День, когда Гвен Стейси вернулась
14 января 2022 г., 12:02
Когда золотой свет померк, Питер Паркер был рад, что оказался в знакомом месте. Гостиная его квартиры была для него безопасным местом, и, хотя он никогда бы в этом не признался, он был измотан только что прошедшей битвой.
Конечно, это был интересный, хотя и очень странный опыт — встретиться с двумя альтернативными версиями себя и сражаться вместе с ними, но сейчас он чувствовал огромную, до мозга костей, усталость.
Даже не тратя времени на то, чтобы снять костюм, он рухнул на свой диван, тяжело вздохнув, когда его тело улеглось на знакомую бугристую поверхность.
Его глаза закрылись, когда он неспешно вспоминал все, что произошло с ним за последние несколько часов. Боже, неужели прошло всего несколько часов? Казалось, что прошли годы с тех пор, как его внезапно вынесло из квартиры сияющим золотым светом в странный новый мир, где его было трое.
Питер все еще пытался осознать это. Трое его версий? Он никогда не представлял себе подобное возможным.
Из них троих получилась на удивление хорошая команда. Вполне логично, что я буду хорошо работать сам с собой. Если их вообще можно считать мной. Боже, как все запутано.
Вместе, втроем, им удалось добиться того, что преследовало его долгие годы. Они спасли людей, которых ранее не смогли спасти, дав им второй шанс на жизнь.
Что ж. Они спасли всех, кроме нее.
Гвен.
Стоило ему подумать о ней, как в тот же миг его тело сжалось в позе эмбриона, а через мгновение последовала боль. Сколько бы времени ни прошло, любая мысль о ней вызывала невыносимые страдания, пронзающие все его тело. В течение нескольких недель после ее смерти он едва мог двигаться, лежа на полу, пока боль раз за разом терзала его тело. Раньше он не понимал смысла фразы «умереть от разбитого сердца». Нет, пока он не потерял ее, и тогда он пожелал, чтобы боль убила его.
Но этого не произошло, и ему пришлось научиться справляться с этим. Иногда у него выдавались спокойные дни, когда она не приходила ему в голову, но тогда чувство вины за то, что он забыл ее, ударяло его вдвое сильнее, и он возвращался к тому, с чего начинал.
По крайней мере, младшему Питеру не придется это испытать. Он уберег его от этого, бросившись вниз со статуи Свободы, чтобы поймать ЭмДжей. Когда она упала, в нем что-то щелкнуло, и все, что он видел, была Гвен.
На этот раз он сделал все по-другому. Он постарался поймать ее руками, без паутины, что стало его ошибкой в прошлый раз. Он спас ее, и она выжила, и на мгновение ему показалось, что он поймал Гвен. Но потом он посмотрел на девушку в своих объятиях, увидел каштановые вьющиеся волосы вместо мягких светлых волос, которые он все еще видел в своих снах, и снова потерялся в своей боли.
Иногда ему казалось, что он никогда не избавится от этого сожаления и чувства вины, и в самые мрачные моменты жизни он даже приветствовал такую возможность. Он не заслуживал того, чтобы забыть ее, не заслуживал того, чтобы жить дальше и неделями не испытывать физической боли от ее потери.
Он подвел Гвен Стейси и заслуживал того, чтобы жить с последствиями своих действий до самой смерти.
Питер вопреки всему надеялся, что, возможно, она жива в другой Вселенной, но младший Паркер спокойно объяснил ему, что это невозможно. Он говорил что-то о законах Вселенной, но тот не стал дальше внимательно слушать после мягкого «нет».
Настало время возвращаться в реальность. Прошлое может подождать, пока я буду в душе.
Он сел, уперся ногами в пол и запустил руки в волосы. Возможно, он мог позволить себе посидеть здесь еще несколько минут, прежде чем заставить себя встать и действовать.
***
Он понятия не имел, сколько времени просидел, сгорбившись в той же позе, прежде чем холодная дрожь пробежала по позвоночнику, а волосы на затылке встали дыбом. Стоило ему встать и пройтись по квартире, как раздался громкий стук во входную дверь. От этого звука у него снова побежали мурашки по спине. Недолго думая, он схватил бейсбольную биту, которую держал возле дивана. — Питер, открой дверь. Бита упала на пол, его внезапно онемевшие пальцы потеряли хватку. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Этого не может быть. Должно быть, у него были галлюцинации. Или он спал. Обычно он слышал ее голос, только когда находился в полусонном состоянии. Может быть, путешествие в другую Вселенную окончательно и бесповоротно сломило его, отчего он сейчас страдает полным психозом. — Питер! И снова этот голос. Голос, который годами преследовал его в кошмарах, снах и мыслях. Голос Гвен. Что-то глубоко внутри него треснуло, и он бросился к двери, нащупывая пальцами замок. Кто-то разыгрывал его, используя запись ее голоса. Это было единственным объяснением происходящего, которое он мог принять. Кто-то подшучивал над ним и он собирался разорвать его на части. Его пальцы наконец задвинули шпингалет, отперев его, и он чуть не сорвал дверцу с петель, торопясь взглянуть на своего мучителя. Все в нем замерло, как только дверь открылась, шестеренки в его голове начали ускоренно работать, и одновременно с тем с визгом остановились. Гвен Стейси стояла у порога его дома, солнечный свет отбрасывал золотой ореол вокруг ее тела, вырисовывая образ ангела, коим она и была. Рациональная часть его мозга просто решила, что он определенно точно, в конец сошел с ума и полностью галлюцинирует ее, стоящую здесь. Эмоциональная часть не думала ни о чем, кроме «ради бога, прикоснись к ней». — Гвен? Он не узнавал свой голос; он был таким мягким и тихим, полным страха и всех сожалений, которые он когда-либо испытывал после ее смерти. Она казалась ему такой реальной, ее волосы мягкими светлыми волнами струились по плечам, а изумрудно-зеленые глаза смотрели прямо на него. Если безумие выглядело таким образом, то он с радостью готов принять его, лишь бы продолжать смотреть на нее. — Питер, — в ее голосе слышались слезы. Через секунду она бросилась на него, ее руки обхватили его шею в тиски. Его руки поднялись, чтобы поддержать ее, и как только он почувствовал твердый вес ее тела, прижатого к нему, он сломался. Она была настоящей. Каким-то образом она была реальной, и она была здесь, и она была в его объятиях, и все в мире снова было правильно. Его колени подогнулись, и он перевернулся на спину, все еще прижимая ее к груди, словно она была самой дорогой вещью на свете. И она была. Всегда была.***
Он не знал, сколько времени пролежал там, на своем ковровом полу, прижимая ее к груди, пока из его горла вырывались рваные рыдания. Ему удалось встать, его руки держали ее за талию и гладили по волосам, пока она обнимала его за шею. Когда она отстранилась и посмотрела на него, ее глаза слезились и были налиты кровью, как, он был уверен, и его собственные. — Как? Как ты… как ты здесь оказалась? Это все реально? — слова звучали как молитва, отчаянная просьба, прошептанная в темноте. Отчаянная молитва человека, которому больше нечего терять. — Реально. Я здесь, Питер. Это не сон, — ее ответ был таким же мягким, как и его вопрос, и это был самый сладкий звук, который он когда-либо слышал за всю свою жизнь. Мир вокруг них мог бы сгореть дотла, и все, что его волновало бы, — это она. — Я не… я не понимаю. Как? Что последнее ты помнишь? — пока он говорил, проводил руками по ее предплечьям и спине, постоянно уверяя себя, что она действительно здесь, теплая, твердая и живая. — Я не знаю. Это так странно. Я помню заряд электричества, исходивший от Макса, помню, как упала, а после ничего… но я помню его несколько другим. Каким-то изменившимся. Ты помогал ему. Это как… второе воспоминание, наложенное на первое. Если я пытаюсь слишком сильно сосредоточиться на первом, оно начинает ускользать от меня, как будто оно лишнее. Ее пальцы слегка касались его висков и уголков глаз — ангельское прикосновение. Он прижался в ответ, из него вырвался взволнованный вздох. — Питер, когда это произошло? Сколько времени прошло? Ты выглядишь таким уставшим, — в ее голосе ясно слышалось беспокойство, и от этого звука он чуть было снова не упал на колени. — Худшая ночь в моей жизни? Это было десять лет назад. Десять лет, шесть дней, восемь часов, двенадцать минут и около тридцати восьми секунд назад, — ему даже не нужно было думать об этом. В его голове постоянно крутились часы, не позволяя себе забыть или простить себя за то, что он сделал. — У меня есть кое-какие воспоминания, но они не совсем точные. Воспоминания длиной в десять лет. Они больше похожи на впечатление от жизни, чем на жизнь, которую я действительно прожила. Это похоже на то, как кто-то рассказывает тебе историю о том, каким ты был ребенком, и ты не можешь понять, помнишь ли ты события, как они происходили, или ты действительно просто помнишь историю, как она была рассказана. Это напоминает мне курс психологии, который я проходила в колледже, но это не может быть правдой, потому что когда я могла учиться в колледже? Два набора воспоминаний. Теперь он понял, что у него тоже есть воспоминания о последних десяти лет жизни, которых раньше не было. Он помнил, как каждый день ходил на могилу Гвен, но он также помнил, как последовал за ней в Англию. И то, и другое не могло быть правдой, но в его сознании они казались одинаково реальными. Что они сделали? Это, должно быть, было результатом излечения их злодеев. Другого объяснения быть не могло, и, честно говоря, ему не особо хотелось пытаться это выяснить. Важно было только то, что она здесь. — Гвен, мне так жаль. Прости меня, я не справился. Я подвел тебя. Так или иначе она поняла, что умерла. Он видел это в ее глазах, которые смотрели в его. Может быть, дело было в том, как он отреагировал, или в чертовщине, меняющей Вселенную, он не знал. Но он видел ее осознание, и ждал, что она посмотрит на него с отвращением за то, что он позволил ей умереть. Он ждал, что она закричит. Но она этого не сделала. Она просто посмотрела на него взглядом, который, как он всегда шутил, был взглядом слушай-сюда-Питер-Паркер, и заговорила ясным и уверенным голосом. — Все в порядке, Питер. Я не знаю, что, черт возьми, произошло и почему я здесь, но я здесь. Все хорошо. И даже если бы это было не так, если бы я упала — это была бы не твоя вина. Ты не можешь спасти всех. — Я должен был спасти тебя. Она переместила его руку с талии на точку пульса на горле, где он мог почувствовать успокаивающее и отчетливое биение ее сердца. — Это больше не имеет значения, Питер. Я здесь, и мы вместе. Это единственное, что сейчас важно. Она поднялась на носочки и прижалась губами к его губам, и все встало на свои места в его сознании, теле и душе. Позже он поймет, каким образом она вернулась. Позже он сложит всю головоломку и узнает, что спасло ей жизнь. Позже. Все, что имело сейчас значение, это то, что она была в его объятиях, и впервые за многие годы он был спокоен. Впервые за многие годы его не терзало чувство вины. Впервые за многие годы каждый вдох не был похож на битое стекло в его легких. Наконец-то.
