Живой труп.

Все мы не вечны. Я поняла это уже давно. Когда погибли мои родители и Ли, когда по всему миру начали гулять тысячи зомби, даже когда мы выходим на охоту, желая добыть пропитание. Все умирает и мы в том числе. Но… В наше время, в эпоху вечных смертей и бесконечной борьбы за каждый прожитый день, нельзя быть беспомощным. Никто никогда не будет помогать тому, от кого совсем нет пользы. Такого человека скорее всего просто выкинут, когда настанет подходящий момент. Отличный отвлекающий манёвр. Такие не выживают. Балласт. Тупой, полумёртвый балласт. Я не знала, что можно быть реально живым трупом. Умерев внутри, став совершенно бесполезной. Как я сейчас. Я не знаю сколько прошло времени с момента, как я лишилась одной из самых важных частей тела. Теперь вместо ноги у меня лишь обрубок, замотанный куском простыни. Я больше не могу бегать, прыгать, охотиться. Я могу лишь сидеть в своей комнате и ждать когда Руби принесёт очередной обед или ужин, который я совсем не заслужила. Я специально говорю, что не голодна, чтобы мою порцию отдали нуждающемуся и более полезному для нашей общины человеку. Я больше тут никто. Ненужный кусок человека. Я даже попросила вновь заколотить окно, чтобы не видеть улицы. Там ребята ходят, занимаются своими делами, а я так, просто существую. В какой-то степени, я им даже завидую. Да кому я вру, я им безумно завидую. Я хочу также, как и они, выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух. Хочу зайти в озеро и плескаться там, хоть немного забывая об окружающей катастрофе. Хочу бегать с Эй-Джеем, расставляя капканы по всему лесу. Хочу выглядеть в глазах людей прежней Клементиной, а не жалким беспомощным инвалидом. Каждый раз просыпаясь, я надеюсь, что это мой последний день, но каждый раз «удача» отворачивается от меня, заставляя существовать в этом искалеченном теле. Мне не нужна такая жизнь. Лучше бы Эй-Джей меня тогда не спасал. — Клем? — услышала я детский голос по другую сторону двери. — Можно… — Нет, — перебила я мальчика, не желая, чтобы он видел меня в таком состоянии. Я не могу сейчас улыбаться Эй-Джею, даже если очень сильно захочу. — Зайди попозже, растяпа, хорошо? Ответом мне стал обиженный всхлип. Я рефлекторно попыталась встать и найти Эй-Джея, но вместо земли я почувствовала лишь пустоту. Ударившись плечом об твёрдый пол, я прижала здоровое колено к груди и зарыдала в голос, прикусывая до крови кулак, лишь бы никто не услышал. Мне так не хочется, чтобы это состояние влияло на моего мальчика, но я не могу это изменить, просто не могу. Это не в моих силах. Надеюсь растяпа сможет когда-то понять меня. Я так не хотела остаться в его памяти просто человеком, который опустил руки и больше не плывёт против течения, но… Надеюсь у Эй-Джея будут примеры и получше. Слёзы будто закончились. Иссякли. Я почувствовала себя такой пустой. Даже злость пропала, осталось лишь горькое разочарование и безысходность. Мне уже ничего не поможет. Я не знаю почему ребята до сих пор не скормили меня ходячим под забором или просто не пустили пулю в голову. Странные. Сами же должны понимать, что от инвалида в случае чего не будет толку. Одни проблемы. Я сама одна сплошная проблема. Я и не заметила, как уснула прямо на полу в окружении пыли и каких-то насекомых, настолько от всего устала. Я даже не хочу ползти до матраса, который мне заменяет кровать. В глазах снова засобирались слёзы, когда разум захлестнули воспоминания о первых днях после моей «смерти», когда я ворочалась от кошмаров и упала с кровати. Я не смогла подняться сама и утром меня в таком положении застал Луис. Жалкую и зареванную. Я до сих пор помню его глаза, когда он практически убаюкивал плачущую меня, но безуспешно. Тогда я и осознала всю суть своего нынешнего положения. После той ночи кровать убрали, оставив только застеленный матрас. Мою тишину вновь прервали шаги, но уже другие, более тяжёлые. Я сразу поняла кто это. — Клем, ты спишь? — послышался голос Луиса. Я промолчала, надеясь, что он уйдёт. — Клементина? Дверь отворилась, и я изо всех сил закрыла глаза. Я не готова сейчас ни с кем общаться, тем более с Луисом. В первое время он вообще отсюда не вылазил, даже спал со мной рядом, потому что я кричала во сне. Но потом мне надоела эта жалость и я послала его. Лу был слишком добрым, а я не заслуживаю такого. Пусть его это и обидело, но так будет лучше. Пусть думает только о себе и об общине, а не о… Калеке. — У тебя веки дрожат, — прошептал Луис, практически прижимаясь своей щекой к моей. — Я вижу, что ты не спишь. — Оставь меня, — нарочито недовольно фыркнула я, пытаясь убить в себе желание вжаться в парня и уткнуться носом в его шею. Нельзя. Ему точно нельзя привязываться к живому трупу. — Я тебе ещё тогда все сказала. Но случилось ровно противоположное тому, что я сказала. Луис мягко подхватил меня на руки и сел на стул у окна, будто читая мои мысли. А я до сих пор держала глаза закрытыми, боясь сорваться и просто зацеловать его, будто в последний раз. Кто знает, может мне повезёт и это правда мой последний день. — Клем, послушай, — тихо начал Лу, убирая с моего лица пыль и грязь. — Возвращайся. Вернись к ребятам, Эй-Джею, ко мне… Без тебя так тяжело, Клементина. В горле скопился ком из ниоткуда взявшихся слез и заглушенных криков. — Глупый, — прохрипела я, все же не сдерживаясь и касаясь холодными руками его шеи. Такой тёплый… — ты хоть понимаешь, что я уже закончила свой путь? Я… Я только обуза, я ничего больше не могу, я… — А теперь выслушай меня, — парень кладёт ладони на мои щеки и мягко поглаживает, как котёнка, — я никогда не видел более сильного человека, чем ты. Да, у всех бывают падения и неудачи, в том числе и у тебя, но самое главное вновь подняться и… — Ты издеваешься! — воскликнула я, интуитивно касаясь обрубка. — Подняться и идти дальше, вот что ты хотел сказать? Только вот проблема в том, что я никогда больше не смогу этого сделать! Никогда не встану на ноги! Это не просто рана или ушиб, это травма на всю жизнь, которая погубит не только меня, но и всех, кто будет рядом! В груди сперло. Я так давно нормально не разговаривала, что теперь после тирады мне просто необходимо восстановить дыхание. Этим Луис и воспользовался. — Только твоя нога мешает тебе дальше жить? — спросил он, почему то снимая меня со своих колен и пересаживая на стул. Вместо очевидного ответа я просто кивнула. И Луис ушёл. Так просто ушёл, вновь оставив меня одну. Но разве не этого я и хотела? Не успела я как следует расстроиться, как он вернулся. — Что ты… — не успела договорить я, как в рот мне положили кусочек чего-то съедобного. Изголодавшийся организм громко заурчал и я принялась тщательно жевать, понимая, что это, возможно, моя последняя еда. — Кушай — кушай, — с милой интонацией пробормотал Луис, что-то делая с моим обрубком. Стоп, что? — Открой глаза, Клементина, — попросил Луис, отходя от меня. Я почувствовала небольшую тяжесть и все же посмотрела на ногу, тут же вызвав приступ слез. — Раз твоя проблема только в ноге… — Это… — я всхлипнула, смотря на с любовью вырезанный «протез», закреплённый на кожаные ремешки. На нем даже было вырезано «L+C», Боже… Луис взял меня за руку и помог подняться на ноги. Я почти твёрдо стояла на земле, не считая лёгкого дискомфорта в области колена. Я уже и забыла каково это. Я делаю легкий шажочек, но, с непривычки, оступаюсь и падаю в руки Луиса. — Ты моя умничка, давай попробуем ещё раз, — с горящими от радости глазами прошептал Лу, вновь помогая мне принять вертикальное положение. Мне будто передались его эмоции и я впервые за долгое время по-настоящему улыбнулась. Шаг, ещё шаг, и вот уже я почти сама дошла до двери, держась лишь за руку Луиса. — У тебя получается Клем! — улыбается парень, крепко сжимая меня в объятьях. — Ты такая молодец! Видишь, мы со всем справимся! Я поднимаю глаза на Луиса и резко целую его в губы, благодаря за такой подарок. Подарок, заставивший меня хоть немного поверить, что я смогу жить дальше. И вновь, когда я почти отчаялась, меня спасает он — весёлый парень с забавными дредами. Лу, несмотря на мои слова и поступки, все равно остался рядом. Мой любимый Луис. — Пошли ребятам покажем, — отойдя от шока, прошептал он, даря мне ещё один поцелуй. Тёплый и нежный, как и сам Лу. — Они так по тебе соскучились. Но не больше меня, знаешь ли. — Луис, ты… — я начинаю смеяться, видя его лучезарную и одновременно смущенную улыбку, — такой дурачок. — Самый счастливый дурачок на этом свете.