Прошлое всегда ломкое

— Я бы предпочёл оставаться в том мире, в котором был и до этого. — Рекс Ляпис сидел за столом с чашкой чая в руке, пронзительно смотря на ветреного до мозга костей Барбатоса. — Не мы выбираем это, знаешь ли. Я бы тоже предпочёл остаться в Тейвате, но аномалии мира на нас влияют куда хуже, чем предполагалось.

***

С того момента, когда Тейват был разрушен неизвестной аномалией, всё в мире резко поменялось, начиная от смерти великих, заканчивая вечным пожаром сгоревшей травы и самой земли. Что тогда было — не известно, а может и хорошо позабыто, тысяча минувших лет не пошла на пользу никому. И как бы смерть в те времена не была желанной — ничего нельзя изменить в те времена. Некоторые летописи твердят, что выжившие в Тейвате Архонты сошли с ума и, разозлившись, навлекли беды на все углы мира, стирая всё в кроваво-красной, а то и огненной буре, а то и торнадо. Ветреные вихри было свыше пятидесяти метров, огромные метеориты сбивали всё на встречном пути, под конец полёта утапливаясь в адской земле, уходя к ядру. Смертельные грозы безжалостно били в людей, разрывая их на части, изнашивая каждую часть крови повсюду, разнося болезни и слепоту от вспышек. Потопы, раззадорившийся огонь, что был словно в сговоре с природой, которая разрасталась на непредсказуемые расстояния, служа транспортом огню. Снежные лавины на высоких горах стали последними «выжившими», доточно стирая всё живое. Даже Архонты, будучи всемогущими и бессмертными, не выжили, как писали источники. И никто ведь не помнит, как проснулся, какой сон видел, и как долго. Всё, что было раньше — безвозвратно стиралось из памяти. Но всё это — некрасивая ложь, приукрашенная какой-то толикой правды: Архонты тогда были жестокими — именно этим руководствовались писатели страшных пророков. Но что будет, если сказать: «всё, что ты читал в книгах — чистая ложь?»

***

— Как прошла эвакуация? — Адепт, что был изранен сполна, бессильно опирался о копьё, истекая кровью. Вторая война, в которой есть люди, достаточно велика наравне с предстоящими потерями: бездна, во главе которой находилась неизвестная девушка, начала быть более активной и сильной. Теперь в планы врагов входило не только уничтожение ветхих поселений и какой-то мизерный захват, а масштабная битва с кучей кровопролитий. Вся трава выжжена, деревья пали низким поклоном, вся живность или мертва, или сбежала подальше, но процент выживания в такой среде — невозможен. Везде адский танец огня, всё рушится на глазах и возгорает, люди умирают один за другим, какой бы не была охрана эвакуаций и проходящих мимо путешественников. — Ужасно. Один из отрядов был убит и растерзан Вестниками и Чтецами. Все машины словно ожили, ломают и кидают. — Безутешно шептал Моракс, будучи в святом обличии Архонта. — Что пошло не так? И что это нагрянуло на чужую голову… — Сяо начал медленно, как труп по стене скатываться, шипя от боли. — Я правда не знаю, вся сила, что собралась здесь, никак на них не влияет, — это уже закричал позади Барбатос, что нёсся с поломанной лирой, — гнозис каждого возвращён с помощью путешественника, но я его не могу найти! Он пошёл вперёд, как главный, никто не видел его? — На передовой же, — Якса рывком встал, цепляя на кровавое в порезах лицо маску, — меня может не хватить, мне нужна Гань Юй! Рекс Ляпис грустно взглянул на Сяо, продолжая зажимать пораненную руку, — она мертва. — Она же только что… — Венти поменялся в лице достаточно резко, смотря неверящим взглядом в сторону Моракса. — Я жива, Рекс Ляпис! — Девушка, держа лук в одной, уцелевшей от пламени руке, неслась к небольшому сборищу на пригорке, почти спотыкаясь, но от неведомых падений её рванулся держать Адепт, закидывая руку к себе на шею. — Что случилось? — Венти не был медиком, хотя очень даже бы и хотел. — Мне… Руку оторвало и запалило, тетива вся лопнула и лук почти сломан пополам. — Я… Путешественник? — Моракс обернулся, смотря на приближающегося парня, что лежал куклой на чужих руках. Куклой без души, на руках близнеца. Она шла вся в крови, цветок рассыпался на мелкие лепестки, тут же в воздухе окрашиваясь в пепельные хлопья. Всё небо искрило в чёрных тучах; красное, чёрное, мёртвое — всё это витало и лежало, огни сзади становились агрессивнее, крупнее. Стражи руин шли сзади как охрана, содрагая хрупкую землю, заставляя сонную пыль проснуться и сунуться вверх тупыми дождями, лишь позади оставляя мятые следы. — Это принцесса бездны, срочно всем отойти! — Якса, уложив на землю городского Адепта, гордо встал вперёди всех, отставляя вбок копьё, ещё не понимая всего будущего исхода. — Сяо, ты сейч- — Нарастающую криком речь Барбатоса прервала крупная стрела в шее, после которой начал сыпаться неведомый град свыше. Быстро среагировав, Моракс поднял вверх чёрные тьмой столбы, образовав смутный круг, — Венти! — Мужчина кинулся к уже задохнувшемуся Архонту, смотря в укрытые шоком глаза. — Господин Барбатос! — Гань Юй протянула руку в сторону трупа, заглядывая в безжизненно ослабшие ладони встревоженным взглядом. — Снимай корону с головы, мелкая шваль! — Словно подавившись слезами закричал Якса, резко зажигаясь дымом, стремясь смертью вверх. И каким бы не был сильным Якса, и какой бы не была безжалостной карма, у появившегося Чтеца Бездны шансов больше перед усталым, на нитке от смерти Сяо. Резкое появление клинка, что безжалостно рассёк, казалось, ничем нерушимый столб Гео Архонта, напугал сами молнии, стремительно летящие в сторону мёртвого сборища. Итэр, что лежал на руках сестры, был мёртвым, и в этот момент какая-то надежда тут же рассыпалась в пух. Он мог помочь, спасти тысячи жизней как раньше, но теперь… Девушка, рассекая столбы, закинула в рушащийся круг отрезанную руку Адепта, а после и его раскромсанное тело. Он должен был выжить! Его силы никогда не подводили, что случилось? Рекс Ляпис взглянул на одно из Стражей руин, замечая кровь и застрявшее в шарнирах тряпьё от костюма Яксы, понимая, что его, скорее всего, словили и тут же раздавили. Безрассудно? Определённо. Потеряв близких к душе друзей Моракс медленно поднялся с земли, начиная пылать золотым огнём. Глаза тут же стали неузнаваемыми, скорее драконьими: жадные сполна. Прорвавшие капюшон рога заполнились жёлтыми, блестящими вставками, а чешуя начала выглядывать из-под костюма медными монетами. Некогда белёсые облака стали густым сборищем в тёмно-голубом небосводе, откуда начал проглядываться летящий метеорит. — Приказывать буду я! — Мужчина тут же вышел из стойки и появился за спиной Принцессы, воткнув конец копья той в живот. Только случился промах, и попал он в точно не в девушку. Теперь конец оружия был окрашен дотошной кровью путешественника, слетевшего свыше. — Я не дам себя убить такому тряпью, как ты, Архонт. — Она отряхнула руки и, бросив руку вверх, начала прицеливаться каменным выступом, быстро метая взгляд с места западни и обратно на Гео Архонта. — Надеюсь, этот метеорит тебя приморозит к земле. Резко пролетело что-то светлое, голубого света. Послышался свист ветра, а после неразборчивый бурлёж механических тварей, что резко упали, чуть не придавив мёртвого Итэра. Моракс посмотрел на источник столь сильного удара и заметил Венти, что был прижат спиной к оставшемуся столбу. У него была Элегия Погибели, что не сводила стрелы с предателей, а окровавленный рот брызгал крошечные капли крови на дрожащие руки. — Тебе ясно сказали, — не пойми как начал шептать Барбатос, пытаясь подогнуть колено под себя, — сними корону с головы! Ты никуда не сможешь убежать! — Выкрикнул Венти, отпуская наливную стихией Анемо стрелу, что взорвалась подле девушки, открывая огромный сбор потока Анемо с режущими глаза лоскутами ветра, — Вельзевул! Венти вскинул голову вверх и заметил летящую к ним молнию, а если быть точнее — копьё, что рассекало дорожку молнии. Владелец оружия сиял пурпурной вечностью, которую та преподносит в своём районе. — Преодолеть все ограничения, стереть все угрозы. Ты умрёшь, и Инадзума будет сиять вечно! — Электро Архонт приземлилась прямо в середину этого Анемо сборища от Венти, но моментально отлетает в сторону, будучи придержанной от Яэ Мико. — Не лезь на рожон, ты и так на пределе, — она аккуратно возложила Эи подле Барбатоса, наблюдая за паникующим лицом путешественницы, а после и замечая приближающийся метеорит с небес, хихикая, — Сейчас будет зрелище, достойное созерцания. — Из-за её спины выскользнула пурпурная лисица, что с силой ударилась мордой о землю, отрывая руку принцессы бездны. Чтец Бездны, вновь появившись, тут же был разорван Взрывом стихии Венти, в после придавлен метеоритом. Только вдохнув свежего воздуха, Моракс обернулся, встречаясь с кинжалом и окровавленным лицом принцессы бездны, позади которой друг на друге лежали мёртвые Архонты, Адепты и фамильяр Электро Архонта. Так и было. Горячий чай тут же заставил поперхнуться Чжун Ли, который сидел за столом в небольшой квартире при раннем рассвете. Из соседней комнаты выбежал весь в слезах Венти, чьё лицо было перепачкано в свежей, стекающей с уголка рта крови. — Моракс… — Неверяще зашептал юноша, оглядывая себя. — Барбатос? — Мужчина нахмурился и взглянул на своё тело, замечая дыру в животе, а после, проморгавшись, увидел свои окровавленные тряпья, как и разорванные крылья Анемо Архонта. Оба стояли посреди утихшего поля боя. Чаем, что так жадно пил Моракс, оказалась рука путешественника, которая была истерзана дырами и огромными, оторванными кусками от грозных клыков дракона.

***

— Разве это неравенство нельзя перевести в «функцию ф от икс», словно обойдя систему, и решить получившиеся уравнение стрелочным способом? — Чжун Ли, что сидел за партой, отвлёкся от записей в тетради, посмотрев на доску. — Ли, мы такого не проходили… — Настороженно сказала учитель, нахмурившись, — выйди-ка к доске, покажи. Она словно впервые слышала об этом, но вызов был принят. Молодой парень вскакивает с места и проходит к доске, стирая прошлые записи и готовясь к диктовке учителя, залипая в доску. Откуда он это знает? Чжун Ли сам не в курсе событий. Он вспомнил что-то неприятное, он видел выжженную землю, кровь на руках, а во рту призрачно катался вкус крови. Как-то неприятно сводит живот; кажется, он видел мальчика, у которого были изумрудные косички. Ученик седьмого класса обернулся и посмотрел на вечно шуганного, словно испугавшегося жизни юнца, что был одноклассником, и тихо хмыкнул, ощущая какую-то странную силу в себе. Как будто она светится у сердца, он её точно знает, он прекрасно осознаёт её хаосную мощь, чувствует сильные руки на своих и дрожь, наряду с возникшей тревогой. Моракс? Кто-то говорил Моракс, знает же! Слышал, и это… Что это, имя? Пускай будет оно; это имя Чжун Ли не может доточно вспомнить, на языке вертится. Кажется, что кто-то и вправду сказал «Моракс», если ему не показалось. Неприятно стянуло в животе от этого, словно знакомое слово в голове крутится лопастями от вертолёта, а вспомнить место, где он слышал это, не может. Как будто он это выцепил от середины заброшенной войной улочки. Откуда-то оттуда, откуда-то далеко послышался шёпот «Моракс», и оно звучит как что-то родное, словно имя Чжун Ли, не поддельное. Голова воссоздаёт картинку с этим словом, а сказать — язык не поворачивается. — Итак, записывай… — Учитель осталась пустым монологом сзади, а руки начали судорожно писать пример наперёд, не вникая даже в слова. Это неравенство он знает наизусть: в первых скобках икс минус один и всё это в квадрате, значок меньше, а после него корень из двух и вторая скобка аналогична первой, только без квадрата. Элементарно же… Как заученный стишок знает. Расставляет правильный порядок, фасует на две скобки, пишет функцию, преобразовывающую неравенство в уравнение и ведёт стрелки из скобок вниз. Ответы знает… — Подожди, — она аккуратно передвинула ученика в сторону и рассмотрела несколько судорожный, дрожащий почерк парня, округлив глаза, — ты… Ты откуда это знаешь? Ему самому бы знать, откуда. — Не знаю. — Честно признаётся парень, подняв пустой взгляд на женщину. Глаза щипать начинает, и он быстро моргает, слегка кашлянув, — можно выйти? — Конечно… Так, я вам сейчас всё расскажу, что тут да как. Парень выходит и рядом с кабинетом, дверь которого он прикрыл, скатывается по стенке, ощущая дрожь в ногах. Что-то не так, ему не может быть четырнадцать. Нет-нет-нет, ни в какие ворота это не лезет, ему не четырнадцать, ему куда больше, чем эта жалкая, ничего не значащая для Архонтов цифра. Он пытается что-то ещё вспомнить и закрывает глаза, замечая в мыслях какое-то тёмное, красивое небо, в котором парят рыжие, наливные фонари. Город… Открытый, большой и заливной светом; где-то вдали виднеются широкие и высокие скалы, рядом, у подножия одной из скал, ходит и озирается юноша с белой косой и маленькой… Кто это? Фея? — Это не мои воспоминания, — бьётся в тихой агонии парень, стукая затылком и нежно-розовые стенки школы, — кто это? — Растерянно поник тот, тут же загораясь какой-то безумной идеей, — кто это! Это… Я знаю кто это. — Он быстро встаёт, чуть спотыкается и бежит по пустым коридорам на третий этаж, пытаясь найти трёхсот первый кабинет. Аккуратно стучит, заходит и замечает парня с белой косичкой, рядом с которым была девушка с голубыми, кудрявыми волосами. Как её звали? Г… Как-то на «Г», она держала красивый лук. Увесистый такой, сильный; от неё летели снежинки и падали на землю, от неё исходила забота и испуг, она была ответственной, очень. — Ох, Чжун Ли, — это имя страшно тыкает иглами в сердце; это точно его имя? Не чужое? — Что-то случилось? — Нет… Я могу у вас взять книжку «История каторги»? У нас на литературу не хватает одной, а библиотека закрыта. — Голос аккуратно дрожит и он замечает испуганный, неверящий взгляд от той девочки, которой, кажется, не хватало чёрно-красных рогов великодушной лани. — Конечно! На год выпуска посмотри и на состояние корешка, и бери на здоровье сколько надо! Так, дальше продолжаем конспект по произведению «Доброта льгота». Автор этого рассказа неизвестен, а события разворачиваются… Снова не слышно слов. Они кажутся… Пустыми? Как это автор неизвестен? Он видел его… Точно, видел! Это был мальчик с цитрой, с белыми волосами и красной прядью. С алыми глазами и чудным голосом. И произведение не так называется ведь… — Настоящее название произведения ведь неизвестно, а это — из пальцы высосано, разве нет? Автора вроде казнили, или что-то типа того, потому и скрыли его. — Гордо высказывал горящие речи мальчик, который был очень похож на того, кого вспоминал Чжун Ли. — Каэдэхара, присядь, пожалуйста… — Учитель посмотрела на упомянутого странно, замешкавшись. «-Но я был там и видел, как парень писал эту книгу! Он мне все уши прожужжал её названием: «Лист и рассечённый ветер», а после хотел поменять название до даты выпуска книги в свет!» — очень хотелось высказать в лицо, закричать и показать на этого мальчика, а не пялиться в раскрытую книжку и на выделенные толстым шрифтом слова: «никто тогда не выжил. Бездна одержала победу, но это было миллион лет назад». Что за миллион… Это было вчера, какие миллионы лет? Чжун Ли тихо благодарит учителя и берёт книжку по истории Тейвата. Смотрит в пол поникши. Этот мальчик, только без той говорящей феи, учится с ними, и эта лань. Юноша бежит по лестнице, но неудачно спотыкается и летит вниз, моментально испугавшись и прижав руки к себе, тихо, аккуратно вскрикнув. Отвратительная боль громом и молнией раскатывается по шее и позвоночнику, что неприлично по ощущениям бьётся и вырывается вбок. Невыносимая боль кричит в руке и бьёт ножами в районе глаза. Стеклянными глазами Моракс смотрит на бегущего парня по лестнице прямиком к нему. У него подозрительно знакомая бирюзовая прядь за ухом…

***

Его словно бьёт ток и он просыпается за столом. Время семь вечера, на лице ощущается неприятная, бьющая кнутом боль. Руки пекло острейшим перцем, а сзади послышались скучающие шаги. — Как ты задрал. Хватит спать на кухне! — Голос был низким, пропитым до густой хрипоты. За окном лил дождь, в то время как вчера шёл снег. Это было не вчера? — Кто т- — Но мальчик не успел ничего договорит, получая оплеуху по затылку. Неприятно; глухая обида катается в глазах мельтешащими слезами. Это же было не больно. Это было неприятно. Почему это тело плачет? — Рот на замок! — Отец, как успел предположить Чжун Ли, был пьяницей хлеще Венти. Венти был пьяницей? Кто это вообще? Он его в жизни не видывал, с чего вспомнил? А это не та девочка с голубыми, вьющимися волосами и чёрно-красными рогами? Нет же, это Гань Юй, Адепт, а кто же этот пьющий парень? — Главный тут не ты, а я, и приказывать буду я! — Внутри всё взбаламутилось, неприятно зажало душу. Эти слова звучат как-то по-родному, как-то знакомо. Улыбка сама появилась на лице, а на чужой физиономии виднеется ужас. Внутри начинает кипеть кровь, приятно трясёт адреналин и, кажется, повышается температура. Звук треснутого стекла, и Чжун Ли оборачивается, тут же прекращая улыбаться. Это метеорит? Почему такой большой? Он летит правда на них? В пустую квартиру влетает огромный камень, а когда в некогда жилое помещение вбегает кто-то на каблуках, кажется, мать, она начинает кричать и падать на пол, задыхаясь в слезах. «Помоги мне, вытащи меня из-под этого камня, я не рассчитал силу и случайно придавил себя им. Помоги, хватит плакать!» Хочется выкрикнуть, но жутчайшая боль разливается горячим вином, обжигая и ломая все кости, выкидывая из-под себя тонны дыма и некоторое количество огня, что быстро перебирается на кровавые тела. Как-то непонятно…

***

…И как-то странно. Он стоит, смотрит на цитры, что стали размером больше и не понимает, что случилось с их формой. Почему их так изогнуло в корпусе? На таком вообще удобно играть? — Извините, — аккуратно подал голос Венти, оглядываясь, а после замечая продавца, — а что это за цитры? — Цитры? — Непонимающе вопросил молодой парень, окидывая взглядом ассортимент, — какие цитры, парень? — Вот же, — юноша подходит к странному предмету и проводит пальцами по струнам, — что с ними? — Это гитары, мальчик. — Странно выгнув бровь, он скрестил руки на груди, — может, ещё про лиры спросишь? — Он с усмешкой смотрит сквозь странного юнца. — А есть? — Стоять всем на своих местах, это ограбление! — В помещение влетает группа людей в тёмных одеждах, — руки вверх! — Ограбление? — Венти непонимающе сделал шаг, за что поплатился. Подле его головы свистнул ветер, а в голову шибанула пуля, заставляя испуганную гримасу застынуть на лице, что заливалась кровь из отверстия со лба. Что? Ограбление? Давно их не было с Мондштадтских времён…

Кажется, что-то начало проглядываться сквозь густой ворох странностей.

Статный мужчина, проходящий по улочкам потемневшего парка смотрел в пол, разглядывая дорожку вымощенной из камня. В парке темно и тихо, как в своей целой жизни. Он читал много книг, старался больше молчать и больше вспомнить. В голове без устали крутились какие-то отрывки из жизни, по позвоночнику постоянно бегал холод, когда он смотрел новости про павший метеорит, что вечно казался ему чем-то родным. Метеорит… Такое знакомое жизни слово. Его в детстве давило подобным, он падал с лестниц, а сейчас проживает вторую сотню лет, никак не меняясь со своих двадцати семи. Он был постоянным клиентом библиотеки и одного отдела, чьё название не раз цепляло глаз: «Прошлое семи». Семи кого? Людей, божеств, животных? Этого он не знал до сих пор, но узнал про реинкарнацию. Жуткое дело; повторное переселение души в другое тело, наглядные примеры — дети, которые говорили своим родителям о том, кто их убил в прошлой жизни, просили приехать в другой город или в другую страну и точно говорили информацию о умершем, даже будучи совсем маленьким ребёнком, ни разу не просматривая фильмы о том, или ином происшествии. Говорят, что душа помнит абсолютно всё и на теле делает какие-то метки. Например родинки у реинкарнационного человека могут находиться на том месте, куда ему вдали пулями или стрелами когда-то давно. Но большего он не смог узнать: его постоянно выводили из того отдела по каким-то неизвестным ему причинам. Не уж-то время было так сокращено? Только это всё его напрягало. Чжун Ли из раза в раз рассматривал свои руки, что местами были окрашены поцелуями тьмы, чья помада не стиралась. Но, когда брюнету исполнилось первое столетие, то его руки в последующие дни окрашивались тьмою сильнее, тонким градиентом мягкой кисти переходя на лопатки на спине, остановившись на суставе плеча. Часто он ходил дома полуголым: ему некого стесняться, родители погибли очень давно, но, когда он узнал причину смерти, то ему стало безумно стыдно. Он винил себя очень много, наносил себе же увечья, бился головой о стены. Причина обвинения себя — отсутствие слёз на ярких глазах. Он не плакал на похоронах, только злился, придя домой, но в один момент отдёрнул себя, заметив тонкие, прямые линии вдоль обеих рук: они светились ярким золотом, пылали и жгли, и только кончики пальцев отнимались лёгкой болью, а выглядели они так, словно Чжун Ли макнул ими в какую-то краску. Но он никогда подобного не делал. Дальше он начал больше интересоваться реинкарнацией, богами, и нашёл одного из таких… Забытых, несчастных, мёртвых. Он смотрел на себя в зеркало и замечал сходства с Мораксом… — Ай! Извините пожалуйста! — Столкнувшись и чуть не упав начал тараторить подросток, потирая лоб и махая одной рукой в знак извинения, — вас не заметил, простите. — Нет-нет, — он чуть-чуть присел, рассматривая покрасневшее место, — всё хорошо, не извиняйтесь, — мужчина взглянул на свою грудь, на которой был металлический бейджик с острыми углами, — это я невнимателен, мне стоило и отойти в сторону. Не сильно ударились о бейдж? — Нет, всё чудно, — паренёк ловил на себе внимательный, каменный взгляд залитых золотом глаза, начиная улыбаться, — не надо так беспокоиться обо мне. — Следует, — Чжун Ли выпрямился и канул вниз низким клоном, приложив руку к сердцу, — ещё раз извините меня. — Что вы! Выпрямитель скорее, — юноша недовольно схватил того за плечи и грубо откинул назад, вставая на носки, всё ещё как следует не доставая до головы высокого джентльмена, — Чжун Ли… Это ваше имя? — Да, с работы не снял. — Честно сознался тот, разглядывая изумрудный цвет глаз оппонента и какие-то чудно знакомые косички, чьи концы были не одним тоном родного цвета, а осторожным переливом морского бриза. — Звучит так, словно вы не местный, но это поправимо ситуацией, — он тихо засмеялся, отпуская Чжун Ли, — Меня Венти зовут! Вы не заняты ничем? Мы могли бы прогуляться, и я мог бы показать вам все чудеса города! Показать все чудеса города? Он совсем с катушек слетел. Он не знает этого высокого мужчину. Не знает! Но что-то внутри бьётся радостной птицей, словно необратимо солгал себе, но правду доточно знает и вот — видит её перед глазами. Эти карамельные концы на локонах, тонкий хвост позади, что развивается флагом победы на тонких песнях ветра, эти… Странные глаза, которые снились ему не в одном кошмаре. Чжун Ли? Как-то не так, разве… М, что-то на М, связанное с морой.

***

Внезапная небольшая компания из двух, а теперь трёх человек оказалось приятной. Девушка, что жаловалась на ежедневное заплетение тяжёлой косы, постоянно поправляла тонкий, фиолетовый лоскут волос, изредка цепляясь за цветок за ухом, так же вечно оборачиваясь назад, заглядывая под ноги. — Эи, что ты там потеряла? — Вслед за девушках пал вниз Венти, пружиня на корточках, — это лиса? — Да, — мягко ответила та, аккуратно прижимая к себе лисицу, чья шерсть была похожа на раскрывшийся бутон нежнейших роз, — Яэ Мико, я считаю её кицунэ, ибо нашла в заброшенном храме в глубине леса. Весь проросший и зазеленевший, а она там сидела одна. Предполагаемая кицунэ на ручках дёргала своими большими ушами, каждый раз вызывая золотой смех серьги, что болталась дорогим украшением. Её хищные глаза закрыты, она, свиду, засыпала, но это было не так — она выглядела вредной, хитрой лисой, чей взгляд сможет увидеть только одарённый, коей являлась Вельзевул. — Совсем одна? — Чжун Ли аккуратно обошёл стол, что стоял подле детской площадки, тихонько протягивая руку, — я могу её погладить? Понимаю, ни собака ни кот, но, в любом случае. — Если она укусит — ничем помочь не смогу. — Эи с тихим смешком легко отстранила от себя розовую лису и поставила на землю, замечая, как Венти пытается аккуратно обойти стол. Проживший вторую сотню лет мужчина подаёт руку Яэ, что обнюхивает кожаную перчатку, развивая в радости мягкий, пышный хвост. Лиса трогает крохотной лапкой палец мужчины. — Она очень маленькая. — Подметил Ли, приподнимая руку и одним пальцем прохаживаясь по переносице, засматриваясь на прижавшиеся ушки и вслушиваясь в тихий звон серьги. — А меня она кусала! — Пожаловался Венти, скрестив руки на груди и сев на колени, завистливо наблюдая. После этих слов Яэ Мико впилась острыми зубами в палец мужчины, умело выкрутившись и сделав захват, ляг на спину и начиная корябать перчатку задними лапами, резко спустив перчатку и забежав с нею за ноги Эи, виляя хвостом. Теперь видно разрисованную золотыми жилами и тёмную мраком ладонь. — Ар… А… — Венти потерял дар речи, таращась на застывшую руку. Теперь маленький секрет раскрыт как богатый сундук. Они отвернутся, да? Отойдут и бросят, что это как-то не так… Противно, грязно, ужасно. — Яэ, отдай, пожалуйста, перчатку, — начала упрашивать лису спокойная Вельзевул, схватившись за края аксессуара, запросто вытянув из клыкастой пасти перчатку, — держи. Мне кажется, мы все знаем, кто мы такие. — Что? — Чжун Ли взял предложенную вещь и медленно натянул её обратно, мелком замечая глубокие дырки от клыков. — Сколько тебе лет? — Венти выглядел напряжённым. — Двадцать семь. — Некраснея соврал мужчина, начиная бегать взглядом по каждому. — Полных столетий, если подправить вопрос. Мне… Я не считала, но ориентируюсь на две сотни, с пятидесяти со счёту сбилась. — Вельзевул выглядела слегка разочарованной, взяв лису на руки, поглаживая мягкие уши. — Мне сто с лишним. А тебе, Моракс? — Венти подкрался со спины и неловко обнял упомянутого, с небольшим трудом сжав руки в замок, чтобы они не разъединились. Чжун Ли немного косится в их стороны и, приняв тяжёлую судьбу розыгрыша, кладёт длани на чужие, отвернувшись, — две сотни недавно исполнилось, ровно. Эти горячие руки касаются его, несмотря на прохладу вечернего лета. Хочет их держать крепче и не отпускать, есть огромное желание их стянуть просто потому что… Он сто лет держит в памяти все свои перерождения, боится рассказать правду и молчит, стеснительно раскрывая ложь того, что ему семнадцать. Не ему, а другому Венти. Молчит с правдой о том, что он шальной элементальный призрак. А Чжун Ли знает о его настоящей правде? Наверное нет…

***

Очень сложно быть в каждом перерождении элементальным духом, что поддерживает связь с Анемо или, как теперь принято говорить, с воздушной силой. Все эти понятия, как Электро, Дендро, Гео, Анемо и прочие угасли и теперь просторечие владеет большей силой. И, будучи элементальным духом, что постоянно был изгнан испуганными людьми, растворяясь и умирая в пустой бездне, он видел очень знакомое лицо мальчика, что вечно проводил время за книгами. В один из удачных дней он ошивался рядом с Венти, чьё имя узнал, когда подслушивал разговоры родителей юноши. Он везде за ним летал, старался не привлекать внимание, но в один из тех дней его заметили и не оттолкнули, а лишь начали расспрашивать о… Жизни элементального духа. Он сдружился с ним, а потом его убили. Барбатос не знает способа, он просто влетел в вечно открытое окно мальчика и застал его труп, нависавший над открытой книгой. Всё это так привычно, ударило колом в душу. После смерти с той войны Барбатос погиб, утеряв физическую оболочку, и в наказание за свои винные грехи приобрёл вновь душу элементального духа. И вновь всё оборачивалось вокруг него: каждые двенадцать, а то и семнадцать лет мальчик знакомился с Барбатосом, но только на третий цикл этого адского водоворота элементальный дух решил приобрести тело мальчика, думая, что всё так прекратиться. Как же он ошибался… Ничего не изменилось. Всё продолжало повторяться, а Барбатос всё время приобретал новое тело, что было из раза в раз усеяно порезами и синяками от собственных рук. И каждый раз их было всё больше и больше. Венти постоянно удивлялся: «ты так похож на меня!» Похож… Слёзы наворачиваются густым комом, да так, что дышать противно.

***

— Моракс! — Весело кричит Венти, завидев упомянутого в одном из отделов в гипермаркете. — Венти? Не кричи так, это звучит некрасиво и… Не думаю, что люди воспримут наши имена как следует. — Чжун Ли нервозно огляделся, машинально разводя руки в стороны и слегка опускаясь. — Я скуча-ал по тебе, ворчун! — Барбатос быстро влетел в объятия и повис на шее, смеясь и слегка подтягиваясь выше, обвивая крепкий торс тонкими ногами, — я сочинил новую песню, хочешь послушать? Послышались тревожные шёпоты мимо проходящих людей, что косились на высокого мужчину и маленького мальчика. — Барбатос, соизвольте слезть, — тихо проговорил Моракс, похлопав того слегка по спине, — на нас косо смотрят, прошу. — Ну блин, — мальчик послушно спрыгнул с высокого силуэта, стукнув мелкими каблуками, — чего ты тут вообще выбираешь? — Юркий Венти быстро заглянул в металлическую корзинку на колёсиках, чуть повиснув на ней, вглядываясь в множество зеленина дне. — За продуктами, очевидно. Зайдёшь на ужин? — Чжун Ли вскинул голову, рассматривая нарезку колбас и цельные батоны, присматривая рядом морозильник с пельменями. — Ужин? Какое официальное приглашение от самого Гео Архонта, конечно! За всё то время, которое они провели вместе, что-то внутри неприятно ныло. Они общались много, говорили о прошлых жизнях, узнавая друг друга с чистого листа. Только после они приняли свои новые жизни, договорившись быть обычными людьми, при любом удобном случае подхватывать других Архонтов в контракт. Даже Венти неохотно согласился. — Не хочешь чего-то? — Моракс с Барбатосом ушли в другой отдел, захватив пельмени. Теперь перед довольным лицом Анемо Архонта светились фольгированные упаковки сладостей. — Хочу, — он быстро увильнул ко фруктам, отрывая полиэтиленовый пакетик и забивая его битком наливными яблоками, взвешивая на весах и клея мелкий штрих-код, обратно шаркая к мужчине, — во-от. Сможем из части сок сделать? Чжун Ли несколько разочарованно поглядел на юношу, а после, вздохнув, кивнул, бережно укладывая плоды в телегу, — наверное да. — А я могу у тебя на ночь остаться? — Венти, к чему это? — Моракс поднапрягся, уходя вперёд к рыбе, — ты можешь даже не спрашивать. Имею ввиду, что да, но почему? — Мне скучно, всё про-о-осто, — затянул скучающие ноты Барбатос, шикая подошвой и обгоняя Чжун Ли, смотря в сосредоточенное лицо, — ты хмурый. — Я задумчивый. Если мы пережили реинкарнацию, то что насчёт других? Фамильяр Эи, Адепты, путешественник, обычные жители… — Их лица не кажутся тебе знакомыми? Оглянись, — Венти обвёл рукой людей по сторонам, другой рукой схватившись за переднюю часть телеги, но в ответ увидел грустное лицо, — блин, тогда не знаю. После магазина всё немного меняется: Венти спокойно сидит за столом и старается медленно кусать вымытое яблоко, болтая ногами и выслеживая каждое действие со стороны Моракса, не отрывая небесных глаз от тёмных рук с золотыми браслетами. Этот дракон так мил с ним… Если раньше он отгонял Барбатоса от себя, то сейчас не против его пригреть под боком. Всё идёт слишком странно. Но Венти нравится эта забота. Он не запрягает его контрактами и прочими скучными вещами и просто есть рядом. Относительно недавно он сидел с ним в квартире и слушал жалобы взахлёб на эту вечную несправедливую чертовщину, что продолжается уже которое столетие. Он сидел с ним и гладил по волосам, мягко проводя по хрупкой для драконьих лап спине. Он его обнимал и тихо шептал успокаивающие бродяжную душу слова. Кажется, люди называют это привязанностью? Даже приобретая тело Барбатос начал приобретать и другие проблемы. Оказывается, Венти пил алкоголь. — Мне помочь? — Венти уткнулся лбом в чужую спину, грустно потупив взгляд в пол. — Не стоит, я сейчас просто дорежу салаты и дожарю пельмени, как ты и просил. — Прям совсем ничем не могу помочь? — Венти аккуратно обвил его руками, оставив яблоко на столе, прижавшись телом к разгорячённому Мораксу. Послышался тихий выдох; Чжун Ли отставил нож в сторону и взял в свои руки чужие, опустившись на одно колено. Он поднёс пясти к своим щекам и прижал их, смотря золотыми глазами в одурманенные печалью очи. — Ты из-за чего расстроился? Скажи, я не буду злиться, я не такой, как раньше. — Просто… Ты… Не знаю, просто… — Он не может связать и двух слов, сильнее склоняя голову ниже, стараясь не заплакать. Такой безнадёжный и ненужный. Моракс чуть подался вперёд и подарил лёгкий поцелуй ему в лоб, чуть улыбнувшись, — хватит, я знаю твои мысли от и до. — Он поцеловал его руки, отпустив их, теперь наблюдая раскрасневшееся от стыда лицо, хихикая от расширенных глаз. — Ты… Чего? — Он неуклюже осмотрел свои руки, заглянув в золотые глаза, — Ты что только что… — Я просто посчитал это нужным, хорошо? — Я хочу с тобой спать сегодня. — Ладно. Поднявшись с холодного пола мужчина принялся за готовку вновь, нарезая зелень быстрее с улыбкой, не забывая перемешивать пельмени в сковородке. Как-то неуютно. Эта привязанность взаимна? Что он чувствует? Играет? Врёт? Что это такое… Что это за чувство такое? Липкое, приставучее, навязанное. Сердце трепещет от внимания Моракса. Хочется быть постоянно рядом, хочется его взять крепче обычного, свернуть из-за переизбытка эмоций руки, укусить его в шею от великой радости, что плескается игривым вином весёлых ягод. Такое огромное желание поцеловать просто потому что он рядом. Это точно человеческая привязанность! Точно… Становится грустно от того, что это простая привязанность из-за внимания, а не чистая симпатия или любовь. Наверное грустно. Может, когда нибудь он спасёт кого-то и будет честно любить? — Долго стоишь? Садись, поедим. — Моракс сам не знает, сколько времени стоял на месте Барбатос, но всё равно нежно трясёт его за плечо, разворачивая к накрытому столу. — Ой, готово уже? — Венти резко повеселел, присаживаясь, — спасибо и приятного аппетита!

*

— Пойдём спать… — Венти уже был в летней футболке Моракса, — не против? — Он взял одежду за края, немного оттягивая её. — Нет, не против. Я ещё немного посижу и лягу. — Мужчина листал книжку о «Тайне Семерых. II том», внимательно вчитываясь в каждые слова, сидя при ночнике, будучи в очках на золотых, мелких бусах. — Пойдё-о-ом, — Барбатос прильнул к руке, обняв её, — я не хочу засыпать в одиночестве. — Не уснёшь в одиночестве, спокойно, — Моракс тихонько потрепал его по голове, проведя пальцами завитые пряди, что раньше были крепкими косичками, — если хочешь, мы можем пока лечь тут, потом на кровать отнесу. — Правда? Ты не такой, как раньше… — Люди меняются, я не хочу быть тем, кем был раньше. Мне мало известно о прошлом, вот и пытаюсь понять. Но, кажется, тут одна ложь написана. Белеберда. Венти выжидающе смотрел на Чжун Ли, отпрянув от руки. Смирившись с текущим положением дел, Моракс лёг вдоль дивана, поправив близлежащие подушки под голову, а после лёг, приручив улёгшегося на грудь Барбатоса, начиная медленно прохаживаться свободной рукой по растрёпанной голове, не отрываясь от книги. Венти его всего обнял, утыкаясь в широкую грудину. Он лежит тихо, ибо знает, что негоже отвлекать Моракса от прочтения книжки. Ему просто не нравится отвлекать его. Но он так хочет внимания… Вдруг по полу закатал мелкий сквозняк, словно превращаясь в игривого кота, что от скуки кидает клубок ветра в хозяинов. Чжун Ли мелко целует Венти в лоб, начиная интенсивнее чесать кротко стриженный затылок, слегка массируя шею. Он лежит в полном напряжении и пытается лечь удобнее, заставляя мужчину поднять книжку выше, убрав руки. Теперь юноша лежит на спине, но ему опять не так: вновь ворочается и поддевает ногой лежащий плед, который Чжун Ли постоянно приносит из спальни, когда стелет кровать, и рукой тянется назад, снова утыкаясь носом в приятно пахнущую грудь. Хватает его за уголок и накрывает их обоих, чуть-чуть привставая и поднимая с пола потерянный гол; хватает его и вновь со спокойной душой ложится, обнимая подобие одеяла, что быстро собирает долгожданное тепло у ног. Льнёт к появившейся руке у головы и хихикает, спрятав куток под щёку и пустив руку вперёд, касаясь пальцами чужих волос. Мягких… — Не замерзаешь в одной футболке? — Шепчет Моракс, уткнувшись поцелуем в открытый висок. — Неа, ты горячий. Плескающиеся в кувырках котики ветра превратились в успокаивающую листву мелодию, нежно гуляя сквозняком. — А ещё раз? — Венти вновь приподнимается и смотрит в горящие жадностью глаза, закрывая обзор на книгу. Чжун Ли понял, что почитать ему не дадут, потому просто откладывает библиотечную книгу на пол, обхватывая юношу и легко его сжимая в объятиях, слыша тихий, довольный смех, — чего ещё раз? Венти хитро улыбается и вновь переворачивается на спину, вытягиваясь и начиная руками ходить по локонам с тёплым оттенком, делая вид, что и вправду потягивается, блаженно закрыв глаза, — не зна-а-аю, — затянул Барбатос, вскидывая ногу вверх. Послышался звук, отдалённо похожий на мурчание кота. Нет. Не-а. Это не звук мурчащего от ласки кота. Это звук довольного жизнью огромного, чем-то разъярённого дракона, что виляет огромным хвостом по золоту, присматривая тебя в качестве очень дорогого ужина. Звук, словно он сейчас выкинет свои когти на тебя и схватит, терроризируя поцелуями и укусами. Терроризируя множествами касаний, поддевая край лёгкой одежды, после начиная с дикой алчностью жать к себе, пытаясь не рычать.

***

В парке никогда не было шумно. В такое время можно сидеть и неотрывно читать о прошлом, приобретая здоровые куски воспоминаний, оторванных от дорогих картин. Наверное, на этот момент ему около семи тысяч лет? Он видел многое. И Венти, получается, три тысячи и шесть сот… Моракс брал все перерождения, их отличительные черты времени и, кажется, понял, что спустя лишней тысячи лет нашёл ту жизнь, в которой он должен остаться. Вымощенные камнем плитки уходят тихим вальсом в разные стороны, проходя между короткой травой. Деревья качает от нарастающего урагана. Его причину он знает в лицо. — Мы в отношениях? — Тихо спрашивает подошедший к лавке Венти, заприметив на ней давно знакомую макушку. — Были, полагаю, до этого момента. — Непоколебимо отзывается Моракс, листая последние страницы третьего тома. — Я не хочу тебя видеть. — Барбатос играется с ключами от недавно снятой квартиры, теребя брелок-игрушку из шоколадного яйца. — Взаимно. Иногда неприятно узнавать, что некогда любимый тобой человек просто игрался, используя тебя как пусть к познанию того, что уже прошло. А другой стороне крайне неприятно узнавать, что любви как таковой не было — её фундаментом оказалась привязанность, которая в миг была разбита фальшью.