Дом для кошки, праздник для людей

      Воздух вокруг полнился запахом мандаринов, предвкушения и новогоднего настроения. Прилавки ломились от картонных гор сладких и не только подарочных наборов, а в глазах пестрело от ценников с пометками «акция».       От людей, впрочем, в глазах пестрело больше. Они были везде: заполняли собой буквально каждый квадратный метр, шумели, выбирали, спорили, волновались и муравьями облепляли витрины.       Дан отвернулся от очередного семейства, где ребенок упрямо орал «хочу, купи!», мать не менее упрямо тянула его от соблазнительной витрины со сладостями к витрине с мясом, а отец скучающе озирался, явно мечтая поскорее исчезнуть отсюда. В магазины перед Новым годом заходить Дан не любил никогда… даже когда еще любил Новый год. Слишком много суеты, попыток скупить как можно больше, будто завтра настанет Апокалипсис, а главное — слишком много подарков вокруг. Они буквально мозолили глаза напоминанием, что ему подарки не светят, да и самому подарить их некому. Да и больно надо! Ничего хорошего в этом празднике на самом деле нет, одни расстройства.       Дан угрюмо поглядел на лежащие в его тележке продукты — конечно, что-то вкусное приготовить никто не мешает, но все-таки он бы сейчас предпочел оказаться там, где Новый год вообще никто не празднует. Пусть даже это была бы какая-нибудь полуголодная Африка. А то, что ожидало дома его, вызывало желание только поморщиться, но точно не праздновать.       На очередное мимопроносящееся «ну давай это купим!» он все же закатил глаза. Однако цепанул с полки пару пакетиков «шебы» — кошку угостить подъездную, пусть хоть у скотины будет праздник, а то обычно он для нее брал корм подешевле. И двинулся на кассу, старательно игнорируя тошнотно-радостные лица детей и некоторых взрослых вокруг.       Улица встретила холодом, агрессивно обгладывающим лицо и руки, и колкими курумами льда под ногами: погода целую неделю радостно выдавала чуть ли не плюс, превращая снег в слякоть и лужи, а потом за одну ночь скакнула в жесткий минус. Теперь идти было почти невозможно из-за льда, а песок — в тех местах, где его вообще сыпали, — исчезал под ногами прохожих быстрее, чем появлялся новый.       Тощая подъездная кошка жадно глотала с картонки элитный кошачий корм. Дан сидел рядом прямо на снегу — скамейки тут не было никогда, — курил сигарету и смотрел на грязно-серый и изрядно драный мех. Жизнь кошки казалась ему примерно такой же бессмысленной, как его собственная. Гонка за едой и сон в подъезде, спасибо, что не на улице. Холод и одиночество. Вроде кто-то и гладит, вроде и подкармливает, а какой в этом смысл?..       Он поднял голову. Серая пелена затягивала небо, как почти всегда зимой. Дан не любил этот цвет — от него на душе становилось еще паршивее. А ведь еще несколько лет назад Новый год казался временем надежды на что-то лучшее. Да и праздником ощущался — он еще помнил собственный смех, помнил шуршание подарочной бумаги, радостные лица рядом… С его шестнадцати они встречали Новый год компанией. Шесть человек, шесть неразлучных, как тогда казалось, друзей. Если не было свободного жилья — находили съемное, а один раз вообще отпраздновали в небольшой лесополосе — и ничего, ни холод не помешал, ни отсутствие нормальных условий… Салюты, костер, горячее вино с пряностями — и веселье внутри, настоящее, искрящееся, шипучее, как шампанское… И небо, которое в ту ночь выдалось на удивление чистым и даже со звездами.       Он ткнул окурок в снег, чтоб потушить, и бросил его в урну. Где теперь те друзья? Кто-то сел, кто-то ушел в семью с головой, кто-то просто оставил позади старый круг общения… Янка была с ним дольше всех, но и она ушла. Нашла кого-то более перспективного, чем средней руки дизайнер на заводе — потому, может, и средней, что ничего особо творческого и профессионального там не требовалось, а сам по себе Дан не находил в себе усилий развиваться. «Мне жаль, Дан, — говорила она в тот последний их совместный Новый год. — Ты хороший, но с ним мне будет лучше. Да и ты мне больше как друг, чем любовник, нам, наверное, просто не стоило пробовать, на дружбе любви не построишь».       Дан скандалить не стал, ушел тихо. Может, в чем-то Янка и права. Может, таким, как он, семья и близкие просто не светят? Таким… неправильным. Не желающим детей. Одинаково с симпатией глядящим хоть на девушек, хоть на парней, был бы человек хороший. Не там он родился для такого, или, может, не в то время. Да и даже если б родился где получше — один черт знакомиться не умел никогда. Все его отношения были короткими и не ведущими ни к чему. С Янкой вот могло бы сладиться, как он думал… И то не вышло.       Покривившись, Дан встал, отряхнулся от снега. И пошел домой. Там его ждал очередной унылый Новый год, в этот раз впервые за последние года четыре не в одиночестве, но черт, в одиночестве было б веселее, чем будет сейчас.       Зайдя в подъезд, он наткнулся взглядом на детский рисунок, который кто-то прилепил прямо на дверь лифта жвачкой. Кривая елка, что-то отдаленно похожее на Деда Мороза и подпись «С Новым годам! Всем щастья!» Несмотря на кривизну и ошибки, подпись казалась на удивление искренней.       Неожиданно для себя Дан зажмурился и подумал, что больше всего он хотел бы, чтоб было снова как раньше. Чтоб ощущение праздника внутри. Ощущение, что год принесет что-то хорошее, новое. Может, даже кого-то близкого, кому он вообще будет нужен…       — Молоко принес?       Ни здрасьте с порога, ни насрать. Сразу молоко ему. Дан угукнул, скидывая ботинки. Оглядел прихожую — обычную и унылую, на что хватило денег в этом районе, то и снял… Правда, с хозяином под боком, но тот сразу показался тихим и не грузящим лишнего, и это стало главным аргументом вкупе с реально на редкость низкой ценой.       За окном громыхнул салют. Из комнаты соседа и хозяина квартиры по совместительству раздался мат.       — Как задрали они меня! — пожаловался Вик в голос. — Сколько можно праздновать этот повод упиться вздребезги, м-мать их, как будто нельзя просто тихо-мирно дома у себя набухаться, обязательно шуметь, уроды безмозглые…       Дан усмехнулся, снимая куртку и проходя на кухню разобрать продукты. Когда он два месяца назад нашел эту квартиру, поближе к работе, он еще не знал, что можно настолько ненавидеть праздники. У него Новый год вызывал уныние просто потому, что не осталось никого из близких людей, — а вот Вик его просто как явление на дух не переносил. Как назло, неподалеку была одна из площадей, на которых обязательно запускали салюты. Так что насильственное празднование — а значит, и матюки Вика, — им были обеспечены. Веселый будет Новый год. Двое никому не нужных одиночек, один ненавидит праздники, другой — просто унылая размазня. Идеально, да.       Дан откопал в пакете носки с оленями в яркой праздничной упаковке. Не то чтобы они были ему нужны… Явно теплые, уютно-шерстяные, дома носить самое то — но у него ноги и так никогда не мерзли. Просто не смог пройти мимо оленей — когда-то ему подарили похожие на Новый год. Кажется, отец, тогда он еще был жив. Дан долго потом носил их просто так, хоть и было жарко и неудобно. А тут — олени. Скачут друг за другом, яркая крашеная шерсть и дурацкое ощущение, что это забытое новогоднее настроение — вот же оно, рядом… От этого ощущения только тошнее становится, но к черту!       Дан всегда старомодно посылал к черту, пока другие посылали на прочие известные адреса. Как-то с детства привык, недаром на старых приключенческих книжках вырос.       Он заглянул в комнату соседа. Дверь была распахнута, как почти всегда, а Вик горбился в компьютерном кресле перед двумя экранами. На одном было белое поле с кучей непонятных символов, на другом — чат с рабочей перепиской. Дан постучал костяшками в дверной косяк.       — Угу, — откликнулся Вик, так и не оторвав взгляд от экрана. — Проходи, выкладывай и вали побыстрее. Чего тебе еще? За стол не сяду, обсуждали уже. Сам свою срань празднуй.       Дан улыбнулся. Несмотря на постоянные огрызания, Вик был человеком неплохим. Или это Дан вечно видел во всех хорошее — в общем-то, ему это было глубоко индифферентно, есть и есть, с этим и живем, тем более с Виком они и правда поладили на удивление хорошо. Могли что-то обсудить, было кому высказаться о накипевшем после работы. Даже иногда смотрели вместе что-то, хотя выбрать фильм или сериал под довольно разные вкусы каждый раз становилось той еще задачей — тем не менее, в решении задачи охотно участвовали оба, а значит, и интересно друг с другом было обоим. Что еще нужно? Иногда Дан смотрел на него и думал, что не отказался бы с ним иногда хотя б обняться, хоть дружески — тепла ему изрядно не хватало после ухода Янки. Но успешно скрывал — такие желания вообще демонстрировать лишний раз не стоит, с человеком своего пола тем более. И старался не вспоминать, как недавно они напились на его день рождения, смотрели какой-то фильм, а в итоге Вик уснул рядом с ним в обнимку. Дан тогда утром проснулся раньше — и поспешил свалить. Только скандалов ему потом не хватало… Он слишком ценил хорошее к себе отношение и втайне надеялся, что однажды правда сможет назвать Вика своим другом. Не хватало еще эту возможность терять из-за глупого желания тепла.       — Ты уснул? — окликнул его Вик, так и не удосужившись развернуться.       — Да так, просто. Хотел спросить, ты и за стол не сядешь и жрать будешь голые макароны, — или все-таки на праздничную еду твое отношение к празднику не распространяется?       — Готовь че хочешь, как обычно, — буркнул Вик. — Ядом плюнуть в еду не забудь.       — Яд по твоей части, — с готовностью подхватил Дан обычную перепалку. — Но ты можешь сам поплевать, только давай я баночку принесу, а то суставы на погоду что-то разнылись.       — Если у тебя суставы ноют в твоем нежном возрасте, тебе уже ничто не поможет, — огрызнулся Вик, что-то вписывая в вереницу непонятных символов.       Дан усмехнулся на это. Тоже возрастной нашелся. Всего-то на пару лет старше. Он подошел чуть ближе, с любопытством покосился на экран с рабочим чатом.       — Что, вы и в праздники работаете?       — Я да, эти ленивые пидоры — нет, — мрачно сказал Вик. — У всех стакан звенит еще со вчерашнего дня.       Для Вика все его коллеги были пидорами, впрочем, как Дан давно уже понял, это было просто словом. Про ориентацию Вик вообще никогда ничего оценочного не говорил, а если что-то и попадалось эдакое в фильмах при совместном просмотре — не реагировал никак. Дана это устраивало. Нечасто ему попадались люди, которым было все равно, с кем спят персонажи в фильмах, а, казалось бы, какая разница, сюжет от этого хуже или лучше не становится.       Взгляд Дана упал на кусок диалога в чате: «задаешь обычный вопрос, Вик, как всегда, отвечает на линуксоидном». И ответ от Вика: «Что поделать, если линукс лучше, чем убогая винда, с которой вы все вечно в десна долбитесь». Что ж, высокомерие вполне в стиле Вика. Из любопытства Дан пробежался глазами по диалогу выше, нашел то, что назвали нормальным вопросом… Н-да. Айтишники — это как другая раса. Откуда-нибудь с Альфа Центавры, не иначе. Вроде вопрос по-русски написан, а один фиг непонятно, в чем суть. Ответ Вика вообще выглядел как чередование английских букв, цифр и слэшей — видимо, это и был линуксоидный, про который Дан знал только, что есть такая операционка — линукс, и то знал как раз от Вика.       — У нас до десятого вся работа парализована, — продолжил недовольно бурчать Вик. — И потом еще хрен знает, сколько все в себя будут приходить после долбаных праздников. Уроды, не дают нормально людям зарабатывать. Впрочем, люди тоже уроды, работать один хрен никто не хочет нормально… и даже не пищи, Данильчик, соцпакет и оплачиваемые праздники не у всех есть, пол-России вчерную работает, потому что вариантов других нет.       — Да я что-то говорю разве? — Дан не любил, когда его называют полным именем, тем более не любил издевательское «Данильчик», но Вика, когда его уносило в сарказм, лучше было просто проигнорировать: быстрее перестанет. — У нас тоже по минималке оплачивают праздники, лучше б выходили на работу пятого примерно, так и отдохнуть можно, и не слишком долго.       — Гондонство это ваше отдохнуть, лентяй ты просто…       Дан на это и глазом не моргнул. Вик всегда поливал матом все, что видел, включая и Дана, громко кичился своей недоверчивостью к людям, «потому что они все гондоны, все без исключений», но при этом довольно быстро — буквально через недели три — доверил Дану готовку на двоих, щедро и без счета при этом скидываясь на продукты, что Дановскому кошельку шло на пользу, ел что дадут и спал с открытой дверью. Может, Дан ничего не понимал в недоверии, но он и сейчас стоял над вихрастым затылком Вика, а тот сидел совершенно расслабленно, не оборачивался — да и вообще Дану казалось, что его присутствие Вика не тяготило ни разу, а это, пожалуй, дорогого стоило.       Ему тоже вполне уютно жилось здесь, рядом с Виком, поэтому он стоял и совершенно спокойно слушал его ворчание — тот уже переключился на своих коллег, на работу, сыпал какими-то терминами вроде спринта, пулл-реквестов, стейджинга — и все это вперемешку с ругательствами и бесконечным недовольством. Дан не понимал примерно процентов семьдесят, но слушать было интересно — наверное, как интересно слушать любого увлеченного человека.       Впрочем, от вида этих светлых вихров и скрюченной спины появилось дурацкое — наверное, предновогоднее — желание сделать какую-нибудь дичь. Дан не стал ему сопротивляться. Глянул на пакет с носками, который все еще зачем-то держал в руках, — и затолкал его Вику в капюшон толстовки.       — Эй, рехнулся совсем! — тот дернулся, крутанулся в кресле, оскалился, замер, судорожно вцепившись в подлокотники и таращась на Дана широко распахнутыми глазами.       Пожалуй, Дан впервые видел его таким испуганным. Стало неловко.       — Это просто подарок, — поспешил он объясниться. Неловко пожал плечами, отступил на пару шагов. — Носки. Ты же вечно ноешь, что ноги мерзнут. Ну… дурная шутка получилась, прости. Больше не буду. Вик?..       По мере того, как он говорил, плечи Вика чуть расслаблялись, а из глаз уходил испуг. Он наконец вытащил сверток из своего капюшона, покрутил его в руках, разглядывая.       — Дурацкие, прямо как ты, — хмыкнул.       — Ну что могу, — улыбнулся Дан с облегчением: удалось объяснить, не поругались. — Тебе носки, кошатине корм. По крайней мере, полезные вещи. Новый год же…       Вик покривился.       — Не упоминай при мне эту срань и, ради кого-нибудь, отвали со своим празднованием. Давай без меня. Иди с кошкой празднуй.       — Только если домой ее притащу. В твой дом, между прочим, — съязвил Дан, цепко поймал взглядом, как еще больше скривился Вик, пожал плечами и ушел на кухню.       Закинул мясо в маринад и грустно осел перед пустым пока столом. А есть смысл стол заполнять-то? Да никакого. Если б правда можно было притащить сюда жить кошку — другое дело. С ней хоть веселее сидеть перед праздничным столом, все не совсем одному… Но животных Вик не любил, а в чужой монастырь свой устав не несут. Может, когда-нибудь у него будет свое жилье. Будет и кошка. Эта, правда, вряд ли доживет…       Дан скривился сам на свои же мысли. «Еще скажи, что будет близкий человек рядом, ага». И, перестав думать о несбыточной ерунде, пошел стругать салат.       Однако недовольство в нем самом нарастало с каждым часом. Грохот салютов за окном вызывал желание заткнуть уши, а радостные голоса взрослых и детей у подъезда заставляли кривиться не хуже Вика. Еще хуже была память, подсовывающая картинки из серии «как было раньше — как стало потом». Последние три года получался не Новый год, а сплошное расстройство… Сейчас он хотя бы готовил праздничную еду и в квартире был не один — но толку? Он обвел взглядом маленькую кухню. Крутиться тут неудобно, это да, места мало, хотя он, к счастью, всегда был худощавым и более-менее здесь помещался. Но — ни гирлянд, ни свеч, ни тем более украшенной елки… Нет, он мог бы поставить елку в своей комнате — Вик сразу при въезде обозначил, что в снимаемой комнате Дан может делать что угодно, его это не касается, лишь бы на общей площади ничего не делал. Дан даже приглядывался к елкам, и к живым, и к искусственным, но так и не взял. Зачем? Новый год — праздник для семьи и близких людей, в одиночку на елку пялиться — это так не работает…       Почти на автопилоте он достал из духовки готовое мясо, поставил на стол прямо в противне, разве что подставку под горячее положил. Глянул на салат в тазике — по-хорошему его б уложить в красивый салатник, он ведь даже приготовил его — откопал еще вчера где-то на верхних полках кухонных шкафчиков… Поджал губы. Кого он обманывает? В этом доме Новый год не праздник, никогда им не был и никогда не станет. Что хуже — это и для самого Дана давно уже перестало быть чем-то светлым и хорошим. Так, еще один день в году, только на редкость унылый и бередящий душу бесполезным вопросом «зачем это все?..» После новогодних выходных станет легче: работа, прогулки, а ближе к лету можно будет снова сунуться в клуб походников-спелеологов — хоть какая-то движуха в жизни, а то все работа да работа… А пока остается только переждать. Еще б предстоящие десять дней не казались бесконечной серой пеленой…       Он сглотнул ком в горле. Как он к этому пришел? Совершенно один в свои двадцать шесть, и едва ли это изменится. Ни семьи не осталось, ни друзей. Никаких планов на жизнь — он эти планы и строить-то никогда не умел. Уехать бы в другую страну — да кому он там сдался?.. Так же, как и здесь, впрочем. Вот тебе и Новый год. Вместо надежды на лучшее — понимание, что жизнь идет впустую и мимо, а он ничего не может с этим сделать. Не умеет. Такая вот размазня.       Бросив на стол полотенце, которое зачем-то сжимал в руке, Дан вышел из кухни. Лучшее, что он может сейчас сделать, — лечь спать. Пусть эти недопраздники хотя бы кончатся побыстрее.

***

      Утро встретило его пьяными воплями под окном. Дан открыл глаза и мрачно уставился в потолок. С Новым годом, ага…       Почему-то вдруг вспомнилась та картинка, прилепленная на лифт, — с кривой елкой и «щастьем». Стало не по себе. Чтоб избавиться от этого ощущения, он поспешил в ванную. Нужно хотя б умыться. Поесть наконец, хоть непразднично, зато вкусно, а то со вчерашнего обеда не ел…       Но на выходе из ванной его встретило протяжное «мя-я-яу!».       Он ошалело застыл на пороге. Что это? Кто это?.. Уставился во все глаза на белый длинный мех, на счастливую, хотя и тощую, морду. Знакомую и незнакомую одновременно — слишком чистая, слишком сияюще-белая. Явно тщательно отмытая чьими-то руками от уличной грязи.       — Че встал там? Иди давай жрать. Вкусно, кстати, получилось.       Дан прошел на кухню, оглядываясь на уже не подъездную кошку. Кошка проследовала за ним. Муркнула, коротко огладилась о ноги и подошла к блюдцу, где лежал кусок сырого мяса.       — Корм потом купить надо. И это, лоток или че там… а то я пока тазик поставил с бумагой. Но тварина умная оказалась, в тазик и поссала.       — Вик, ты чего это? — отмер наконец Дан.       — Ну… — Вик косил взглядом в стену и вообще явно ощущал себя не в своей тарелке. — Задолбал ты про нее говорить и подкармливать, вот, пусть уже тут живет. Типа подарок тебе… — он поднял неожиданно серьезный взгляд и выдохнул: — с Новым годом, Дан. Если честно, я рад, что ты здесь, вот… Тошно одному было, а с тобой нет, и не знаю, поймешь ты правильно или нет, рашн менталитет и все такое, но…       Он помялся еще, снова скосил взгляд куда-то на кошку — а потом шагнул к Дану и обнял. Коротко, но крепко. Как будто даже коснулся губами волос — но Дан не был уверен, что не показалось. Вик же больше ничего объяснять не стал, сразу отступил, уставился в упор — напряженно, выжидающе.       Кошка мурлыкнула от своего блюдца — шерстяную мало смущало, что там за выяснение идет у кожаных, главное, что накормили. Что у нее теперь есть дом.       Дан вдруг ощутил внутри какую-то легкость и залихватскую расслабленность — кажется, это было то самое полузабытое новогоднее настроение. То ощущение нового, которое непременно будет — и непременно хорошим.       Он улыбнулся широко и от души — и в угрюмом взгляде Вика подтаяла напряженность, сменяясь спокойной расслабленностью. Дан коснулся его руки, еще нерешительно, но коснулся — и потянул его за стол.       Пришло время праздновать Новый год. Впервые за четыре года настоящий. Пусть и без елки.