий инстинкт самосохранения глушит болезненное возбуждение. Я успеваю расстегнуть рубашку, когда Красный стягивает с меня штаны и резким движением переворачивает на живот, расталкивая коленом ноги. Происходящее странно, болезненно и неправильно, но я не успеваю возмутиться. Слова застревают в глотке, когда я чувствую у горла прохладную сталь. — Знаешь, чем ещё хороши банковские сейфы? Здесь можно кожу живьем сдирать, а воплей никто не услышит. Сглотнув ком в горле, я прикрываю глаза, приказывая себе успокоиться. Если Красный оказался любителем извращений, мне же будет легче. Не стоило поддаваться эмоциям, не зря в тоннелях их купируют в первую очередь и проводят частичную разблокировку только для внедрения. — Не думал, что ты любитель таких игр. Я вот нет. — А я не думал, что ты крыса. Вот ведь как в жизни случается. Не всегда тот, кто нам нравится, заслуживает наших чувств. Ситуация принимает дурной оборот. Если меня раскрыли, то почему Красный решил показать это сейчас? Как он мог узнать, что облава планируется сегодня, откуда ему залезть мне в голову и понять, что его одного я хотел спрятать и дать выбор — пойти со мной в тоннели, или остаться на поверхности, чтобы вскоре сдохнуть. Красный тянет меня за волосы и убирает нож, теперь сжимая горло ладонью. — Думаешь, как выкрутиться, мелкая тварь? Или гадаешь, как я узнал? Мотаю головой и получаю затрещину. Красному лучше не врать, он ненавидит это ещё больше, чем слабость. — Как? Я хриплю, не узнавая свой голос, и кошу глазами в сторону, пытаясь понять, чем мог бы двинуть противника, которого ещё несколько минут назад считал будущим любовником. — Если мне кто-то интересен, я собираю о нём сведения. Разыскал пару спасшихся ребят из твоих бывших групп, расспросил и сопоставил факты. Будешь рассказывать, что ни при чем, а я ошибся? Мотаю головой и пытаюсь вывернуться, одновременно двинув Красному пяткой в место перелома. Он вскрикивает и разжимает руку. Этой секунды хватает, чтобы я дотянулся до ножа и выставил его перед собой. — Давно знаешь? Красный хмурится и прикрывается рубашкой, будто сейчас это хоть чем-то важно. — Больше месяца. — Выходит, мы оба врали. Если это утешит — тебя бы я так просто не сдал. — Если это утешит — я не смог тебя убить, когда следовало. Мы резко одновременно выдыхаем, и я бросаю взгляд на часы. Облава началась минут пятнадцать назад и процесс уже не остановить. Можно отбросить условности и быть честным хотя бы сейчас. — Я планировал рассказать тебе после секса, но, кажется, нам светит разве что церебрально. — Я планировал трахнуть тебя, а потом грохнуть, но не смог ни того ни другого. Красный хрипло смеётся и натягивает штаны. Я же, вопреки здравому смыслу, отмечаю для себя — у него стоит и мне это нравится. Нужно сделать последний шаг и рассказать про облаву, заставить выбрать, если не на эмоциях после близости, то хотя бы под угрозой оружия. Вместо этого я отшвыриваю нож в другой конец сейфа и вцеплюсь Красному в плечи, целуя его и быстро получая ответную реакцию. Когда он узнает о происходящем снаружи, возможно, ему хватит сил и злости убить меня. Но сейчас мы оба сбросили маски и избавились от опутавшей нас паутины лжи. И ради этих мгновений честной страсти, я готов сдохнуть.