У ночи есть страх

Непроглядная мгла ложилась на коридоры пицца-плекса. Она опасна, но такая же боязливая. Стоит лишь направить обжигающий свет фонаря, как вся нечисть разбегается. Однако, не все усвоили урок о выживании под луной. Свет её всегда холоден, всегда видит тебя даже в самом темном углу. А когда происходит преступление, белые её черты окрашиваются в красный, чувствуя смерть. Мундроп не боится смерти, словно он ей и был. Руки его холодные, а лезвие ножа сейчас, под светом луны из окна, теплое от крови. Кухонный прибор вонзился какое-то определенное количество раз в хрупкую, совсем маленькую девочку, что ранее покинула свет, головой окунулась во мглу ночи. Вскрик, наконец вырвавшись из сухого горла, ветром прошелся по стенкам коридора, не достигая ничьих ушей, не найдя помощи. Воспитатель ловит в свои объятия девочку, словно хочет её поцеловать в макушку и сказать, что бояться темноты не нужно, она не навредит. Но Мундроп не любит, когда любопытные глаза следят за ним, сковывают движения, словно пружинный костюм, от чего руки только и убаюкивают застывшее в гриммасе ужаса девочку. Луне совсем не страшно, словно так и должно было произойти с нарушителем, на языке лишь чувствуется призрачная горечь, металический привкус крови, стекающий по тонким губам. Теперь ребенок спит у него на руках непробудным сном. Чтобы сказал Санрайз, увидев эту картину? Возможно, рассердился, расстроится или же похвалил за проделанную работу? Голова пустела, а веки предательски опускались под тяжестью, тело немело, всё это чертовски выматывало. Устраиваясь как можно удобнее у шершавой стены, воспитатель укладывает на себе поддатливое, но потяжелевшее тело так, как обычно это делал с другими детьми. Холодное оружие Мундропа было откинуто где-то рядом по ненадобности, словно четко не осознавая своих действий. Детское лицо побледнело, потеряла все краски жизни и радости, глаза впали в череп, образуя темные круги, тем самым создавая эффект недельной бессоницы. Обычно так бывало у Мундропа, когда его беспокоили дневные кошмары. Голова ребенка покоилась на груди дремлющей Луны, растрепанные яркие волосы прикрывали мертвое лицо. Стояла до жути гробовая тишина. У Мундропа по коже прошлись мурашки, когда продуваемое ветром окно в старом, никому ненужном коридоре трепетнулось. Глаза моргнули раз, на второй был замечен красный цвет на белом полотне луны. Мутные от усталости глаза не заметили стоящую фигуру, только тусклый свет фонарика. Тень стояла, будто бы выжидая, когда её заметят. Мундроп сонно похлопал губами, приобнимая хрупкое тело сильнее. Казалось, он защищал девочку от внезапного света в коридоре. –Мундроп..что случилось? – сухой голос прозвучал эхом в коридоре, взглатывая подступающие слова. Внезапно взбудораженный и появившийся в коридоре Санрайз задержал дыхание, ожидая мучительного ответа. Он не замечал ничего вокруг, словно это был его сон, кошмар, который обернется криками в комнате, когда он проснётся. Рядом обязательно будет его любимая игрушка, она и отгонит все страхи и волнения воспитателя. – Она крепко спит, – хриплый голос отвечает неторопливо и даже лениво. Палец касается бледных губ, показывая коллеге, что шуметь сейчас нельзя. На лице Солнца возникает улыбка сомнения и страха, от переполняемого в груди волнения. Воздух в легких становится тяжким грузом, дыхание замирает, слова рвутся на ружу из горла. – Девочка в крови, наш подружка поранилась?..Давай я..–я..помогу вам, –голос подрагивает, а взгляд всматривается в темноту, пока она вглядывалась в самозванца. Рука не осмеливалась поднять фонарик чуть выше, чтобы открыть себе полную картину – было страшно оправдать свои опасения. Санрайз отрицал очевидное. Воздух наполнился неприятным запахом крови, Мундроп плотно сомкнул губы, ища в своем подсознании оправдание, чтобы не спугнуть громкого коллегу. – Мы испачкались, пока я искал её здесь, почему бы тебе не отправиться обратно, чтобы тоже отдохнуть? Ты выглядишь усталым, – язык сам поворачивался, без команды, выдавая ложь за правду, в которую поверить было сложно даже ребенку. – Ты врешь мне, Мундроп?..