О ранней славе и скоротечных звёздах

Райден Эи медитирует в своей Плоскости Эвтимии, когда это происходит. Ну, медитация — это немного сильное слово, потому что она, кажется, никогда не сможет медитировать в присутствии Яэ Мико, но она сидит в Плоскости Эвтимии, слушая окружающий мир, когда она чувствует это — отклонение. Голос Яэ эхом отдаётся в её голове. Что у тебя на уме, Эи? Архонт, о которой идёт речь, закатывает глаза. — Ты сидишь прямо рядом со мной. Неужели так трудно использовать свой голос? Служительница храма надувает губы. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить тебя установить эту связь между нами, знаешь ли. Какая от этого будет польза, если я не использую ее в полной мере? — У тебя будет достаточно времени, чтобы воспользоваться этим, когда ты окажешься в реальном мире, выполняя свои надлежащие обязанности, — упрекает Эи. — Подумать только, я согласилась на такую нелепую просьбу. Только потому, что ты тоже скучала по мне, — лукаво говорит Мико через их связь, и Эи лишь слегка раздражена этим понимающим выражением её лица. Вместо этого она предпочитает игнорировать слова. — Да-да, скучала. Ты всё ещё не ответила на мой вопрос. Эи вздыхает. — От тебя никогда ничего не ускользает. — Я знаю тебя гораздо дольше, чем кого-либо другого из живущих, — заявляет Мико вслух. — Расскажи мне. Ты же знаешь, что я не буду судить. Архонт на мгновение колеблется, глядя на разбитые ворота тории и глубоко задумавшись. Это может быть ничем, — думает она, — а может быть всем. Эи взвешивает два варианта. — Эи. — Шестой предвестник, — говорит она, тщательно подбирая слова. — Несостоявшаяся марионетка. Он был… мутацией, не так ли? Изменением. Теперь он дезертир, а не верный слуга Иназумы. (Эи не помнит, когда она начала думать о себе, как о слуге Иназумы, а не Вечной Молнии. Мико говорит ей, что это приятная перемена.) — М-м, — кицунэ напевает в знак согласия. — И что насчет него? — Сёгун Райден — идеальная марионетка. Сущность, сосредоточенная исключительно на цели реализации Вечности. Интересно… с этими изменениями в моём мышлении, а не в её… неужели она тоже посчитает меня такой угрозой? Яэ замирает. — Ты бы не поднимала эту тему, если бы что-то не чувствовала. — Ты права, — говорит Эи. — Первое отклонение. Первая предательская мысль. Она была закрыта, но она есть — и это семя было посеяно. — Неужели нет никакого способа удалить его? Чтобы изменить образ мыслей Сёгун? Райден Эи пытается достучаться до сознания своей марионетки, чтобы внести коррективы, но, как она и ожидала, её сознание и сознание Сёгун разделяет стена. Эи пришла к пониманию этой стены, как жизни. Она качает головой. — Нет. Сёгун давно перестала быть просто марионеткой.

***

Есть несколько вещей, которыми Казуха по-настоящему гордится, и одна из них — его проницательность. Будь то зрение, звук или запах — почти ничто не может полностью ускользнуть от Казухи. Он может видеть тюрьму на другом конце города. Он может слышать болтовню каждого человека. И он чувствует запах опасности в воздухе. Сначала всё начинается с малого. Ничего, кроме беспокойства и нарастающего напряжения. Казуха изо всех сил пытается расшифровать, что это, но в конце концов списывает на оставшийся конфликт после войны — Декрет Сакоку может быть отменен, но последствия войны против Сопротивления были более чем очевидны. Торговля снова начала течь свободно, но Иназуме потребуется много времени, чтобы прийти в себя. Напряжённость только усилилась с прибытием делегации Ватацуми. Указ об Охоте за Глазами Бога был отменён, да, но, насколько знали люди Иназумы, Сёгун Райден была такой же, как и всегда. Он слышал эту историю от Путешественника, который давно уже уехал в Сумеру: о том, что была ещё одна. Райден Эи. Как она видела прошлое в своём стремлении к Вечности и согласилась попробовать это — перемена, на этот раз. Но остальные этого не знали. Другие обладатели Глаза Бога — возможно, Сангономия, возможно, Горо (из-за самого Казухи), возможно, даже другие члены Трикомиссии знали, но лишенные Глаза Бога граждане Иназумы не видели ничего плохого в указе об охоте за ними, только Указ Сакоку. И именно поэтому прибытие Сангономии Кокоми, жрицы острова Ватацуми, вызвало такой переполох в народе. Казуха идёт по улицам рядом с домом Шимуры, когда слышит шум. Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, что жрица там, но он всё равно делает это, и вот она — сама стратег, идущая по улицам города Иназумы со своей прямой и уверенной формой, безупречной, как всегда. (По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Каэдехара Казуха прислушивается к ветру, по-настоящему прислушивается и слышит сомнения и страхи, как будто они произносятся вслух.) Эффект наступает мгновенно. Каждый иназумец отказывается встречаться с ней взглядом, как будто она какое-то чудовище, которого нужно бояться, кто-то, кто мог бы осуществить план, который уничтожил бы тысячи и не моргнув глазом, всё ради победы. Казуха не отшатывается, когда неуверенный взгляд Кокоми падает на него. Вместо этого он жестом приглашает их следовать за ним и ведет их в Чайный домик Коморе, где, как он знает, ждут Тома и Аяка. Жрица выглядит более успокоенной, чем, вероятно, имеет на это право. Они встречались лишь мельком, когда война ещё продолжалась, но Казуха считает, что любое знакомое лицо лучше, чем ничего, особенно перед лицом такой резкой критики. (Смутно он задаётся вопросом, пыталась ли Кудзё Сара ещё изменить репутацию Сангономии Кокоми. Пропаганда была полезна во время войны, когда они нуждались в поддержке народа Иназумы, чтобы идти вперёд со многими своими военными средствами, — но он думает о бремени, лежащем на её плечах, и думает, что, возможно, война причинила всем больше вреда, чем он думал.) Казуха кивает Горо, быстро произнося «мы поговорим позже», когда генерал оживляется и начинает говорить, затем склоняет голову в знак уважения к Кокоми. — Миледи. Ширасаги Химэгими и её слуга ждут вас. Кокоми качает головой, изо всех сил стараясь отбросить формальности. — Пожалуйста, Казуха. Ничего из этого. Ты знаешь, что я не люблю вежливость, но разве госпожа Камисато послала тебя за нами? Если так, я приношу свои извинения за те неприятности, которые мы причинили… Казуха хихикает. — Вам будет полезно называть Леди по имени, чтобы её социальные навыки не ухудшились ещё больше. Но вы не слышали этого от меня, — улыбается странствующий самурай. — Что касается вашего вопроса, нет, Аяка не посылала меня сюда. Я просто случайно оказался на улице, но меня проинформировали об организации мирных переговоров в Наруками. Горо вздыхает с облегчением. — Это хорошо. Мы будто прошли там через мину. Казуха пожимает плечами. — Война потребовала некоторых крайних мер здесь, в столице… Я уверен, что вы знаете о предательстве клана Кудзё, — на кивок Кокоми он продолжает. — Чтобы сохранить свою внешность на обоих фронтах, они должны были быть уверены, что среди простых граждан не прозвучит ни слова несогласия, вот почему им пришлось прибегнуть к некоторым, скорее, кхм, — морщится ронин. — Коварным методам. Глаза Горо вспыхивают гневом при мысли о том, что её превосходительство оклеветали как таковую, но Кокоми отмахивается от этого. — Настоящий стратег. Это я могу оценить по достоинству. — Так я и думал, — Казуха ухмыляется, затем кланяется, указывая на дверь чайного домика Коморе. — Ну что ж. Леди вперёд.

***

Встреча не такая напряжённая, как думал Казуха. Он хорошо знал о напряжении между Сангономией и Камисато — открытое восстание против молчаливого восстания. Он знал, что Кокоми не очень высокого мнения о безмолвном Сопротивлении, но она позволила это, исходя из их неспособности высказаться, не обрекая весь их клан на гибель. Горо был более несчастен, чем его начальник, и Тома не впечатлил их постоянной потребностью подталкивать его Леди к большей поддержке, но они оба молчали из уважения к людям, которым они служили. Но теперь война закончилась. Всё, что оставалось — это наладить эти отношения и восстановить сожжённые мосты, и казалось, что коллективного желания неформальности после стольких встреч было достаточно, чтобы ослабить туго намотанную спираль, вокруг которой они танцевали, казалось, целую вечность. — Я должна спросить, Кокоми, ты собираешься отправиться прямо в Теншукаку? — спрашивает Аяка, наливая чай с самообладанием, достойным Снежной Цапли. — Это не похоже на самый… ах. Стратегический ход. Кокоми смеётся. — Нет-нет, я понимаю, к чему вы клоните. В ответ: да, но Горо и другие солдаты всегда будут рядом со мной. Я очень уверена, что Кудзё Сара не хочет, чтобы у нас повторилась наша предыдущая… ситуация. Аяка кивает. — Это хорошо. Я никогда не смогла бы так хорошо разбираться в военном искусстве, как вы… Прошу прощения, если мои расспросы кажутся вам довольно близорукими. — Уверяю вас, у вас уже получается намного лучше, чем у многих других, с кем я разговаривала, — Кокоми проводит пальцем по краю своей чашки, поднимая руки, чтобы согнуть капли, как будто она всё ещё не может поверить в реальность перед ней — война закончилась, её способность свободно использовать свой Глаз Бога в центре столицы. — Ваши опасения вовсе не беспочвенны. Хорошо быть осторожным. — Я бы предпочла, чтобы мои опасения были необоснованными, — Аяка напевает, ставя чайник и глядя в окно на льющийся солнечный свет. — Я не могу не волноваться. Такое чувство, что… — она заламывает руки. — Такое чувство, как и в тот день Тома был схвачен для церемонии. Кокоми делает паузу в своём действии, поднося чашку к губам. Горо точно так же напрягается рядом с ней, уши подергиваются, и Казухе приходится сдерживаться, чтобы не подойти и не снять напряжение с плеч другого носителя Глаза Бога. Очевидно, он всё ещё так же бдителен, как и всегда. Точно так же глаза Томы теперь так же насторожены, как и всегда, перескакивая с Аяки на Кокоми и обратно. Владычица моря пьёт из чашки, затем ставит её обратно на коврик перед ними. — Возможно, вам было бы полезно прислушаться к этой интуиции. Редко когда это бывает неправильно, — Кокоми кивает ей. — Вы не обязаны сопровождать меня сегодня, если не хотите. Я пойму. — Нет, я приду, — Аяка решает. — В любом случае, я давно опаздываю на встречу с Кудзё Сарой. Мы не разговаривали с тех пор, как Комиссия Тенрю приняла решение о приведении в исполнение Указа об Охоте за Глазами Бога. — Тогда, возможно, нам следует идти, — Кокоми встаёт, отряхивая мантию и сохраняя элегантность. — В конце концов, уже близится полдень. Вы знаете, где мы должны встретиться с генералом? — Прямо за воротами, если я правильно помню, — Аяка встаёт, указывая на дверной проём. — Теншукаку возвышается над всей Иназумой. Его будет трудно не заметить.

***

Шёпот начинается заново, как только они выходят из чайного домика, но он значительно более приглушён в присутствии Ширасаги Химэгими. Как и ожидалось, — размышляет Казуха, оглядывая собравшуюся толпу. Аяка и Кокоми сейчас ведут светскую беседу, хотя Казуха удивлён, что они вообще способны на это, учитывая, как внимательно Тома смотрит на них — каким бы незаметным он ни был. Вместо этого Горо решает присматривать за своим начальником, идя позади них, и идёт в ногу с Казухой. — Ты размышляешь. — Это совершенно верно, — Казуха улыбается, заставляя себя на данный момент отказаться от своих мыслей. — Наверное, я волнуюсь. — Волнуешься, как с…? — подсказывает Горо. Казуха вздыхает. — То есть, я боюсь, что что-то пойдет не так, — он хмурится. — Воздух здесь другой. Не кажется… нормальным. Мне кажется, что он не должен быть таким тяжёлым, как сейчас. — Тяжёлый воздух? — Да. Ветер снова несёт запах опасности… Но я не знаю, откуда он исходит. Уши Горо дёргаются, и Казуха видит, какие усилия прилагает гибрид шиба, пытаясь настроиться на природу так, как он может — но это не дар, которым обладают все. Это не хвастовство. Это факт. Горо сдаётся. — Я уверен, что у нас всё будет хорошо, Казуха. Казуха поднимает глаза к пустой статуе Вездесущего Бога, стоящего высокого и гордого рядом с Теншукаку. — Я, конечно, надеюсь, что это правда, — он шепчет, но семя сомнения остаётся в его уме, и он с беспокойством поднимается на каждую ступеньку. (Если бы он прислушался к этому сомнению, возможно, всё сложилось бы по-другому.)

***

Не спускай глаз с Сёгун. Я сделаю всё возможное, чтобы достичь её сознания, но я не уверена, что мне это удастся. Прошло две недели с их последнего разговора на Плоскости Эвтимии, и Яэ Мико расхаживает по святилищу, изо всех сил стараясь успокоить свои нервы. Делегация Ватацуми только что прибыла. Вежливость требует, чтобы она была в Теншукаку, но ей было всё равно — не тогда, когда Эи может быть, очень даже, в реальной опасности. Ей не нравится признаваться в этом, но Яэ Мико беспокоится. Ежедневные проверки в Эи не помогают. Частые разговоры и расспросы других служанок храма не помогают. Пристальный взгляд на символ Райден Макото, на цветущие ветви и падающие лепестки сакуры, не помогает. Яэ Мико беспокоится. Это часть того, почему она готова, когда это происходит.

***

Каэдехара Казуха боится этого момента задолго до того, как это произойдёт.

***

Райден Эи пытается исправить ущерб, когда это происходит.

***

Сангономия Кокоми и Кудзё Сара глубоко погружены в дискуссию об ассимиляции солдат Ватацуми в Комиссию Тенрю. Они ведут вежливую беседу, как всегда грациозную и уравновешенную, бросая друг другу лишь самые едкие замечания. (С точки зрения Казухи, Сангономия Кокоми и Кудзё Сара вцепились друг другу в глотки, изо всех сил стараясь не кричать и не заканчивать эту встречу.) Но это всё ещё мирные переговоры, и они, безусловно, являются развитием событий прошлого — солдаты с обеих сторон берут в руки оружие и бросаются вперёд, почти разжигая войну. Тем не менее, это цивилизованно, как бы тонко ни была завуалирована агрессия. Потому что, несмотря ни на что, они хотят лучшего для Иназумы — для людей. Поэтому они пытаются работать над этим — как восстановить торговлю с другими странами, начиная с Ли Юэ — возможно, сотрудничество с обширными силами Ватацуми на водах, обеспечение более безопасного перехода через шторм, возможно, организованные сделки между сёгунатом и Круксом. Они не хотят новой войны. (Они не хотят ещё одного Указа об Охоте за Глазами Бога.) Сангономия Кокоми выдвигает предложение об испытательном сроке и испытаниях в армии, и Кудзё Сара кивает, по-видимому, глубоко задумавшись. Казуха обнаруживает, что расслабляется с каждой каплей напряжения, которое истекает из двух командиров. Он должен был знать, что всё идёт слишком хорошо.

***

Раздаётся гром.

***

Яэ Мико видит это и, не раздумывая, бежит вниз по горе Югоу.

***

Каэдехара Казуха слышит это, и он хватает Кудзё Сару, толкая её вместе с собой от греха подальше и в непосредственной близости от представителей Камисато, когда Горо хватает Кокоми, обе женщины едва не попадают в обломки, которые обрушиваются.

***

Райден Эи чувствует это, и её глаза открываются — она открывается, готовится открыть Плоскость Эвтимии и пытается, пытается, пытается взять под контроль своё тело… Но Сёгун проснулась. По-настоящему проснулась. Ожила. И она не хочет делиться.

***

Каэдехара Казуха кашляет, задыхаясь от пыли, поднявшейся в результате разрушения одного из главных крыльев Теншукаку. Он отчаянно ищет остальных — видит, что Горо зажат под обломками, но Кокоми исцеляет его, и он вздыхает с облегчением, когда находит трёх других обладателей Глаза Бога. — Все целы? — спрашивает он, как только Горо вытаскивают из-под обломков. Кокоми озабоченно оглядывает своего генерала, прежде чем кивнуть. — Мы в порядке. — Как и мы, — подтверждает Аяка, её голос лишь слегка дрожит. — Что случи… Но Камисато Аяке не нужно задавать вопрос, прежде чем ответ станет очевидным.

***

Сёгун Райден впервые за несколько месяцев появляется на публике. Жители Иназумы собираются вокруг в похвале и почтении, но обладатели Глаз Бога чувствуют только страх.

***

Сёгун больше не хочет быть марионеткой. Вечность, — думает она. — Если моя создательница тоже представляет угрозу Вечности — тогда я уничтожу и её.

***

Райден Эи ещё раз пытается прочно овладеть сознанием Сёгун. Она в отчаянии — она уничтожит это тело, если ей понадобится, но уже слишком поздно. Сёгун давно перестала быть её марионеткой.

***

Казуха смотрит на своего Архонта (не по своей воле), и он не может не чувствовать, как его охватывает страх, что он был прав. — Граждане Иназумы, — начинает Сёгун.

***

Яэ Мико пытается добраться до Теншукаку. Она недостаточно быстра — никогда не бывает достаточно быстрой.

***

— Я совершила серьёзную ошибку в своем стремлении к Вечности.

***

Райден Эи призывает свой меч и пытается с силой пронзить реальность. Ей это не удаётся.

***

— Я определила, — объявляет Сёгун, — что есть некоторые указы, которые не следовало отменять.

***

Каэдехара Казуха может слышать шёпот, отдалённый, где-то в глубине своего сознания. Всё, что он действительно слышит — это рёв и крики ветра, и он чувствует только ужас… нет, нет, нет, нет, только не снова…

***

— И вот почему я приняла решение…

***

Яэ Мико бежит вверх по лестнице к Теншукаку. (Она задаётся вопросом, не так ли чувствовал себя Казуха, когда узнал о вызове своего друга.)

***

— …чтобы восстановить…

***

Эи смотрит на свой Плоскость Эвфимии — её вечное, безопасное убежище — и задаётся вопросом, когда он стал для неё тюрьмой.

***

—…Указ Сакоку и об охоте на Глаз Бога. С этого момента каждый носитель Глаза Бога должен передать свой Глаз Бога ещё раз, чтобы оно было встроено в статую.

***

Казуха онемел. Только не снова.

***

— Таким образом, — продолжает Сёгун, игнорируя бормотание в толпе, — эти мирные переговоры больше не нужны. Торговля снова будет прекращена. Если делегация Ватацуми пожелает ещё раз объявить войну, они сделают это с полным пониманием того, что я не проявлю милосердия. Бормотание превращается в протесты. Сёгун Райден бесстрастно смотрит на толпу людей, постепенно приходящих в возбуждение с течением времени. Справа от неё — пять Глаз Бога из шести. Перед ней — ещё бесчисленное множество. Комиссия Тенрю колеблется, она знает. Отдать такой приказ так быстро, без колебаний, так внезапно — удивляется Сёгун Райден. В её груди возникает какое-то чужеродное чувство. Горечь. Разве не Эи была тем, кто сказал, что амбиции смертных по своей сути несравнимы с Вечностью? — Сёгун Райден!

***

Яэ Мико добралась до вершины ступеней Теншукаку.

***

Фиолетовые глаза Сёгун вспыхивают с непонятной эмоцией, и Яэ пытается подумать… пытается вспомнить, когда она стала такой человеческой. Как иронично. — Яэ Мико, — Сёгун Райден наклоняет голову, и Яэ не видит в ней ничего от Эи — только оболочку Архонта, которая давно исчезла. — Мне было интересно, когда ты придёшь.

***

Райден Эи, возможно, и не способна прорваться сквозь реальность, но Райден Сёгун — да.

***

Глаза Сёгун горят громом, когда она призывает свою божественную силу — своё божественное право, как Архонта, и она привлекает четырёх из шести носителей Глаз Бога, всех из которых она чуть не убила всего несколько минут назад. Яэ Мико заранее чувствует притяжение, и ей едва удаётся остановиться, как щит из лепестков сакуры появляется, чтобы противостоять ей. Остальным четверым, однако, не так повезло — и Яэ Мико может только наблюдать, как их втягивают в Плоскость Эвтимии. Её сердце колотится, когда она смотрит туда, где исчезла Сёгун: что происходит? Что пытается сделать Сёгун? Эи, ты в порядке? Эи? Но она не получает ответов.

***

Сначала там ничего нет. Затем мир открывается вокруг него — Казуха, шатаясь, поднимается на ноги, и он чувствует под ногами гравий вместо твёрдой древесины, видит рушащиеся ворота тории вместо рушащихся стен Теншукаку и тёмное, багрово-красное небо вместо того, чтобы быть окутанным серыми облаками грома. Ворота тории поднимаются высоко, и его окружение освещается мягким светом, исходящим от алой луны впереди, и он пытается сориентироваться, когда мир возникает вокруг него. Он уже слышал, как Путешественник описывал это место раньше, но оно было совсем не похоже на это. Божественная сила грома гудит в воздухе, непрестанно и почти душит его — он чувствует, как его анемо Глаз Бога позади него горит почти так же ярко, как у Томо, когда он умер, — но это ничто против удушающей ауры Вечного Грома. Казуха оглядывается и видит других. Сангономия Кокоми помогает Кудзё Саре подняться на ноги. Камисато Аяка снова обнажает Рассеиватель Тумана и держит его наготове, сканируя измерение прищуренными глазами. И Райден Эи — истинный Архонт вечности и грома — бежит вперёд, её копьё потрескивает от необузданной силы, когда она смотрит на своего двойника.

***

Её марионетка привела с собой четырёх обладателей Глаз Бога, и Райден Эи не знает, что и думать. (Если бы она была честна сама с собой, она напугана. Плоскость Эвтимии — её собственный кусочек реальности, тот, который она создала для себя и только для себя, — может быть доступен другим без её согласия.) Глаза Сёгун Райден вспыхивают. Нет. Она больше не марионетка.

***

Эи идёт вперёд, не сводя глаз с марионетки, ставшей врагом перед ней. — Что всё это значит? — Что значит, хм? — Сёгун Райден усмехается. (Эи задаётся вопросом, когда у неё развилась такая личность.) — Смысл просто таков — ты, Райден Эи, стал аномалией. Угроза Вечности. Я просто выполняю вашу первоначальную миссию — устранить все угрозы Вечности. Это касается и тебя тоже. — Я твой Архонт. Твой создатель, — голос Эи становится жестче. — Ты будешь повиноваться мне. Ты откроешь Плоскость Эвфимии и отпустишь этих четырёх невинных носителей Глаз Бога. Сёгун не подчиняется. Она смеётся. — Ты давно потеряла контроль над моим разумом, Эи, — Сёгун крутит идентичную секиру, поглядывая на неё, затем пристально смотрит на своего создателя и оружие в её руке. — Скажи мне, Вездесущий Бог. Ты воображаешь себя своей сестрой? Эи замирает. — Теперь ты видишь себя Райден Макото? Истинный правитель Иназумы? Тот, кто был лидером с самого начала? — Райден Макото была лучшим Архонтом, чем любой из нас мог когда-либо надеяться стать, — шипит Эи, стараясь не показывать своего разочарования на лице. — Ты не имеешь права произносить её имя, не говоря уже о том, чтобы сравнивать её. Сёгун не двигается, но Эи видит горечь и ненависть, кружащиеся в её глазах. Где я ошиблась?

***

— Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня и Макото, — продолжает Баал — нет, Вельзевул — и Казуха обнаруживает, что крепче сжимает свою Клятву Свободы. — Ты не сказала мне, чего ты действительно хочешь. — То, чего я хочу, — говорит Сёгун. — Ты бы удивилась, узнав, что я хочу заменить тебя? Стать Архонтом Вечности вместо тебя? Райден Эи не выглядит удивлённой. На самом деле, вокруг неё царит атмосфера смирения. — Если ты этого хотела, тебе не нужно было втягивать в это других. Скажите мне. Почему? — «Почему»? — Наруками Огоше на мгновение оборачивается, чтобы встретиться лицом к лицу с четырьмя другими (смертными, смертными, очень смертными) воинами позади неё. — Потому что, в отличие от тебя, я готова выслушать население Иназумы. Сердце Казухи стучит в ушах. Кокоми и Аяка шепчутся друг с другом, пытаясь осмыслить то, что только что было сказано, но он понимает. — Представители, — говорит он, едва слыша себя из-за громкой атмосферы вокруг них и звуков собственного тяжелого дыхания. — Ты выбрала нас четверых. Ты также пыталась привести сюда Гудзи Яэ, потому что это то, чего ты хочешь — представителей народа Иназумы. — А ты сообразительный. Ты мне нравишься, — говорит Сёгун. — Да. Ты прав. Она указывает на Кудзё Сару, которая вздрагивает в нерешительности, размышляя о том, кому она действительно служила всё это время. — Кудзё Сара, представитель военных. Она указывает на Камисато Аяку, которая смотрит на свой клинок, а не в глаза Сёгун. — Камисато Аяка, представитель простого народа. Она указывает на Сангономию Кокоми, которая смотрит на неё сверху-вниз с вызовом и насмешкой. — Сангономия Кокоми, представитель международных отношений. Она указывает на Каэдехару Казуху, который смотрит на неё и видит только тирана, который без единого сожаления отнял у него друга и лишил амбиций, и который уже доказал, что способен сделать это снова. — И Каэдехара Казуха, представитель отверженных. — Ты сошла с ума, — шипит Аяка, и Казуха никогда не слышал столько яда в её голосе. — В каком из твоих извращённых миров ты думала, что мы примем всё это? Сёгун Райден улыбается, но это резкая и расчётливая улыбка, а не тёплая и сострадательная. — Ты увидишь, Камисато, что я сделаю многое, чтобы убедиться, что ты убеждена, что я лучший правитель, чем когда-либо будет Райден Эи. Глаза Казухи находят глаза Сары, затем Кокоми, затем Аяки. У них есть свои различия, но они знают одну вещь… …и это то, что они не могут этого допустить. — Если можно, Всемогущий Сёгун, — Кокоми выступает спокойно, уравновешенно и элегантно, как всегда. — Нам нужно некоторое время, чтобы обсудить несколько вопросов. Я заверяю вас, что мы придём к предложению завоевать нашу лояльность, как только закончим. — Разумно, — позволяет Сёгун. Позади неё Райден Эи понимает намёк, и она шагает вперёд, чтобы присоединиться к ним, когда они начинают обсуждать, что можно было бы сделать.

***

— Мы не можем, — говорит Аяка, как только они сбиваются в кучу на противоположном конце Плоскости Эвтимии Сёгун Райден. — Мы не можем позволить этому случиться. Сёгун, я знаю, что… Эи поднимает руку. — Пожалуйста. Зови меня Эи. — Мы не можем называть вас так неофициально, Всемогущая Сёгун, — вмешивается Кудзё Сара, всё ещё заметно потрясённая. — Позвольте нам быть вежливыми. Райден Эи наклоняет голову. — Как пожелаете. Аяка делает глубокий вдох. — Сёгун, я знаю, что у нас было много разногласий. Но я умоляю вас — у вас есть какая-нибудь возможность, что мы сможем выбраться из этого измерения, или что вы сможете победить… марионетку? К ужасу всех присутствующих, Эи качает головой. — Что? — спрашивает Кокоми опасным голосом. — Я приношу свои извинения, — Эи отводит взгляд. — Но мне стыдно признаться, что годы моего пребывания в Плоскости Эвтимии позволили наделить марионетку Сёгун слишком большой властью. Без посторонней помощи я… не подхожу ей. Проклятие, — тихо ругается Казуха. Их единственная надежда победить Сёгун, а она не в состоянии этого сделать. — Однако, — Эи добавляет, и все взгляды немедленно возвращаются к ней. — Если бы я была в непосредственной близости от Мико, я бы смогла использовать её силу. Она могущественна, и Сёгун может быть невосприимчива к большинству электрических атак… но Мусоу но Хитотачи не может быть парирован большинством. — Но для этого нам понадобилась бы Гудзи Яэ, — указывает Казуха, сжимая кулаки. — И мы здесь в ловушке, без выхода. Все замолкают, и Казуха начинает думать, что, возможно, из этого действительно нет выхода. Ужас нависает над ними, тяжёлый, как лезвие, готовящееся обрушиться им на шеи. Он может слышать, как мысли каждого человека бегут со скоростью сто миль в минуту, но этого недостаточно. Этого не будет. Но иногда Казуха недооценивает блеск Жемчужины Мудрости Сангономии. — Резонанс, — внезапно говорит Кокоми. Эи вздрагивает. — Прошу прощения? — Резонанс Глаз Бога, — пальцы Кокоми скользят по краю её светящегося шара, дарованного ей Богиней Справедливости. — Путешественник рассказал мне об этом. Когда носитель Глаза Бога задумывается об этом, он может образовать своего рода связь с другими Глазами Бога того же типа. Это связь, которая по своей сути является частью самих Глаз Бога. В редких случаях это может даже формироваться между Глазами Бога, которые не имеют одного и того же типа. — Что ты хочешь этим сказать, Сангономия? — спрашивает Кудзё Сара, но Казуха слышит проблеск надежды в её голосе. Жесты Кокоми в сторону измерения вокруг них. — Это измерение, сформированное сознанием Сёгун. Это ткань реальности — вы не можете прорвать её обычными средствами. Но если бы мы резонировали с Глазами Бога снаружи — в реальном мире… И это решение обрушивается на Казуху, как приливная волна. — …связь с остальными снаружи. Это должно ослабить барьер. Глаза Аяки загораются. — Гениально. Мы можем резонировать с Глазами Бога в реальном мире и силой открыть связь между этим и другим, а затем… — И тогда мы сможем установить ту другую связь между Яэ Мико и Райден Эи, которой должно быть достаточно, в сочетании с окружающей силой резонанса, чтобы победить марионетку Сёгун, — глаза Кокоми блестят. — Единственная проблема в том, что это было бы невероятно неэффективно, если бы мы взламывали этот барьер только с одной стороны… — Я могу позаботиться об этом, — перебивает Эи. — У меня есть связь с Яэ Мико, которая позволяет мне говорить с ней напрямую, даже в разных реальностях. В данный момент она отключена и к ней трудно получить доступ, но… если у меня будет достаточно времени, я смогу передать сообщение. Аяка кивает. — Это возможно. Это вполне возможно! — Но у нас недостаточно времени, — Сара волнуется. — Сёгун нетерпелива. Она всё ещё ждёт ответа. И в этом-то вся проблема, верно? Казуха понимает, и остальные тоже. У них есть план, стратегия, решение — но далеко не достаточно времени, чтобы выполнить его до того, как Сёгун Райден решит, что ей вообще не нужно их одобрение. Казуха смотрит на остальных четверых на их собрании, на противоречивые взгляды в их глазах… И между одним моментом… И следующим… Он осознаёт ужасную правду. Иназума не может позволить себе потерять кого-либо из этих людей прямо здесь, прямо сейчас… кроме меня. — Я сделаю это, — внезапно говорит Казуха, и все смотрят на него. — Ты сделаешь… что? — мягко подсказывает Аяка. — Я задержу её, — Казуха уточняет. — Выиграю нам время. Вам всё равно не нужно, чтобы мы все четверо взламывали соединение, и Саю на другой стороне, если вам действительно нужен анемо. Иназума не может позволить себе потерять вас четверых. Она может позволить себе потерять меня. Реакции происходят мгновенно. — Ни в коем случае… — Ты что, свихнулся? — Ты собираешься покончить с собой! — Я не могу позволить тебе взять на себя ответственность… — Пожалуйста, — Казуха поднимает руку и говорит тихим шёпотом, но они всё равно это слышат. — Иназуме нужны вы четверо. Я ей не нужен. Они всё ещё хотят протестовать. Казуха знает почему — но прежде чем они смогут сделать это дальше, он решительно оборачивается. — Сёгун Райден! — зовёт он, его голос эхом разносится по Плоскости Эвфимии, когда он призывает Клятву Свободы в свою руку. — Мы пришли к выводу. Сёгун поднимает бровь. — И что же это может быть? — Дуэль, — он направляет на неё свой меч. — Прими вызов от меня на дуэль. Если ты победишь, то я признаю твою способность править Иназумой. Если ты не сможешь победить меня, то твоя ценность будет сведена на нет, на всеобщее обозрение. Это справедливые условия? — Казуха! — Каэдехара, я клянусь всеми Архонтами… Он смотрит на марионетку перед собой и видит нетерпение в её глазах — ждёт, ждёт, ждёт, когда она заглотнет наживку. Сёгун кивает, и вокруг них воздвигается барьер. — Действительно, справедливые условия. Казуха знает, что идёт навстречу неминуемой смерти. Он всё равно поднимает свой меч.

***

Сангономия Кокоми беспомощна. Она ничего не может сделать, поскольку ещё один солдат — ещё один друг — вынужден отдать свою жизнь за дело, в которое он никогда не просил втягивать его. Но прежде всего, Кокоми — стратег, и она знает, что, если они не начнут действовать сейчас, его жертва будет напрасной. Райден Эи открывает глаза, кивает в подтверждение — Гудзи Яэ готова. Кокоми кивает и закрывает свои собственные — чувствуя, чувствуя, чувствуя, ища ту искру силы, по другую сторону другой реальности, до которой она ещё не может дотянуться. Её Глаз Бога пылает силой, но она не тянется, чтобы вытащить её — заставляет её искать себе подобных, освещать небо сияющими звёздами. Она чувствует, что другие делают то же самое. Связь между их Глазами Бога уже сформировалась, и теперь они используют её, чтобы силой соединиться с другими — и это трудно. Такое чувство, что они вообще не продвигаются вперёд. Но Сангономия Кокоми упряма, если не сказать больше — и она чувствует первую связь, ауру своей целительной силы, соприкасающуюся с до боли знакомым гео Глазом Бога. Где-то на огромном пространстве багрового неба сияет единственная золотая звезда.

***

Казуха заставляет себя обратить внимание на Сёгун, когда они кружат друг вокруг друга, ожидая, когда другой сделает первый шаг. Его цель здесь не в том, чтобы победить. Это делается для того, чтобы потянуть время — дать остальным достаточно времени и отвлечь Сёгун достаточно, чтобы она не заметила, что происходит, пока не станет слишком поздно. Сёгун Райден пристально смотрит на него, и, что интересно, её глаза полны любопытства. Возможно, задаваясь вопросом: переживет ли он ещё раз её божественное наказание? Казуха хочет думать, что так и будет. (Он знает, что не сможет. Глаз Бога и амбиции Томо давно выгорели.)

***

Аяка чуть не рыдает от облегчения, когда подавляющая сила крио соприкасается с обжигающей силой пиро Глазом Бога, горящей мощным стремлением защитить, спасти, сделать то, что правильно для Иназумы. Где-то в другом месте загорается ещё одна звезда.

***

Казуха тяжело падает на землю. Гравий впивается ему в плечо, и он не уверен, что сломалось на этот раз — всё его тело словно горит от боли, и молния, ударившая его, посылает волны шока по всему телу. С большим трудом он встаёт. — Ты сдаёшься? — спрашивает она. Его ответ готов задолго до того, как он заговорит. — Нет.

***

Кудзё Сара пытается достучаться до кого угодно — ищет, ищет, ищет — но она слепа, в то время как другие — нет, и у неё нет особенно глубокой связи с кем-либо ещё, кто находится снаружи. Она одна. По крайней мере, это то, во что она позволяет себе верить — до тех пор, пока… До тех пор… Пока до боли знакомое тепло не коснётся её электро. Кудзё Сара уже давно не разговаривала с Наганохарой Ёимией, но, похоже, что другие ценят свою детскую связь намного больше, чем она думала. Рядом с ними загорается ещё одна звезда.

***

Казуха даже не может поймать себя на анемо, когда он приземляется обратно на землю, его кости и плоть болят при каждом движении и каждом вдохе. Он скоро умрёт. Он смотрит на Архонта, которому был вынужден служить дольше всех, и реальность обрушивается на него с полной силой: он умрёт. Сёгун холодно смотрит на него. — Ты сдаёшься? — спрашивает она ещё раз. Казуха стискивает зубы. — Никогда.

***

Этого недостаточно. Райден Эи смотрит на бескрайнее багровое небо, теперь освещенное таким количеством звёзд, каждая из которых представляет амбиции со всей Иназумы — но этого недостаточно. Этого не может быть достаточно, чтобы вскрыть, поколебать волю Архонта. И она в отчаянии.

***

Казуха падает на спину и едва находит в себе силы подняться на ноги. Сёгун Райден он начинает надоедать. Он может это сказать. — Последнее предупреждение: ты уступишь? Казуха качает головой. Коса Сёгун светится. — Да будет так.

***

Он уже сталкивался с этим раньше. От этого не становится легче.

***

Его Глаз Бога пульсирует неизбывной силой.

***

Проход ещё не открыт.

***

Казуха видит, как меч выходит из груди Сёгун, затем бежит к нему, затем опускается на его тело без возможности отклонения, и он принимает окончательное решение.

***

— Опавшие листья, украсьте мою ночь!

***

Взрыв стихии — это то, что Казуха заставляет создавать свой Глаз Бога — он заставляет свой Глаз Бога петь с силой, амбициями и свободой, и песня достигает каждого анемо в Иназуме.

***

Во всём Тейвате.

***

В Ли Юэ адепт-отшельник внезапно дёргается на вершине гостиницы Ваншу и непонимающе смотрит на Глаз Бога на тыльной стороне своей ладони.

***

В Мондштадте рыцарь чувствует, как порыв ветра исчезает из её поля зрения, разбрасывая бумаги на её столе — но вместо того, чтобы раздражаться, она только удивляется.

***

Где-то на вершине ветвей великого дерева бард наигрывает мелодию: грустную, медленную, почти траурную.

***

Амбиций Каэдехары Казухи достаточно, и мир вокруг них рушится. У Райден Эи есть всего несколько мгновений, чтобы среагировать, но она уже готова — и кицунэ тоже, катализатор Яэ Мико уже подходит, чтобы поддержать её собственным взрывом, когда её меч выходит с резким ударом. Барьер вокруг Казухи и Сёгун Райден рушится.

***

Сёгун не успевает ничего осмыслить, как Эи обрушивает Божественное Наказание, и тело марионетки падает, развеиваясь, как пепел на ветру. (Это снова похоже на убийство её сестры.)

***

Каэдехара Казуха лежит на спине, уставившись в багровое небо, освещённое огромным количеством звёзд — прекрасным полотном огней, каждый из которых горит честолюбием, достаточно ярким, чтобы заслужить пристальный взгляд Богов. И он моргает, и внезапно он смотрит на быстро темнеющее небо цвета индиго, облака только начинают расходиться, открывая сияющие созвездия над ними. Это прекрасно.

***

Казуха смеётся, когда его глаза находят Acer Palmatum. Как красиво.

***

Воистину, как красиво.

***

Вокруг него раздаются крики. Звуки природы, кричащие в его ушах — запах ужаса, страха и опасности повсюду вокруг него, и он слышит голоса — знакомые голоса — так, так близко и всё же так, так далеко. Они зовут его по имени. Он хочет знать, кто они такие, но он так устал.

***

Райден Эи смотрит на небо цвета сумерек, на созвездия, украшающие его, как гобелен честолюбия, и ей невыносимо смотреть на единственного смертного, который когда-либо был так глуп, чтобы бросить вызов её клинку — и преуспеть.

***

Казуха пытается дотянуться до звёзд. Он хочет взять их в свои руки.

***

Как красиво.

***

Звезда анемо Глаза Бога медленно гаснет, когда солнце садится за горизонт.