Первая любовь и сразу с испытанием

Полгода пролетели быстро и как только армия Чона закончилась, звонки стали чаще и дольше. Детей Тэхён не скрывал, но о факте их существования как бы умалчивал… И вот момент возвращаться домой! В самолёте дети не шумели, так как сами по себе были спокойными, зато шумел Тэ, нервно бормоча и пыхтя, на что получал замечания. — Пааап, — полушёпотом — что мне делать? — Ц! Успокойся и всё. Хватит мотать себе нервы! Ну, папа всегда давал лишь дельные советы, поэтому пара капелек валерьяночки и омега спокоен. Родной город встречает сладостными воспоминаниями, а дом долгожданным уютом. Номер разрывается от звонков своего «Чонгука», который уже извёлся ждать. Он на минуточку хочет пройтись по всем поверхностям его новой квартиры, правда съёмной, ведь он откладывает на «их» будущий дом. (Если бы не сложилось, то он бы нашёл на что потратить) Быстро скинув сумки и оставив детей под присмотр дедушек, омега отправился в кафе, у которого его уже должен был ждать альфа. — Тэ! — чьи-то крепкие руки подхватываю, кружа. И до омеги не сразу доходит, что вот этот мускулистый и сильный альфа — его. Гук всегда был «крепче» по телосложению, но сейчас он просто «вау» и «вах», аж слюнки бегут. После минут пяти объятий, омегу всё же опускают на ноги, смотря нежно, рассматривая новые изменения (ведь омега тоже изменился за столько-то времени!). — Тебе очень идёт этот цвет! (он теперь шоколадный) — и его снова утягивают в новый поцелуй, зарываясь в волосы. — Привет… — он смог только поздороваться… Разговор двух влюблённых? Ну, скорее лучших друзей. У них был один секс, действительно классный, с «последствиями», но расстояние сыграло свою шутку. Хоть они друг другу не изменяли, в силу своей честности и занятости, но это не отменяет тот факт, что любовь их больше похожа на передружбу… Нет-нет, это совсем не плохо, даже как-то привычно. Только вот… Оба боятся сказать, что сейчас они хотят не милой беседы в кафе, а грубого, звериного, траха. Омега сидит спокойно, но смотря на альфу его светлые обтягивающие джинсы, становится узкими, а зрачки предательски расширяются. — Я буду предельно честен и немного резким, но я больше не могу — альфа смотрит на крутящегося омегу, а сам уже не может остановить поток развратных мыслей. — Я тебя хочу. Причём так, что ещё немного и разложу на этом столе. — Фууух. – облегчённо — Официант! Счёт, пожалуйста! — переводя взгляд на альфу — Я сам скоро с орбиты сойду. — если Тэ встанет, то все увидят что встал не только он. — Можешь дать свою куртку? Альфа снимает, даже не спрашивая, и отдаёт. — Спасибо… — обвязывая на поясе, прикрывая возбуждение. — У меня родители дома. — Приглашаю в гости. Как выяснилось, у Чона новый байк, чёрный и удобный. Вещи летят не только на пол, но некоторые остаются на шкафу и диване, что стоит в небольшом зале. — У тебя есть презервативы? — ещё пару «недоразумений» он не выдержит. Ему об этих нужно сначала рассказать. — Да, смазка нужна? — Не думаю — задница уже была мокрой, из-за выделяющейся смазки. Рывком подхватывая под бёдра, слегка сжимая, что потом останется след в виде синяков. — Брррр, я даже не подозревал, что так соскучился. — прикусывая зону шеи, оставляя слабые следы, но его омега до сих пор не меченный. Последний атрибут одежды летит, оставляя лишь голые тела, посреди комнаты, лишь разврат и снова расцветающая любовь. Растяжка делается «на раз-два», ведь омега сам просит побыстрее. Грубый, срывающий крышу толчок, выбивающий первый «Ах», разносится по всей комнате. — Презерватив! — вспомнив, омега в своём «неудобном» положении пытается слезть с члена, хватаясь за плечи. Чон аккуратно укладывает на диван, выполняя нехитрую манипуляцию, а потом снова целует и входит. Нежность, смешанная с грубостью; пот и разврат, запыхавшееся дыхание и сбитый пульс. Доводя своего суженного рукой, помогая получить как можно больше удовольствия, из-за чего омега изливается слишком быстро. Альфа выходит, снимая резинку, делает лишь пару движений рукой, чтобы издать томный стон и завалиться к любимому. — Если я снова залечу, тебе конец, Чон, мать твою, Чонгук! — приведя дыхание в норму. — Снова? — Блядство. Я не так хотел рассказать. — поднимаясь на локтях альфа смотрит вопросительно, переваривая слова. — Я отец? — получая кивок. — Блять… — Гук-и, давай это лучше обсудим у меня дома за ужином. — Чтобы твой отец меня заживо похоронил? — Не преувеличивай… Он уже свыкся, что у него внуки. — Ки? — Ой… — язык его враг — Ну, да… Ты постарался на славу. — сдерживая смешок. — Тэхён! То есть, я не был на родах, не знал, что ты беремен вообще, не помогал в воспитании, блять, своих детей? — от слов остаётся только немного съёжиться, ведь всё это правда. — Ты не отвечал! — Ты мне родишь ещё одного! — притягивая омегу ближе, проводя языком по изгибу шеи. — Можно я оставлю метку? События промелькнули сраным вихрем: Они друзья, истинные, любовники и вроде как поддержка друг друга. Странно — ну так бывает, в самых ёбнутых случаях. Лишь тихое «Угу» и клыки впиваются в кожу, оставляя яркий значок «Занято. Есть альфа». — Сейчас мы идём в душ, спим и едем на ужин с родителями невесты. — Невесты? — Ты блин с двумя детьми! Без кольца на пальце. — А… Ну… Я не невеста. — Ты мой хороший, будешь сам объяснять детям, что у них есть отец. — слезая с кровати, вставая на колено и доставая откуда-то кольцо — А сейчас… Ты выйдешь за меня? Глаза-бусины. Ему делают предложение? Докатились! А кольцо, откуда у этого черта вообще…? Но с губ срывается «да», что служит для Чона знаком «целовать, любить и не отпускать в сраный Нью-Йорк». — Хочу увидеть детей… — А я спать хочу. — Договоришься! В ответ лишь сладкий зевок.