Ты кого придурком назвал, придурок?

      — Я так понимаю, мы никуда не едем, — мрачно выдохнул Ваня, встретившись взглядом с Лёхой.       Внутри себя Лёха теперь ощущал нечто, похожее на случай в третьем классе, когда Юлька, которая ему очень нравилась, пригласила на день рождения всех его друзей, но не Лёху. «Мама разрешила мне только восемь человек», — объяснила она потом, но он уже тогда понимал, что это неправда. А ведь даже дарил ей валентинку и подрался с Дорофеевым, дергавшим ее за хвостик и бывшим тогда на голову выше Лёхи. Это позже Лёха тоже вымахал, а в начальной школе его даже за серьезного пацана не считали, все приходилось доказывать. И вот теперь, всматриваясь в прекрасные серо-голубые глаза Вани, Лёха боролся с накатившим желанием эти глаза испортить. Чтобы не напоминали ему, какой он кусок долбоеба.       — Едем, — сказал в итоге Лёха, услышав, как возле мусорной урны шевелятся несчастные побитые. — А то ночевать будем в ментовке.       Прыгнули в первый попавшийся автобус — Лёхе было все равно куда, лишь бы свалить подальше. Салон полупустой, тройка человек ближе к водителю, спящий мужик ближе к концу. Забурились в самую задницу. Лёха, рухнув на свободное сиденье, прищурился, всматриваясь в стенку над окном:       — Это какой маршрут?       Все, что угодно, лишь бы не глядеть на Савченко, иначе он за себя не отвечает.       — До меня доедет, — тихо ответил тот.       Было дикое желание поорать. Просто встать посередине медленного сонного автобуса и кричать. Башка болела, тело тоже, немного мутило. Ваня, держась за верхний поручень обеими, сука, руками, нависал сверху, покачиваясь вместе с автобусом, тормозившим на каждом светофоре.       — Подвинься, я тоже сяду, — попросил он.       — Ну садись, че. Мест полно, тебе именно на моё надо?       — Лёш.       — Чё Лёш? Вот чё Леш?       На Ваню он не смотрел, но все-таки подвинулся к окну, освободив тому крайнее. Ваня, сев на место, тут же потянул к Лёхе свою правую граблю, пытаясь схватить его руку, но он не дал. Он себя тоже не на помойке нашел, чтобы за пять минут обратно в счастливую голубятню переобуваться. Сложил руки на груди, жалея, что некуда их спрятать. Как бы с повязкой, например, стало удобно.       — Где бандаж?       — Проебал. Расстегнул и бросил где-то там. Лёш, посмотри на меня, пожалуйста, — сказал Ваня таким заботливым тоном, что Лёха просто не мог не посмотреть, и тут же едва не словил куриную слепоту.       — Ты охуел?! — вытаращил глаза на Ваню, отпихивая от своего лица ядрено-яркий фонарик смартфона.       — Я просто проверял, вдруг у тебя сотряс, — виновато ответил Ваня.       — Проверял он, бля.       Лёха пихнул его кулаком в правое плечо: тоже проверял, сначала чуть слабее, а потом еще и еще, уже двумя руками сразу, не зная, куда теперь деваться от своей ярости. Жрало его изнутри гадкое чувство обиды, а Ваня только охнул, но стерпел, как будто укус комариный. Никаких тебе вывихов и повреждений плеча. Все чистой воды пиздабольство. Как в тот раз Ваня это назвал? «Пацанская солидарность»? И надо же было так напрягаться, носить этот сраный бандаж, будто это Лёха слабак какой-то! Или Савченко все же перебдел, чтобы не словить от Лёхи знатных оплеух тогда, у библиотеки? Учитывая, что сегодня это его почему-то не остановило, подобных проблем он вряд ли боялся. Значит, изначально посчитал Лёху слабаком, заебись, конечно. Конечно, за то, что Савченко не зассал вступить в конфликт, на который, по большей части сам и спровоцировался, тоже было похвально, иначе бы Лёху, потерявшего ориентацию от удара по башке, быстро бы уработали, силы он не совсем рассчитал. Да и сам хорош — первый полез с кулаками. И какого хрена Лёха теперь Ваню оправдывал?! Было за что злиться и благодарить тоже, и вот эта горячая смесь бурлила в нем потоками непонятных говн, ища выхода. Отвернувшись к окну, он молча уставился на вечерний город, так и ехали еще какое-то время. Да Лёха теперь хоть полночи мог кататься бесцельно, возвращаться в свою хату к Артурчику все равно не хотелось — тот бы стал опять расспрашивать, чего Лёха такой смурной. И вот что ему рассказывать, Лёха был как-то без понятия. Самому бы сначала все в голове утрамбовать.       — Моя следующая. Идёшь?       — В смысле? — недопонял Лёха. — Это с какой еще радости?       — Просто пошли уже, а! — не вытерпел Ваня, потянул Лёху за рукав олимпийки, виновато кусая губы.       И тут Лёха убедился: и правильно наебали, за дело, ведь, как оказалось, Коннов Алексей действительно слабак, когда просят с такими глазами. ***       Из оцепенения Лёху вывел скрежет ключей в замке. Он даже не особо по сторонам глядел, пока шли от остановки через двор до Ваниного дома. Район знакомый, но во дворах он тут ни разу не был. Второй этаж, в подъезде чисто, тихо, спокойно и не пахнет подвалом. Нормальное такое жилищное жилище, хотя какой еще нежданчик мог прилететь от Вани, если только не пентхаус и какое-нибудь сексуальное рабство бонусом. Но нет, то ли его бдительность снова планомерно усыпляли, то ли Ваня действительно хоть где-нибудь оказался обычным и нормальным.       — Заходи, — раздалось уже с другой стороны порога, и, прежде чем Лёха успел засомневаться и развернуться обратно к выходу, его схватили за рукав олимпийки и утянули в прихожую, а следом тут же защелкнули дверь на два оборота.       Ваня разулся и потащил Лёху на кухню, шлепнул драгоценной правой по выключателю и пикнул кнопочкой на электрическом чайнике. Лёха, чувствуя с чайником некое родство душ, устало опустился на стул. Чего-то ждал, вот только чего? Что Ваня сейчас будет перед ним каяться, оправдываться, признает свой проеб? Стыдно было от мысли, что именно этого Лёха хотел больше всего. Чтобы, дождавшись, пока он закончит с извинениями, красиво послать и элегантно съебаться — в идеале выглядело круто, но в реале Лёха почему-то сомневался в правильности такого поступка. Хотя вот на ползающего на коленях Савченко ему посмотреть очень даже хотелось, не все же этому придурку сухим из воды выходить. Правда, насчет сухости вывод тоже опрометчивый — Лёха понял, что уже минуту, если не больше, пялится на красные пятна на когда-то идеально белой футболке.       — Это твоя кровь?       Ваня, кажется, только сейчас ее заметил, подцепил край и натянул ткань, разглядывая.       — Да, вроде бы. Один из уебков мне в нос слегка прописал, — признался он, и, заметив Лёхино замешательство, уточнил: — Не сильно, терпимо. Ты-то сам как? Живот болит?       — Нормально. Не парься, башка вот поболит и пройдет. Самые больные травмы в жизни — душевные. Так моя бабуля говорит.       Ваня вздохнул, молча нашарил в кухонном шкафчике таблетку, налил воды в стакан и поставил перед Лёхой на стол.       — Пей, я сейчас приду.       И скрылся в коридоре за дверью, судя по всему, ванной. Лёха таблетку схавал, запил водой и уставился на красивые драпировки над окном, выходившим на проезжую часть. Там успокаивающе горели фонари и приглушенно шумели тачки, проезжая мимо. Ваня тоже шумел водой в ванной, а когда закончил, зажужжала стиралка.       — Блин, надеюсь, кровь отстирается. Это моя любимая тишка.       — Новую ку… пишь, — заворчал Лёха, поворачиваясь на голос, и замер, разглядывая голого по пояс Савченко. — Хули ты разделся?!       — А хули ты еще нет? — передразнил Ваня с похожей интонацией.       Лёха хотел было возникать и дальше, мол, давай еще поиздевайся тут, и так все нервы вымотал, но Ваня неожиданно упал на колени перед ним, раздвинул собой его ноги и прижался грудью к паху, уткнувшись мордой в молнию олимпийки на животе.       — Снимай свою куртку, — забубнила олимпийка, и вибрации от Ваниного голоса побежали сквозь одежду по коже, отчего Лёхе сразу стало жарко.       Внезапно воцарившуюся уютную тишину нарушило пыхтение чайника, щелкнула кнопка, и снова все стихло. Ваня просунул руки Лёхе за поясницу, прижал еще крепче.       — Блин, Лёш, ты бы знал, как мне сейчас тупо.       Ну, с натяжечкой это могло бы сойти за «извини меня, я накосячил», и Лёха поддался. Ваня был горячий — от ушей до крепкой, немного липкой спины, а еще от него пахло тем самым тонким, едва уловимым потом, какой бывает, когда слегка поднапрягся, не доводя себя до состояния упахавшейся лошади. И этот запах, смешавшись с одеколоном или дезиком, — хрен пойми чем он набрызгался перед киношкой — хотелось втянуть носом, зарывшись в короткие русые волосы за ухом, а потом слизнуть с шеи. Хотелось — выполнилось. Лёха наклонился к Ване, оттянул его голову, ухватив за волосы на затылке, и лизнул в пульсирующую шею, потом поймал Ванин рот на выдохе, и хотя голова еще немного кружилась, ощущение было такое, что совсем не от удара. Ваня обезоруживающе себя вел и смотрел тоже покорно, так Лёхе казалось, по крайней мере, пока шнурок на его джоггерах не подвергся внезапной атаке со стороны кое-чьих рук. Их-то теперь ничего не сковывало, кроме разве что некоторой неловкости, с которой Ваня развязывал Лёхины штаны и доставал оттуда полувставший член.       — Ты че творишь, — запротестовал Лёха просевшим голосом.       — Проставляюсь, — улыбнулся Ваня и аккуратно, даже как-то осторожно сдвинул тонкую чувствительную кожу на члене, чтобы поцеловать открывшуюся головку.       Видеть его губы на своем Лёхе-младшем было охуительно. Видеть, как Ваня заглатывает — вообще снесло последние черепушки на крыше. К слову, заглатывал он, конечно, не то чтобы умело, да у Лёхи и выбор для сравнения был всего из одного человека, но Ваня явно старался.       — Не обязательно это делать, Ванёк, — заныл Лёха, чувствуя, как нарастает возбуждение. Еще чуть-чуть — обратного пути не будет. Не поздно еще прекратить.       — Я хочу.       Ваня будто последние скрепы, державшие его в узде, растерял. Дорвался, что называется. Елозил мокрыми от слюны губами вдоль ствола, от яиц до самого конца, потом присасывался к головке, потом вообще высунул язык и пошлепал по нему Лёхиным членом. Пиздец, короче.       — Ты из какой, блядь, порнухи это взял?! — Лёхе очень не хотелось сейчас думать, откуда еще он мог такого понабраться.       — Не скажу, — улыбнулся Ваня.       Ну и пофиг, тем более как же он расскажет, если рот занят. Лёха, все еще державший Ваню за пучок волос на затылке, вдруг почувствовал себя странно. То, что накопилось в нем, — досада, перемешанная с гневом — наконец нашло, каким способом выплеснуться. И сделать это надо было именно так — Савченко прямо на лицо. Раз портить его кулаками Лёха не мог, то должен был хотя бы испачкать. Снова оттянув назад его голову, Лёха второй рукой перехватил свой хер и, поводив им немного по блестящим Ваниным губищам, стал дрочить себе сам.       — Давно хотел посмотреть, как ты дрочишь, — не удержался от комментария Ваня, и Лёху мгновенно пробрало от картаво мурлыкающих ноток, прострелило спазмом от яиц, да так сильно, что среагировать он не успел бы в любом случае, да и не планировал.       Сперма брызнула прямо на эти приоткрытые в охуевозе красные губы, на родинку под ними и немного на щеку. Лёхино протяжное «бля-я» потонуло в сбитом дыхании, пару секунд он смотрел, как белые капли пошло выстреливают на Савченко, а тот, замерев, жмурится, но рта так и не закрывает. Это было слишком. И не успел Лёха выхуеть от произошедшего, как Ваня, облизнувшись, приподнялся, потянулся к Лёхиным губам и, размазывая по ним его же кончу, протолкнул ее языком прямо в рот.       — Вот и попробовал, — усмехнулся он.       — А твою еще нет, — тут же нашелся Лёха.       Выпихнул Ваню, заставив встать, и схватился за замочек на его джинсах. Вжик — и член высвободился мгновенно и явно нетерпеливо, даже тонкие труханы его не остановили. Ваня замер, и Лёха тоже, на мгновение, разглядывая его агрегат. Словно примеряясь. Надо было показать, кто тут главный. Отсосать с позиции силы, так сказать. Если и был еще какой-то способ поставить этого хитрожопого мухлёжника на место, то сейчас только такой. Лёха насадился ртом, сжимая в ладонях Ванины оголившиеся булки. Нарочито медленно, с чувством, с толком, с расстановочкой неторопливо посасывал, все плотнее обхватывая губами ствол. Ваня низко застонал — видать, пробрало его, и не удивительно. Лёха как знал, что его надо ебать медленно, чтобы он каждой клеточкой ощутил тесноту рта, из которой невозможно выбраться. Внутри еще и языком орудовал, чтоб наверняка помучить. Ваня было надавил пальцами ему на затылок, пытаясь ускорить процесс, но Лёха рявкнул «Руки убрал!», шлепнув по заднице, и продолжил только после того, как Ваня послушался. Стонать в голосину Ваня не стеснялся — наверное, не просек, что это его наказание. А, может, и просек. Лёхе было уже без разницы. Он прислушивался к каждому аху, намереваясь сделать его ахуй еще больше. Проталкивал член в рот до основания, утыкаясь носом в жесткие волоски на лобке, потом замирал ненадолго, расслабляя горло, и с оттяжкой высвобождал, чтобы начать все по новой.       — Не могу больше, Лёш…       Тело сигнализировало то же самое — бедра напряглись, член налился тяжестью, стал плотный и совсем горячий, сосать его теперь было еще приятнее. Лёха одной рукой сгреб мошонку и пальцами надавил у основания члена, ближе к дырке, медленными пульсирующими движениями в такт ритму, с которым отсасывал. Ваня вцепился в его плечи и с шумным выдохом, срываясь на длинный стон, кончил, заливая рот своей спермой. Проглотить столько Лёха не смог и выплюнул лишнее в стакан, а Ваня в изнеможении опустился ему на колени.       — Это пиздец, — защекотал ухо дыханием.       Конечно, пиздец. Вообще, если так подумать, вся эта ситуёвина — лютый треш. Но почему тогда Лёха сейчас чувствовал себя на полслона спокойнее? ***       Спокойствие, только спокойствие. Разрядка минетом получилась неплохая — оба выпустили пар и после приятной пустоты в голове даже чай успели попить, но Ваня решил все же добить Лёху и притащил из комнаты горсть медалей.       — Это все юношеское. Городские, областные, это вот Спартакиада молодежи России…       Медали звонко брякнулись на стол.       — И чё? Типа, гордись, тебе боксер отсосал? — усмехнулся Лёха.       — Дурак. Я имею в виду, что я бы тебя и без гринхиллов, один быстрый джеб, потом хук, и все.       Лёха сразу понял, к чему клонил Савченко. Типа пожалели тебя, Лёха, не стали в головушку нокдаунить. Слабак ты, Коннов Алексей, вот ты кто. Тут тебя и опустили, на место поставив, и порисовались заодно. Хотя странный, конечно, Ваня способ выбрал для самоутверждения.       — Мог бы вообще на стрелу не приходить, и все. Вы же профессионалы, вы же вообще таких вещей избегать стараетесь всегда, — язвительно заметил Лёха. Настроение у него как упало, так и пропало.       — Не мог, — вздохнул Ваня.       — Почему? Хотелось поржать, поглядеть на придурка?       — Это ты придурок, я тут перед тобой, вообще-то, извиниться пытаюсь! Просто не мог и все, ясно?!       Надо же, Ваня голос повысил, чего это вдруг? Еще и нахмурился, пиздец опасный. Лёхе вдруг стало снова и смешно, и обидно.       — Ну давай, чё. Докажи.       — Поцелуй? — попытался улыбнуться Ваня, но, наткнувшись на острый Лёхин взгляд, спрятал эту улыбку. Лёха даже на мгновение почувствовал себя виноватым, но быстро проглотил это чувство, продолжая гнуть свою линию.       — Пропиши мне. Я че тебе, слабак какой-то, что ли.       — А ты? Увидел меня с повязкой — и все, стыдно руку поднимать? Чем ты тогда от меня отличаешься?!       — Ты был заведомо слабее меня, сам же потом сказал, — мрачно уточнил Лёха.       — Так и сейчас то же самое! Точно тебе говорю.       Лёха вскочил со стула, притиснул Ваню к кухонной тумбе, упершись лбом в его лоб. Аромат его тела и недавнего сексуального возбуждения, смешанного с едва уловимым запахом спермы, отвлекал и путал мысли.       — Ну вот и докажи тогда. Давай! Хук не хук, как там у вас.       — Я не буду с тобой драться, — настаивал Ваня.       — Почему, объяснишь, может?       — Нет. Просто не буду, и все.       — Не будешь?! А я тогда не буду с тобой ебаться, — заявил Лёха уже в коридоре, одной ногой в обуви. — Не интересно, знаешь ли, делать это с тем, кто считает тебя слабаком.       Лёха выбежал из хаты Савченко, даже не до конца зашнуровав кроссы, сел в какой-то дохлый тралик и до ночи катался от одной конечной до другой, пока его не выгнали. Когда он пришел домой, прочесав пешком полгорода, уже светало, но Лёхе было плевать, все равно теперь проспит до обеда, благо, выходной. А в голове все крутились слова Вани, сказанные в дверях: «Вот сливаешься ты сейчас точно как слабак».