адаптация

Раскрасневшимися на морозе щеками хочется приложиться прямо к батарее в подъезде, чтобы почувствовать спасительное тепло. Надо было брать шарф! В лифте щёки быстро растираются ладонями, чтобы Тихон ни в коем случае не понял, что Сережа замёрз. Порой, Горошко ловит себя на мысли, что это очень странно, вот так заботится о нём (уже не 15 лет, всё-таки), но сейчас главное не спалиться. Сережа останавливается перед дверью, прислушиваясь к шагам. Всё кажется тихим. Тогда, наскоро прошмыгнув в квартиру, Сережа стягивает с себя куртку с шапкой, не расстегивая, выскакивает из ботинок, и мышью пробегает в комнату, благо, она всего в двух шагах от входа в квартиру. Поскорее зарыться в кучу одеял на кровати! Боже, если и есть в этом мире что-то прекрасное, то это определенно чувствовать безопасность, залезая поглубже в пучину одеял. Форточка приоткрыта, откуда-то доносятся крики детей и оттого хорошо - люди несомненно существуют, но где-то на периферии осознания мозгом этого мира. Полосочка света на полу становится шире, но Сережа из одеял вылезать не хочет. Знает, там в проёме - силуэт с кудрями, который при приближении превращается в заподозрившего неладное Тихона. Хитрый прищур глаз, Сережа замирает в детско-восторженном ожидании, но против него используют запрещенный приём! Неприкрытая лодыжка мигом оказывается в капкане из ладоней, которые проверяют ногу на наличие тепла. - Так я и думал! - с напыщенной суровостью сообщает Тихон. - А щёки-то... Хоть красную девицу из русских сказок играть без грима. В этот раз обходятся без лекций, потому что Сережа уже что-то бурчит, уходя к себе в импровизированный "домик" и пытаясь ногу утянуть за собой. Ступню отпускают, но ненадолго. Исчезнувшие на несколько минут заботливые руки возвращаются вновь, пытаясь выудить замерзшую конечность из одеяла, чтобы растереть "Звёздочкой". В борьбе Сережа проигрывает, и поэтому теперь пытается не задохнуться от смеха в своём укрытии - слишком щекотно от растирания стопы. - Хватит! Хватит! - но на ногу уже надевают шерстяной носок (неколючий, Тихон будто специально такие искал). Ядрёность та еще, но по телу сразу бегут приятные иголочки тепла. - Сейчас вторую ногу сделаю и валяйся на здоровье. А то простынешь ведь, а мне вылечивать. Домой ведь не пойдешь - Не пойду, - упёрто поддакивают из-под одеял. - Ну вот, учёбу ещё пропускать будешь, - Тихон натягивает второй носок, и нога тут же исчезает с глаз. - А можно я завтра не пойду? - Сережа впервые кажет своё лицо, потому что вопрос животрепещущий. - Пятый раз за месяц? - вопросом дают понять - из дома завтра выставят как миленького, ещё и до школы проводят, небось. - Ну пожалуйста-пожалуйста, у меня завтра важного почти нет, - Сережа выпрямляется, садясь на кровати, и хватает Тихона за руку, чтобы точно разрешил. - Ничего не сделал по урокам, да? - раскусить Сережу - на раз-два, он понуро опускает голову. - Ну когда ты учиться-то будешь? Горошко обиженно опускается на кровать обратно, накрывая себя одеялом с головой. По запрещённым приёмам сегодня счёт сравнялся, Сережа продолжает закутываться дальше и нечленораздельно бурчит что-то из разряда "да я и так уже всё знаю". Подождав, пока обиженная гусеница спрячется получше, Тихон аккуратно подцепляет край верхних двух слоёв и дергает вверх, подлезая к Сереже, который начинает истошно вопить о нарушении личного пространства, что забавляет обоих до момента, пока Тихон не добирается наконец до Сережи, уточняя: - Сейчас зачёт устрою, что ты там умеешь. Тихон уже, кажется, на каком-то ментальном уровне ощущает эту многозначительную ухмылку на лице Сережи, которая вмиг заводит, пуще всяких полуголых девушек в журналах (на последней полке в шкафу, Сережа как-то нашёл и пришлось перепрятать). Под одеялами становится слишком жарко, не только из-за накала страстей - дышать уже нечем, поэтому первым выныривает Сережа, наслаждаясь глотками свежего воздуха, а Тихон, оказавшийся под ним, приобнимает Горошко за талию, стараясь уложить обратно рядом с собой, мол, понял всё, но давай-ка спать. Сережа протестно прижимается, держит Тихона за плечи и отпускать не собирается. - Ну поцелуй хотя бы. Челку, прикрывающую глаза, так хорошо отодвигать и потом прижиматься к потрескавшимся губам - Тихон как никто это знает. Сережа довольно сам сползает куда-то рядом, утыкаясь в руку Жизневского. Это какой-то очень тихий и тёплый экстаз. Когда вся бешеная энергия заключена в очень малом, но сконцентрированном действии. И сердце бьется как сумасшедшее. Тихону очень не хочется прерывать этот момент, но когда-нибудь все равно потребуется встать и лучше не затягивать. Сережа радостно стягивает с себя одежду, но оказывается его просто хотят переодеть в домашнее и сухое. - Слушай, я уже разделся, так что иди сюда, - Сережа выпрямляется на кровати в полный рост и прыгает, руками призывая к себе Тихона, который, отложив одежду, всё же поддается соблазну. Сережа - хаос во плоти, от которого непонятно чего ждать в следующую секунду, поэтому, когда Тихона снова придавливают к кровати, об его инициативе не может быть и речи. Сережа, облизываясь, стягивает треники вместе с трусами, недолго медля, проходится по члену рукой. Тихону должно бы быть стыдно от раскрепощенности Горошко, который намного младше и без опыта в сексе абсолютно, но тем не менее переворачивает своими действиями его сознание каждый раз. Вот вроде до такого додуматься даже нельзя, но Сережа то ли от наивности своей, то ли от природного эротизма каждый раз находит эти лазейки, то ли языком, прошедшимся именно там, где надо, то ли безобидной фразой, которая к месту. Не возбудишься, так посмеёшься, это уж точно. Но больше всего Тихон ненавидит эти мысли в самый разгар, когда Сережа уже пытается усесться на него сверху, причиняя этой поспешностью боль себе, а в голове вертится одно - это не на вечность. Дурацкие, дурацкие мысли, как о таком можно вообще думать, когда над ним выгибается с запрокинутой головой Он - весь в родинках и пятнах витилиго, так чудесно сошедшимися на молочной коже. Тихон отчаянно пытается ухватиться за Сережу, приобнимает его за спину. Он очень старается запомнить и запечатлеть в воображении каждый кусочек и единое целое разом. От любви очень хорошо, главное - не плакать. От светлой ли грусти или от счастья - не важно, сейчас не тот момент, чтобы слёзы выступали на лице. - Тебе точно хорошо? - глупый вопрос, который почему-то очень охота задать после того, как Сережу выгибает в обратную сторону и тот мерно стекает под руку Тихона, разве что не мяукнув от удовольствия. Тихое цыканье и закатывание глаз в ответ - Тихон чувствует как его ущипнули за бок. - А с кем ещё я смогу потрахаться в шерстяных носках-то, - Сережа бы очень разозлился сейчас на все эти "дедовские", как он их называет, переживания Тихона, но все силы ушли на скачки. - Какой же ты дурак... - Нет, ты! - Тихон легонько щелкает Сережу по носу и тянется уже за одеждой, но получает по рукам. - Давай спать уже, - Горошко натягивает обратно все покрывала, поудобнее устраивая комбинацию из рук и ног на Тихоне. И наплевать, что ещё только доходит девять вечера.

***

А время летит и летит в никуда... Тихон отнюдь не считает дни, но не заметить, как меняется Сережа очень сложно. Постепенное изменение в предпочтениях - вместо того, чтобы до ночи гулять с друзьями, Горошко шатается по каким-то квартирам и возвращается глубоко за полночь. Всякие наставления и призывы одуматься отвергаются зашвыриванием ботинка в сторону источника вещания. Тихон не злится. Утром Сережа будет пытаться объяснить всё и, конечно, пообещает так долго не задерживаться ради себя самого. Ублюдские вписки. Исключительно такое названия носят места, куда Горошко ходит. И Тихон осознает жизненную необходимость сесть как-то вечером на кухне и разобраться, но это, кажется, глупо. Принуждать Сережу... Ну, не маленький же в конце концов - Тихон пытается себя этим подбодрить. Всё равно они любят друг друга. Любят вплоть до поцелуя в засос с каким-то неизвестным на пороге их квартиры. Тихон глупо втыкает на это зрелище несколько секунд, после чего без лишней агрессии заряжает две пощёчины: одну, чтобы улетел нахуй из квартиры, вторую - для серьезного диалога вовнутрь. - Протест себе в жопу засунь свою, - на попытки возмущаться Тихон грубо отвешивает слова не слабее оплеухи. Демонстративно отставленный средний палец в полусогнутом положении тела очень явно даёт понять - диалога не будет. - Тогда вали отсюда, к хахалю своему, - Тихон пожалел уже спустя секунду, как озвученная мысль вырвалась из него. - И пойду, - гордо поправив какое-то идиотское боа, непонятно где и зачем раздобытое, Сережа уже собирается свалить из квартиры (в мыслях, конечно же, раз и навсегда), но его тормозят. С требованием отдать ключи. Уже стоя на пороге, Горошко со всей дури швыряет ключи об пол и сбегает вниз по лестнице, стараясь нагнать смывшегося любовника. Тихон провожает взглядом исчезнувшую в лестничном пролёте голову и сползает по дверному косяку на пол. Он давно так не плакал, просто, наверное, никак не находилось подходящего времени. Но сейчас было можно - в полную силу, прижимая к себе отвергнутые ключи с брелком в виде лисицы. Тихон же помнит, как сам дарил его и как Сережа радовался и сразу побежал прицеплять его. Ведь не было же это ложью, но что теперь? Почему люди слишком много чувствуют и никогда не одинаково? Другому другого не понять, и Тихону режет по сердцу мысль - Сережу, с его взрывоопасностью и пронзительной тонкостью, ему не понять никогда. И в обратную сторону, черт возьми, тоже! Бродить по квартире до рассвета, судорожно выглядывая в окно, и сорваться на первый телефонный звонок с полузадыхающимися просьбами приехать и забрать поскорее. Срываться и бежать, доставая Сережу из змеиного логова и погружая в привычно любимую пучину одеял. Ничего не поменяется наутро, Тихон почти уверен. Но как не радоваться этому небесному чуду? Запросто вот так, прямо сейчас. Очередная фотография на память, чувственной картинкой засевшая в голове.