Сколько всего гринчей в мире?

С возрастом ценность Рождества приобретает префикс «бес» — от тех бесов, что под землёй, не иначе — только потому, что оно по-настоящему бесценно, ни гроша не стоит. Но не в случае Чанбина. Сидя дома и тестируя игры, он может себе позволить проработать всю рождественскую ночь, сделать вид, что удивлён подарку, оставленному самому себе под ёлкой, поесть заказанный из ближайшей пиццерии кальцоне со сливочным соусом и ветчиной, а двадцать пятое декабря провести в постели почти безвылазно. Чем старше становишься, тем понятнее мотивы Гринча — эти песнопения, гирлянды круглую ночь и шумные застолья в доме с гипсокартонными стенами вытерпеть просто невозможно! Непонятно только, как он осмелился выбраться из своего уютного домика на отшибе, где его беспокоили крайне редко, чтобы насолить окружающим. Вот Чанбин слушает громкую музыку с верхнего этажа и завывания ребёнка справа, дрель вперемешку с рождественскими фа-ла-ла нотами (очень фальшивыми, между прочим), но пойти и нажаловаться у него смелости не хватает. Наверняка его соседи даже не в курсе, что поблизости живёт такой себе мистер Гринч-Чанбин, который копит в себе желание испортить кому-то Рождество целый декабрь, но к двадцать четвёртому так и не решается что-либо сделать. Не влезать же ему через несуществующие камины и воровать чужие подарки. — Ты меня слушаешь?! — в десятый раз спросила мама, и Чанбин, подавляя очередной зевок, промычал в трубку. Хотелось бы ему её не слушать. Но она тараторит уже больше двенадцати минут, распинаясь касательно подарка, отправленного Чанбину почтой. Она хотела заказать курьера, но в преддверии праздника все курьеры заняты, потому пришлось обратиться в другую почтовую службу, а там никак не выходило доставить к вечеру двадцать четвёртого, потому посылку можно было либо на почте получить в Сочельник, либо ловить курьера двадцать третьего… Чем дольше Чанбин её слушал, тем чаще зевал. Уже слёзы на глаза стали наворачиваться. — Было бы гораздо лучше, если бы ты просто приехал на Рождество… — Ага, — буркнул Чанбин отстранённо, не сразу осознавая смысл маминых слов. Но как только осознал, поспешил добавить: — В следующем году, у меня много работы. — У тебя всегда много работы. Ты скоро в кресло своё врастёшь! — Я хожу в спортзал, — он скосил взгляд на уголок «физкультуры», в котором чахли каремат и две килограммовые гантели. — Мам, давай заканчивать? Я заберу посылку в любом случае. Не беспокойся. Мама снова защебетала в трубку. Что-то о любимых блюдах Чанбина, которые она, к сожалению, не может ему так же, как подарок, переслать почтой, а он додумался ляпнуть, что закажет что-нибудь себе из доставки. И тогда как началось… Чанбин успел заварить себе чай, надкусить чёрствый кекс с изюмом и закончить свой отчёт по одному прохождению бродилки. Он знатно несколько раз чуть в штаны не наложил из-за скримеров, и иногда это было слишком. — Ладно, мам, — он перебил её только когда в кружке оставалось меньше половины, — мне нужно ещё выйти в магазин. Ёлочных игрушек, гирлянд всяких купить… Нет. На такую ерунду Чанбин ни за что в жизни не стал бы тратить деньги. — Обязательно помни про курьера. Двадцать третьего. — Да, я помню…

***

Чанбин забыл про курьера. Всё вышло как-то совсем бестолково. Новая игрушка свалилась на голову, младшая сестра запросила какие-то особые формочки для печенья, которые можно было купить только в Сеуле в магазине на окраине, арендодатель попросил о встрече, и у Чанбина треснула подошва на зимних ботинках, из-за чего пришлось делать внеплановые покупки. Вереница маленьких неожиданностей и неприятностей свалилась на него аккурат к двадцать третьему, и так он старался со всем разобраться, что благополучно забыл про курьера. Когда ему позвонили, он топтался в магазине, выискивая формочки для печенья, а в промокших ботинках неприятно чвакало. Курьер был на входе, но его не пускал консьерж, потому что Чанбин забыл предупредить о посылке. Чанбин даже немного засомневался, нужен ли ему этот подарок, когда курьер затеял словесную перепалку с консьержем, и попросил оставить его либо внизу, либо, если выйдет, просто на четвёртом этаже кинет, а он уже разберётся. После Чанбин успел забыть о подарке, курьере и вообще всём на свете из-за звонка начальства. Если и были дни, которые он ненавидел больше Рождества, то начинались они с фразы господина Сона «У нас кое-что приключилось, не страшно, если зарплата будет позже?» Страшно, но кого это беспокоит? После покупок, толкучки в магазинах, количества входящих звонков в телефоне и качки в душном автобусе, Чанбин точно позеленел, когда оказался у своего дома. Он плёлся лениво по вытоптанной дорожке изо льда и снега, освещаемой фонарями, и глубоко вдыхал морозный воздух. Он планировал работать сегодня, но чувствовал, что ему нужен маленький перерыв и возможность просто поваляться в постели, выпить холодного пива или горячего глинтвейна и посмотреть какой-нибудь безобразный рождественский фильм, в котором всё будет плохо. Возможно, удастся найти что-нибудь про Крампуса? Поднимаясь в лифте, он прикидывал, как сейчас закинет покупки домой, занесёт посылку, а затем спустится в круглосуточный магазин за вином и апельсинами, но на его планы в очередной раз позарился мир — на четвёртом этаже сновали люди. Чанбин так и застрял в дверях лифта, удивлённо глядя на коробки и замотанные в плёнку вещи. Весь коридор был ими заставлен. И каждые пару секунд из квартиры 4034 кто-то выходил. Чанбин рассеянно пробормотал «Здравствуйте», когда с ним кто-то поздоровался, и как можно скорее попытался прошмыгнуть в свою квартиру. Он потоптался немного у входа, ища взглядом мамин подарок, но коробок было так много, что отыскать нужную не представлялось возможным. Махнув на поиски рукой, он решил, что в скором времени остальные коробки разгребут, а его останется. Заперев плотно двери, он швырнул формы для печенья на диван в гостиной, что также являлась и спальней, и рабочим кабинетом, а иногда и кухней, а потом пошёл переодеваться в более удобную и домашнюю одежду, которая не могла смутить людей в круглосуточном магазине, так как тут все в таком ходили. Из квартиры он снова высунул нос только после того как переоделся в тёмно-зелёные спортивные штаны, огромный серый свитер (совершенно не рождественский), а на голову напялил связаную бабушкой колючую шапку, которая едва прикрывала уши, из-за чего Чанбин выглядел глупо, зато так было теплее, чем без головного убора вообще. — Какого?.. — почти шёпотом возмутился он, остановившись в коридоре. Его коробки не было на этаже, хотя консьерж, предварительно смерив Чанбина недовольным взглядом (ещё один гринч, стопроцентно), сказал, что лично отнёс её наверх. Он заглянул за угол, прошёлся вдоль коридора, прекрасно видя, что его посылка пропала, но всё равно не собираясь так просто сдаваться. Мама его убьёт, если узнает, что он забыл о курьере и потерял её подарок. Если бы она ещё заранее сказала, что ему купила, он мог бы солгать, что всё получил и доволен. Но она ведь наверняка устроит ему допрос, ещё и фото коробки потребует. Он как раз возился у лифта, когда раздалась двухсекундная мелодия, оповещающая об открытии двери, и кто-то, шаркая ногами по полу, вышел в коридор. Зря Чанбин полагал, будто этот кто-то решит воспользоваться лестницей, потому что вскоре с ним поравнялась девушка, с головы до пят укутанная шарфом. Или это было какое-то странное пончо, надетое поверх пальто. Но замотана она была основательно, словно на улице было минус пятьдесят по Цельсию, и ветер мог снести с ног. — Вы вниз? — поинтересовался голос из-под шарфа. Чанбин не сразу расслышал. — Чего? — спросил он. — Вы… — девушка стрельнула в него взглядом, сперва слегка раздражённым, но вскоре он заметно смягчился. Она опустила шарф ниже, демонстрируя Чанбину покрасневшие щёки, точно кто-то их свеклой натёр, острый носик, а ещё ямочку на подбородке. — Чанбин? На мгновение Чанбин растерялся, узнавая Кан Арам, но не до конца веря своим глазам. Она рассказывала, как после школы уедет в Америку и ни за что не вернётся в эту страну, как терпеть не может отечественную систему образования, а особенно — экзамены, и что выйдет замуж она только за американца. Чанбин помнил, как неосознанно усмехнулся, слушая выступления одноклассницы перед остальными девчонками. С оценками Арам и её великими познаниями английского её только в Америке и не хватало… — О, — он несколько раз моргнул, думая, что это видение и в скором времени эта белая пушистая снежинка растает или раствориться в воздухе, но Арам стояла прямо перед ним и тянулась указательным пальчиком к кнопке лифта. — Не знал, что ты живёшь здесь… Ты вернулась в Корею? Она едва слышно цокнула языком, после поджимая нижнюю губу. — Я въехала сегодня, — она стала постукивать по плитке носком белого сапожка. — Прямо из Америки? — Чанбин и не думал шутить, спрашивал вполне серьёзно, но Арам посмотрела на него слегка сощуренными глазами, как будто уличила его в попытках позлить её. — Прямо из Кандонгу, — ответила она. — Знаешь, на девяносто первом автобусе. Он едет через мост, мимо… — Я знаю, — Чанбин неловко улыбнулся, слыша, как голос Арам набирает темп и высоту от недовольства. — Так ты будешь теперь жить тут… Любишь громкую музыку? Двери лифта открылись и Арам вошла туда первой. Чанбин последовал за ней, сам не зная почему. Было бы лучше отправить её одну, а самому спуститься позже и на этом закончить воссоединение спустя пять лет с их последней встречи на выпускном. — Терпеть не могу, — ответила она. — А как насчёт дрели и молотка? Тебе много чего нужно прикрутить и прибить после переезда, да? Она чуть повернула голову в его сторону, замечая, как он быстро тыкает двумя пальцами по кнопке первого этажа. — Здесь хорошая слышимость, не так ли? — спросила она. Улыбка Чанбина стала менее неловкой, но более натянутой. — Здесь идеальная слышимость. Так что ты всегда будешь знать, когда соседи подхватили простуду, когда к ним приходят гости, когда у кого-то ремонт или когда скандалят… — Неудивительно, что цена была занижена. А я думала, это из-за разбитой форточки в кухне… Лифт чуть шатнуло, когда он достиг первого этажа, а потом он замер и двери открылись. Чанбин снова пропустил Арам первой, а потом пошёл следом за ней, торопясь выскочить из лифта, и оттого тёрся своей курткой об её шарф. — У тебя разбита форточка? — Чанбин придержал входную дверь, вытянув правую руку вперёд перед Арам. Они оба вышли на улицу. Чанбин вырвался вперёд, уже зная, на каких ступеньках никак нельзя поскользнуться, а Арам шла медленно, как пингвин перебирая ножками. Только сейчас Чанбин обратил внимание на её мелкий рост, с которым она была ниже его, а её пальто доставало почти до земли. Какое счастье, что она не вымахала, как некоторые другие их одноклассницы. — Давай, — он протянул ей руку, чтобы немного поторопить её на ступеньках, и она вцепилась в его ладонь, быстрее от этого не становясь. — А арендодатель не хотел сначала восстановить окно, а потом заселять кого-то? — Мне нужно было срочно, так что я согласилась сама починить, — Арам крепко держалась за его руку, хотя они уже отошли от ступенек. И какое-то время это продолжалось, потому что у асфальтированной дорожки был целый каток, который ещё предстояло перейти. — Но кто знал, что из-за праздников не найдётся ни одного мастера раньше, чем на двадцать шестое… — Двадцать шестое? — удивился Чанбин. На улице было холодно, притом, что они оба были тепло одеты. Сложно представить, каково было в квартирке Арам, и тогда понятно, почему она настолько замотана в одежду, точно пекинская капуста. — Всё в порядке, я завесила окно покрывалом. Чанбин не думал, что это достойная защита от холода. Ему, по сути, должно было быть плевать, но как-то совесть не позволяла ответить просто «А, понятно». Он не узнавал, куда она идёт, но судя по тому, что им было по пути — в круглосуточный магазин. — Ты планируешь жить в зимнем бунгало до двадцать шестого? Не поедешь к родственникам на Рождество? Арам всё чаще смотрела на него искоса, с каким-то осуждением. Это было не его дело, они вообще практически чужие друг другу. Но он привязался к ней со своими расспросами. — Я только оттуда уехала. Я не мазохистка, чтобы туда возвращаться. Чанбин глупо хохотнул. — Ты мазохистка, просто «холодный» вид, — он задрожал всем телом, когда сорвался ветер, и Арам передалась его дрожь. — А к подружкам никак нельзя? — она промолчала в ответ, так что он решил, что никак. — К парню?.. После его вопроса Арам остановилась посреди тропинки, забавно топчась своими коротенькими ножками, пока поворачивалась к Чанбину. Её глаза снова щурились, но сейчас больше от мороза. — Ты пытаешься заигрывать со мной спустя столько лет? — с подозрением спросила она, заставив Чанбина громко фыркнуть. — Я?! Я пытаюсь быть дружелюбным, потому мы вместе списывали биологию с твоего телефона. С чего она взяла, что вопрос о парне каким-то боком связан с заигрываниями? — К тому же, я помню, что ты собираешься выйти замуж за амери-… — Чанбин, — она стала топать быстрее, агрессивнее втаптывая снег в землю, — я не собираюсь замуж совсем. И я разберусь с окном как-нибудь сама. Чанбин, наверное, нарывался, потому что нагнал Арам, став идти в её темпе, совсем близко, и снова заговорил. — Ты так изменилась со школы, я думал… — Ты проглотил болтушку и теперь не можешь молчать дольше десяти секунд? — она шумно выдохнула, замедляясь уже у магазина. На ступеньках Чанбин снова предложил ей свою руку, но она сперва оттолкнула её. Правда, когда поскользнулась на первой же ступеньке, с радостью ухватилась за его кисть. — Это всё витающее в воздухе Рождество, — ответил он с явным сарказмом, — превращаюсь в одного из дальних родственников, которые не видели тебя годами, а теперь всё пытаются выяснить, когда ты так подросла. Она покачала головой, прерывисто выдыхая облачко пара у входа. — Это Рождество всё поганит… — сказала она, яростно налегая на двери магазина. — Нет, это все поганят Рождество. День как день, какого всем нужно раздуть из этого праздник? Будто кто-то в Корее верит в Санту и Иисуса, а не в работу и коммунальные счета. Арам усмехнулась, в помещении опуская шарф вниз и вновь открывая своё лицо Чанбину. Её щёки реагировали на холод и колючую ткань, и становились всё более красными. — Как вообще могут быть связаны Санта и Иисус? — спросила она с игривыми нотками в голосе. — Они ведь противоречат существованию друг друга. В верующих семьях должны выбрать кого-то одного. — Дети выберут Санту — из-за игрушек, а взрослые Иисуса — из-за бесплатного вина, — губы Чанбина тоже растянулись в усмешке. Арам была в магазине впервые, но практически сразу обнаружила отдел с алкоголем, начав прогуливаться вдоль полок с бутылками. Прежде она хотела купить чего-то покрепче, но после слов Чанбина загорелась идеей сварить глинтвейн — самое то в её почти иглу на четвёртом этаже. — Жаль, что бесплатного вина всё равно не существует, — её голос стал мягким и совершенно спокойным, пока она выбирала одну бутылку красного полусладкого. Чанбин тоже взял красное полусладкое, но другой марки, а на оранжевой этикете была пометка «идеально подходит для глинтвейна». — Как и бесплатных игрушек, — он схватил с нижней полки пакетик с пряностями: гвоздика, корица, бадьян, сушеный имбирь. Один предложил Арам и та с радостью его приняла. Вместе они прошлись до отдела с фруктами и набрали апельсинов. Чанбин взял ещё и парочку мандаринов. Ну, как парочку… Парочку пакетов. Пока они стояли на кассе, на улице пошёл снег. Сперва мелкий, как мука, и очень незаметный, но очень быстро он перешёл в медленно падающий с неба лапатый снег. Как в замедленной съёмке он летел вниз, опускаясь на землю и постепенно притрушивая заледенелые лужи, чтобы каждый возвращающийся вечером домой имел шанс славно, а главное неожиданно поскользнуться, а если не повезёт, ещё и шлёпнуться. — Так ты, значит, собираешься проходить трёхдневный курс эскимосов? — Чанбин почистил одну мандаринку, из-за чего им пришлось задержаться у урны около магазина. Половинку он сразу протянул Арам. — Ты продолжаешь говорить о моей форточке, — с упрёком сказала Арам, целиком отправляя в рот половину мандарины, тогда как Чанбин ел по дольке. — Я просто боюсь пропустить момент, когда ты замёрзнешь насмерть. Тогда у меня на этаже будут врачи, полиция… Твоего арендодателя как минимум оштрафуют… По тому, как Арам улыбалась, Чанбин понял, что его шутки не такие уж и тупые. А он вообще редко шутил, потому что не с кем было. Мама вот его шуток не понимала, так же, как он не понимал её. — О, Арам, — Чанбин немного посерьёзнел, касаясь темы, которая долбала ему мозг уже пару дней, — к тебе случайно не попадала коробка, адресованная мне? Курьер должен был оставить её на этаже этим утром. Они прогулочным шагом шли по асфальтированной дорожке обратно к их подъезду, а снег всё падал и падал. Он притрусил шапку Чанбина и попал в капюшон пальто Арам. — Не уверена, — она чуть поморщилась, представляя, что грузчики таким образом могли нечаянно подгрести ещё чьи-нибудь посылки и тогда все будут бегать к ней домой за ними. — Хочешь заглянуть? Я просто ещё ничего не успела разобрать. Он не очень хотел, но мама бы ему не простила и службу доставки заочно бы прокляла. — Конечно, — ответил он преувеличено радостно. Очутившись снова в подъезде и немного придя в себя после встречи с бывшей одноклассницей, Чанбин приуныл. Дома его ждали работа и глинтвейн, поиск рождественского ужастика, фотоотчёт по формочкам для печенья и телефонный разговор с мамой… Уже в лифте он чувствовал, как вновь понемногу набирается злобы и недовольства по поводу предстоящего праздника. Чанбин сам не знал, чего хотел. Раньше ему не нравился праздник из-за необходимости принимать гостей, долго сидеть со всеми за столом и разочаровываться подаркам «Санты». Теперь он ему не нравился из-за всей этой нелепой шумихи. Он просто впадал в бешенство, когда сидя за работой вечером, он вздрагивал не от внезапно вылезшего Чиполины на экране, а от салютов за окном. Или не мог подолгу уснуть, потому что соседи сверху устраивали вечеринку и караоке. Или просыпался ранним утром оттого, что в коридоре бродили пьяные счастливые компании и слишком громко разговаривали. В такие праздники одиночество ощущалось как-то сильнее. И в то же время совершенно не хотелось снова нырнуть в семейное празднование, которое мозолило глаза добрых двадцать лет. — Приготовься, там будет холодно, — предупредила Арам, когда они остановились у двери её квартиры. Чанбин кивнул, будучи готовым шагнуть на Северный Полюс. В квартире действительно было холодно. А когда дверь открылась, сквозняк пронёсся по комнатам, взъерошив чёрные волосы Арам. Они были укутаны в шарф прежде, но теперь она осмелилась стянуть его с головы. И почему Чанбин был убеждён, что её волосы всё ещё такие же длинные, как в старшей школе? Они едва достигали плеч. — Посмотри здесь, — Арам махнула рукой в сторону коробок в коридоре, а сама прошла вглубь квартиры, отставляя бумажный пакет с вином и специями на белый комод на входе. Чанбин застучал зубами, пока начал проглядывать надписи на коробках, так же мельком изучая квартиру по соседству. Она была чуть больше той, что снимал он. А ещё гораздо холоднее. Возможно, засчёт этажа, даже холоднее, чем внизу, на улице. — Арам, — Чанбин сдвинул не подходящие ему коробки ногой, — ты не можешь здесь оставаться. Слишком холодно. Она пробралась через одни коробки к другим, успешно игнорируя слова Чанбина. Она притворилось слишком занятой поисками. И не напрасно. Её сосредоточенность помогла ей мигом вычислить коробку с белой наклейкой. — Нашла! — объявила она звонко, пока покрывало на окне пританцовывало от ветра. Арам пробралась через коробки обратно, сдвигая их ногами по пути. Коробка для Чанбина была не очень большой, рассчитанной максимум килограммов на пять, а весила и того меньше. В сравнении с тем, что сегодня таскала Арам, вообще пушинка. — Арам, — Чанбин придал своему голосу настойчивости, а ещё нахмурил брови, как если бы шуточно злился на кого-то. — Всё в порядке, — она всучила ему коробку, а после потёрла кончик носа рукавом пальто. — Так забавно, на посылке написано, что она предназначается Гринчу младшему — Со Чанбину. Ты знаешь, что американцы превратили имя нарицательное в целый отдельный вид людей? Так что гринчей в мире немало… — Арам, — в этот раз он повторил её имя требовательно, но мягко, почти с умоляющими нотками, — прекращай дурить. Хочешь переночевать у меня? Она прыснула, всё так же наигранно и отстранённо, избегая прямого взгляда Чанбина. — Я правда толкую такие штуки как заигрывания… Он сунул посылку под мышку, из-за её габаритов лишаясь дееспособности левой руки, а правой схватил Арам за пальто и потянул на себя. — Окей, я заигрываю. Только давай уйдём отсюда до того, как оба заработаем воспаление лёгких. Она ещё удумала упираться, цепляясь пальцами за комод. — Чанбин, — она повторила его имя минимум трижды, прежде чем перейти к сути тогда, когда он дотащил её уже до порога, — мне неудобно ночевать с кем-то таким… незнакомым в одной квартире. Ну, они не были совсем незнакомы. Они учились три года вместе. Но это, должно быть, всё равно не превращало их в хороших друзей. К тому же, Чанбин был парнем, между ними выросла пропасть в пять лет, и он был слишком настойчивым в желании затащить её к себе. — Ладно, — он отпустил её руку, — тогда поменяемся? Можешь переночевать в моей квартире. У меня всё равно много дел и я не буду спать. Можешь сменить пароль на это время, если боишься. И с каких пор Чанбин был таким добродушным? Ему самому было неприятно осознавать, что он жертвует своими теплом и уютом ради кого-то вроде Арам. Она в школе была ужасно высокомерной, всё про Америку болтала, одноклассников за людей не считала… А может Чанбин всё немного гиперболизировал и она была не такой уж и плохой в то время. — К чёрту, — буркнула она, сгребая с комода бумажный пакет с покупками, — давай переночуем вместе. Будет хуже, если от холода умрёшь ты в моей квартире. Тогда у арендодателя в первые же дни появятся ко мне вопросы… — В такой холод тело может храниться долго, — Чанбин поглядывал за тем, как она раздвигает ногами коробки, забирает подзарядку для телефона и домашние тапочки, брошенные у входа. — Класс, но мне будет куда спокойнее жить в квартире, в которой никто прежде не умирал. Чанбин обернулся у двери, опуская подбородок как можно ниже и спрашивая: — Откуда ты знаешь, что тут никто не умирал?

***

— Нет, не доводи до кипения! — чуть ли не умоляла Арам с набитым попкорном ртом. — Поздно, — Чанбин выключил конфорку, пока девушка активно двигала нижней челюстью. — В интернете сказано, что нельзя доводить глинтвейн до кипения. Чанбин склонился над кастрюлей, в которой варились две бутылки вина со специями. У него дома ещё отыскался мускатный орех, которых он потёр на мелкую тёрку в глинтвейн. — Ну он всё равно уже закипел, — сказал он, вдыхая удушающий и горячий воздух. Чуть не закашлялся, но сдержался. — Если не хочешь — не пей. Он взял со стола заранее подготовленную кружку, а потом потянулся за черпаком. — Ага, как же, — возмутилась Арам, перехватывая у него черпак для того, чтобы быть первой, — я за него заплатила. Она стала наполнять чашку медленно и аккуратно, чтобы не пролить ничего мимо. Чанбин был менее осторожен и оставил несколько капель на плите, которые потом пришлось вытирать влажной тряпкой. Получив свой глинтвейн, Арам вернулась к миске с карамельным попкорном, который пришёлся ей по душе, а Чанбин поплёлся к дивану, на одной половине которого уже лежала стопка чистого постельного белья для Арам. Он присел на самый край диванной подушки, временно отставляя чашку на журнальный столик, а потом берясь за коробку от мамы. Будет ли очень нечестно открыть её сегодня, а не послезавтра? — Даже не думай, — ворвалась в его мысли Арам, — можешь не любить Рождество, но подарок открывать раньше глупо. Твои родственники обидятся. — Уверен, они даже не узнают, — он на самом деле не так уж и сильно хотел открывать подарок раньше времени, но то, что Арам ему запретила, подстегнуло его сделать это сейчас. — Эй! — она запустила в него попкорном. От удивления он округлил глаза и чуть сжал губы. — Эй? — переспросил он, опуская взгляд на попкоринку, что приземлилась на ковёр. — Ты только что намусорила в моей квартире? Всё, я передумал. Иди и замерзай в своей. Я здесь пылесосил! Арам пульнула в него попкорном снова. А когда Чанбин опустил коробку с подарком на пол, вскакивая с дивана, она отступила на шаг назад от стола. Непонятно, чего она так испугалась, но когда Чанбин подошёл ближе, собираясь ещё раз отругать её, она обошла стол, чтобы быть подальше от него. На лице её отражалась смесь испуга и веселья. — Ты почему отходишь, — он указал пальцем в пол, — а ну иди сюда… — Нет, ты меня ещё пылесосить заставишь… Он выдохнул шумно, чуть покачивая головой и прижимая ладонь ко лбу, как будто незрелость Арам вызывала у него мигрень. — Конечно заставлю, — в итоге сказал он, — и полы мыть, и ковры чистить. Ты думаешь, я тебя просто так приютил? Мне для этого девушки дома и не хватало. — Какой-то ты слишком патриархальный Гринч. Пока ты не говорил об уборке, нравился мне куда больше. От её слов он и сам не сдержался и бросил в неё попкорном. Штучки четыре кинул, а долетела только одна, повиснув на свитере Арам. Она после этого звонко рассмеялась. — Ты намусорил больше, значит уборка за тобой, — всплеснув в ладоши, она осторожно приблизилась к столу, чтобы забрать миску с попкорном и прошествовать до дивана. Так она плюхнулась на мягкие подушки и съехала по спинке, глядя в каталог фильмов в телевизоре. Чанбин так и не успел ничего выбрать, но зашёл в жанр «Ужасы». — Посмотрим какой-нибудь с низким рейтингом, чтобы побомбить? — предложила она, пряча руки в рукавах свитера. — Может, посмотрим с высоким, чтобы ужаснуться? Она мотнула головой. — Нет, точно, чтобы побомбить, — она присвоила себе его чашку, что стояла перед ней на столике, а Чанбин вынужден был взять ту, что осталась в кухне. Он отхлебнул из неё, пока шёл к дивану. Арам отсела ближе к краю, чтобы ему было достаточно места, а он ещё и ноги раскинул, по-хозяйски устраиваясь на своём излюбленном месте. — Хорошо, выбирай какой хочешь, — он запрокинул голову назад, на спинку дивана, и прикрыл глаза, пока Арам перебирала фильмы. Выбрав тот, что подходил по всем параметрам, она настроила качество, а когда Чанбин приготовился смотреть, она вскочила с дивана и вприпрыжку помчалась к выключателю, хлопнув по нему ладонью и погрузив квартиру во мрак. Назад она вернулась медленнее, а после с ногами забралась на диван. Её пальцы в идеально чистых белых носках упирались в правое колено Чанбина. Чанбин почти не удивился, когда ужастик начался с секса. Иногда ему казалось это негласным правилом плохих и не очень ужастиков. Да и что вообще за ужастик без порно-парочки, которая кувыркается в палатке, а стрёмный вуайерист в маске и с мачете в руках поджидает, пока двое кончат, чтобы потом тоже кончить. Их. И всё же смотреть такой фильм вместе с Арам было несколько неудобно. У Чанбина из-за этого часто першило в горле и он только и делал, что пил глинтвейн, чтобы не кашлять. Арам пила реже, но огромными глотками. К пятнадцатой минуте фильма, когда весь запас бутафорской крови выплеснули на лицо одного из героев, Чанбину пришлось сходить за добавкой. После слов Арам о «помобомбить», он ждал, что она будет комментировать весь фильм, заглушая картонные реплики, но она смотрела очень внимательно, иногда даже пугаясь и от этого опуская голову и жмуря глаза. Наблюдать за её реакцией было куда интереснее, чем за реакцией героев фильма на призрачного маньяка. Чанбин в какой-то момент заметил, что реагирует на каждое её движение, что поворачивает голову к ней всякий раз, как на экране происходит что-то наигранно страшное, и что от глинтвейна у него пересыхает в горле сильнее, чем без него. Смотреть фильм одному было и вполовину не так любопытно, весело и волнительно. Он не знал, на какую глупость Арам закроет глаза ладошками, на какую рассмеётся, а после какой облегчённо выдохнет. Он был куда менее эмоционален при просмотре. После трёх кружек глинтвейна Арам стала смеяться чаще, и ещё чаще, когда под конец фильм скатился в какой-то абсурд. Она иногда хлопала ладонью Чанбина по плечу, после указывая в телевизор и заливаясь звонким смехом. С каждым разом он у неё становился всё более расслабленным и медленным, и Чанбин не сдерживался и тоже смеялся — Арам перед ним постепенно превращалась в девочку-замедленную-съёмку. Её медлительные движения он мог расписать по кадрам, чёрт знает сколько в секунду. — Вот это отстой, — Арам довольно однозначно высказывалась насчёт фильма, — я выпила слишком много. Где у тебя уборная? — Тебя ведь не тошнит? — на всякий случай уточнил Чанбин. — Я выпила слишком много, но не чересчур много. В этом большая разница, — она адресовала ему милейшую из всех улыбок, а потом, чуть пошатываясь, поплелась в ванную комнату. Чанбин принялся искать какой-нибудь нормальный фильм, со сравнительно высоким рейтингом для этого жанра. Перерыл весь каталог, прежде чем выбрал с интересной аннотацией, а потом оглянулся на дверь ванной комнаты. Из-под неё тянулась полоска жёлтого света. Внутри было тихо. — Арам, — он нехотя встал с дивана, понемногу приближаясь к ванной, — ты там в порядке? — Меня не тошнит, — ответила она, растягивая каждое слово. — А что-нибудь другое беспокоит? — Только твоё чрезмерное беспокойство меня беспокоит. Мне хорошо. Он не сомневался, что ей хорошо после вина. — Тогда выходи поскорее. Арам томно вздохнула. — Не хочу, — буркнула она, — тут целый коврик для меня, а на диване ты ноги свои раскидываешь… Чанбин взялся за дверную ручку, подходя к двери впритык. — Можно войти? — осторожно поинтересовался он. — Можно, — констатировала она. Чанбин надавил на ручку и заглянул сначала через щель, замечая девушку, развалившуюся у ванной. Она сидела на бежевом коврике, дрыгая ногами. Её щёки снова горели, волосы казались чуть длиннее от того, как она голову опускала. Она почти дремала в сидячем положении. — Ты должна была сказать, что пьёшь очень и очень плохо, — Чанбин наклонился, чтобы скользнуть правой рукой к её правой кисти и попытаться поднять её. — Идём, я уложу тебя спать. — Мне не нравится, — Арам захныкала, когда Чанбин нечаянно её пощекотал пальцами. — Всё это мне совсем не нравится… Такой дурацкий спонтанный переезд и ты… Пристал с этой Америкой, будто неясно, что я провалила экзамены. И про семью допрашивал. И про парня! Её плечи опустились, она стала кивать головой, точно уснула и вот-вот могла уронить голову. — Вставай, — Чанбин подошёл с другой стороны, обхватывая Арам за плечо и с усилием отрывая её от пола. Она была неудобной, тяжёлой, совершенно не желающей ему помогать. — Про Америку я просто подкалывал. А семью можно было бы пару дней потерпеть, чтобы не умереть холодной смертью. А парни… Ну, они ещё будут, Арам, не волнуйся. Она ткнула пальцем ему в бок, наконец ступая на правую ногу. Они вместе чуть не завалились на пол, но Чанбин удержал и себя, и её. — Сдались мне эти парни, — фыркнула она, — вы все одинаковые. — Разумеется, — ответил Чанбин. — Не падай, пожалуйста. Вот так… Он расплылся в улыбке, когда Арам смогла устоять на ногах, а он перевести дыхание. Теперь предстояло закинуть её на диван, выключить телевизор, и молиться всю ночь Санте или Иисусу, чтобы её не стошнило на его ковёр. Он два месяца ждал его появления в Икее. — Одинаковые, да, — повторила она, кивая самой себе и опираясь на плечо Чанбина, — вы все болтливые, поначалу милые, красивые и сексуальные. — А куда потом деваются красота и сексуальность? С какими Чудовищами из сказок ты встречалась? — удивился Чанбин, топая вместе с Арам с одной ноги. Она повторила свой выпад и попала пальцем ему между рёбрами, но он стойко выдержал её нападки. — С американскими, — фыркнула она, — и с корейскими. И ещё с китайскими. Чанбин цокнул языком. — Ну, как видишь, качество не зависит от страны производителя… Наверное, всё дело в том, что у тебя плохой вкус. Он довёл её до дивана и временно усадил на пол, а сам в темноте и тусклом свете из ванной комнаты стал застилать диван белой простынёй, затем продел подушку в наволочку, а вот с одеялом мучиться на стал. Решил, что укроет Арам пододеяльником, а шерстяное покрывало накинет сверху. Да и в квартире у него тепло, небо и земля по сравнению с её квартирой. — Чанбин, — она пару раз пыталась ухватиться за низ его серого свитера, но только когда он отреагировал на своё имя, ей удалось сжать пальцами мягкую ткань, — ты классный… — Конечно, — он осторожно прижался указательным пальцем к правой щеке Арам. Она была горячей, как он и предполагал. — Но это лишь подтверждает, что у тебя плохой вкус. Он потрепал её по щеке и потащил к дивану, усаживая, а после и укладывая на него, накрывая Арам пододеяльником и покрывалом, как и планировал, и вытягивая её руки наружу. — Нормальный у меня вкус, это что-то с вином, — она зевнула, когда Чанбин выключил телевизор. Посмотрит фильм как-нибудь в другой раз. — Не нужно было доводить до кипения. У меня теперь лицо горит. — Всё в порядке, у меня тоже, — рассмеялся он, — это потому что фильм стыдный. Тупостью дно пробивает. — У тебя тоже? — она ахнула, вытягивая руки в темноту. — Дай потрогать. Это мог бы быть обыкновенный день из жизни Гринча, но Арам ворвалась в него незвано негаданно и теперь хочет потрогать его лицо. — Вот, — Чанбин направил её руки к своим щекам, а она уже сама сжала его лицо ладошками. Его щёки были тёплыми, а не горячими, вполне нормальными. А со временем они стали казаться Арам даже прохладными, и она притянула его ближе к себе, заставляя Чанбина спотыкаться на коврике и елозить по нему штанами. — Класс, — выдохнула она. Её дыхание пахло глинтвейном: пряно, сладко, с кислинкой от апельсинов. У Чанбина плечи и шея ныли от попыток сопротивляться её хватке, и он послушно опустил голову, пока она пыталась похитить у него немного прохлады, от которой ранее так хотела скрыться в его квартире. Её тёплые ладони легко передвигались вверх и вниз, она поглаживала пальцами, практически невесомо. Чанбин набрался сил для того, чтобы прекратить с этим всем на сегодня и снова превратиться в буку, потому что уже завтра Сочельник и ему ещё нужно повоевать с мамой по телефону касательно отсутствия праздничного стола. Но он не посмел оторваться раньше времени, пока Арам баловалась с его лицом, выдыхая ему в подбородок. Он не считал этот момент каким-то особенным или интимным, в целом не рассматривал его под таким углом, пока Арам не коснулась своим носом кончика его носа. Она тянула Чанбина к себе медленно, очень постепенно, утомившись удерживать руки на весу. Он услышал или, может, почувствовал, когда её губы разомкнулись, а только потом в полной мере ощутил весь жар её дыхания. Оно было обжигающим, распространялось по его лицу, а руки Арам его не отпускали. Он не знал никаких нормальных способов отстраниться так, чтобы не растормошить явно сонную Арам, а она знала как минимум один, который не предполагал никакого глупого «отстраниться». Ситуация сложилась так, что их губы были очень близко. Арам уже устала думать о прошлом или будущем, — она вообще не думала, — а потому могла себе позволить что угодно. Чанбин не мог, и потому опешил, когда она обхватила его губы своими. Мягко, медленно, но уверенно. Он выдохнул ей в рот, когда она чуть повернула голову, целуя его по-другому. От желания возмутиться он распахнул глаза, но чем чаще Арам смыкала и размыкала губы, тем скорее он расслаблялся. Когда Чанбин подключился, это наконец можно было назвать поцелуем. Он был очень обходителен и не торопился, внимательно наблюдая за тем, что делает с его губами Арам и что ей может быть интересно, а потом проделывал то же самое, внося лишь крохотные изменения и иногда пуская в ход язык. — Завтра забудем? — он хмыкнул, как только Арам легонько оттолкнула его лицо. — Завтра, — сказала она, переводя дыхание, а потом снова потянула Чанбина к себе.

***

Арам исчезла утром, и когда Чанбин проснулся на своём рабочем месте в кресле, решил невольно, что всё произошедшее вчера было сном. Она убрала весь попкорн и вымыла чашки, собрала постельное, сложив его аккуратно на диване, качественно вытерла плиту после переливаний Чанбином глинтвейна. Если бы не кастрюля с остатками красной жижи и пряностей на самом дне и две бутылки вина в урне, Чанбин ни за что не поверил бы, что они вчера целовались. Но они целовались. И он не забыл, хотя они вроде как договорились. Он не сразу понял, что его разбудило, но когда вибрация телефона повторилась, он потянулся к нему через весь стол, просматривая сообщения. Начальник строчил ему смс-ки, а на главном экране светился пропущенный от мамы. Чанбин со стоном перебрался на диван, мечтая вытянуть ноги и расправить плечи, а потом отписался директору Сону, обещая закончить с первыми тремя уровнями сегодня и ещё поиграть ночью и двадцать пятого. Он был уверен, что справится за праздники. А потом пришлось звонить маме, хоть и очень не хотелось слышать её бодрый голос с утра. — Ты почему не сообщил, что получил посылку? — она говорила так громко, что Чанбин на ощупь отыскал боковые кнопки и сделал потише. — Извини, у меня были дела… — Знаю я твои дела, — мать драматично выдохнула. — Ты ведь ещё не смотрел? Не вздумай смотреть до утра двадцать пятого! Это традиция. — Это ерунда, — буркнул он в трубку, а потом поспешил исправиться, чтобы не испортить не гринчам их рождественское настроение своим лёгким похмельем, — мне всё равно одинаково приятно открыть от тебя подарок что сегодня, что завтра. На это мама хохотнула, начав щебетать о том, что выбирала подарок вместе с отцом, и даже сестра Чанбина приложила к нему руку. — Там что, носки, крем после бритья и домашние пряники? — предположил он. Мама громко хмыкнула. — Узнаешь двадцать пятого. По её обиженному тону он понял, что в чём-то не прогадал. — Там ведь точно пряники, да? От допроса его оторвал звонок в двери. Он не ждал никаких гостей, и арендодатель пообещал перенести разговор и встречу на начало нового года. Хотя это мог бы быть консьерж, очередной курьер или… Он влез в домашние тапочки и помчался к двери быстрее, попутно оповещая маму о гостях и сбрасывая вызов без нормального прощания. Он почти не смел надеяться, хотя допускал такую возможность, и обрадовался гораздо сильнее, чем рассчитывал, когда за дверью оказалась Арам. — Привет! — начала она, вдруг поднимая бумажный пакет из круглосуточного магазина выше, отчего стекло внутри зазвенело. — Знаю, ты не фанат отмечать Рождество, но это ведь Рождество… Можно заказать только пиццу. А я принесла вино. Я взяла немного другое, потому что подумала, что мы можем не варить глинтвейн, и ещё не смотреть глупые фильмы, пока меня не унесёт… Она посмотрела на Чанбина с воодушевлением, ожидая, что он что-нибудь скажет и она сможет наконец заткнуться. Но он молчал. И тогда она вынуждена была продолжить. — Как ты знаешь, у меня форточка отсутствует. В квартире кошмарно холодно, а в Сочельник на работу не пускают... Я правда пыталась. Чанбин сглотнул, бросая взгляд на пакет в её руках. — Я тоже, — сказал он, — правда пытался. Но у тебя плохой вкус. Не буквально, — его лицо приобрело этот извиняющийся вид, пока он пытался подыскать какие-нибудь слова. — В плане, вкус у тебя отличный… Арам протянула ему пакет, опуская голову вниз. Её плечи сотрясались от смеха. — Прекрати, ты обещал забыть. — Извини, у меня слишком хорошая память. Он пропустил её в квартиру, оставаясь у входа, пока она скидывала сапожки и расстёгивала пальто, попутно разматывая слои белого пушистого шарфа. Она была точно как снежинка. На белом снегу наверняка сливалась. — Даже чересчур. Опустив пакет на пол, Чанбин помог ей снять пальто и повесил его на вешалку, рядом со своим. — Так ты принесла вино, чтобы испытывать Господа? — Или Санту, — её голос звучал весело. — На самом деле, мне просто интересно, что тебе подарили. Так что я купила немного вина, чтобы был повод посмотреть твой подарок вместе с тобой. С этого и нужно было начинать, там, за дверью. — Ты купила вино, — медленно протянул он, — а что насчёт подарка от тебя? Я вредный и не пускаю людей в свою жизнь, если они не будут дарить мне подарки на Рождество. Гринч ведь подобрел после того, как его пустили за стол и вручили ему подарок. Арам пожала плечами, обуваясь в свои тапочки. Они у неё тоже белые были, с пушистыми кошачьими ушками. — Все подарки только после полуночи, — сообщила она. Уже зная расстановку, она вошла в его квартиру, помыла руки в раковине на кухне, вытерла их бумажным полотенцем, а потом пошла и разлеглась на диване, на котором собирался лежать он. — Поскольку в пакете я не вижу подарка, — задумчиво высказался Чанбин, — и в пальто у тебя крохотные карманы, а в руках пусто… Могу я спросить, откуда ты собираешься достать его? Из какого волшебного места? Она схватилась за подушку, на которой спала, но та оказалась слишком тяжёлой для того, чтобы ею можно было замахиваться и кидаться. — После полуночи, Чанбин, — махнула она рукой, укладываясь поудобнее на диване и закрывая глаза. Она их не открывала, но всё равно знала, что он так и стоит на месте. — Ты разве не должен работать? Ты говорил, у тебя много работы. — У меня много работы, но у меня так же и много вина благодаря тебе… Как думаешь, что выбрал бы Иисус в такой день? Арам улыбнулась, сразу же стараясь подавить улыбку. — Прекращай, Чанбин, нам нельзя пить до первой звезды, ты же знаешь. А то, как пьяные волхвы, мы к вечеру дойдём куда-то не туда. — Думаешь, мы можем? — его дыхание сбилось, хотя он стоял на месте. Из интереса Арам открыла глаза и приподнялась на локтях. — Что «можем»? — она чуть выгнула бровь. — Прийти не туда. Как по мне, путь довольно очевиден. Она закатила глаза, снова падая на диван. — Вы, парни, все одинаковые, а главное, такие самоуверенные! Чанбин отнёс пакет с вином на кухню, оставив его на столе, а сам пошёл по направлению к дивану, вытягивая правую руку и указывая на Арам пальцами. — Вот, посмотри, ты уже начинаешь говорить так же, как вчера. Ещё чуть-чуть и я окажусь на коленях у дивана. Арам рассмеялась, громко, заливисто, так заразительно, что Чанбину пришлось постараться, чтобы не рассмеяться вместе с ней. — Ты точно окажешься, — она перевернулась на правый бок, — потому что я не собираюсь делиться с тобой диваном, пока мы будем смотреть фильм…