Морг, клубника и дыхание в шею

Лучи солнца пробираются сквозь старые занавески, озаряя палату. Запах медикаментов, спирта и больничного завтрака - пресная овсянка с лесными ягодами и остывший клубничный чай. В воздухе также чувствовались насыщенные нотки стирильных бинтов, хлорки, омерзительной эхтиоловой мази и еще чего-то непонятного, но знакомого еще с детства. Обшарпанный и стертый до дыр линолеум навивал щемящую сердце тоску, а выкрашенные в блеклую грязно-зеленую краску стены, словно навалились на меня, не позволяя вдохнуть полной грудью. Тусклые лампочки над палатами были уже не в состоянии осветить длиный и темный коридор. Мрачный сумрак сквозил через давно не мытые стекла окон. Где-то, сквозь «картонные» стены, скребётся человек, сошедший с ума. Доктор Хван работал здесь относительно давно, был известен здесь своей добротой и бескорыстностью. Даже когда его пациенты были разбиты они дарили доктору самую тёплую улыбку. Голубые глаза, в которых мелькали рыбки-медуницы, взъерошенные волосы, которые придавали ему уюта и комфорта, пухлые малиновые губы. Хван Хёнджин. В самой дальней палате, окно которой выходило на густой лес, находился Ли Феликс. Пациент с редкой болезнью - « Болезнь Куру». Сначала у человека начинает страшно болеть голова, снижается иммунитет, появляются насморк и кашель. Затем поражаются нервные клетки, отвечающие за координацию движений, поэтому больной перестает контролировать движения конечностей, его охватывает безумная дрожь. За 9–12 месяцев ткани мозга умирают. Как и человек. Феликс, пациент из 306 палаты, находился на 10 месяце болезни. *** Утро. Очередной запах пресного завтрака. Веки неохотно разлепляются, и в глаза бьют лучи солнца, которые давно перестали радовать. Феликс перестал различать вчерашний день от сегодняшнего. Он ел, играл на гитаре и иногда выходил в сад больницы, где рос им посаженный цветок ириса. Он смотрел на него как на последнее задание, которое он должен сделать перед смертью, - вырастить и отдать дорогому человеку, чтобы он положил ирис в его могилу. Можно сказать, он сходил с ума. Смена доктора Хван Хёнджина - единственное, чего так сильно ждал пациент из 306 палаты. - Ёнбок~а, как самочувствие? Ты кушал? - доктор Хван погладил Феликса по солнечной макушке и обеспокоенно коснулся плеча, с которого спала больничная рубашка, оголяя ключицу. - Не беспокойтесь, сегодня дают клубничные панкейки, а у меня на них аллергия, - словно ребёнок, он улыбнулся и взял ладонь доктора Хвана в свою. - Феликс, - с большей уверенностью сказал Хёнджин, смотря в глаза Ли, - ты точно в порядке? « нет, я не в порядке» - Конечно, не переживай. Главное, что ты полил мой ирис и пришёл ко мне, - он дарил Хвану свои последние силы, при этом улыбаясь и держа в своих тёплых, худощавых и обезжизненных руках, его запястья, наглаживая костяшки. Старая занавеска обдувалась ветром, палата окрашивалась в оранжевые оттенки, пахло клубникой и пресной овсянкой, мелкая пыль витала в комнате, словно крупицы чего-то живого - такой мир видел Феликс рядом с доктором Хван Хёнджином. Он всегда говорил: « Возможно, ты чей-то смысл жизни». А всегда думал: « Надеюсь, что твой». Мы любовались закатом, я любовался тобой. Для нас в полночь вселенная пахнет запахом звёзд. *** Моё состояние ухудшается. Кровь из носа льёт рекой каждые два часа. Головокружение. Мои конечности стали непослушными. Я начинаю выпадать из жизни. Хёнджин помогал мне, проходил вместе со мной реабилитационные работы, чистил яблоки рядом с моей койкой и помогал мне выживать. Ёнбок стал худым, бледным и безжизненным. У него дёргались руки и ноги - этим он подавал признаки жизни, а доктор Хван был рядом, целовал, обнимал, приносил фрукты и дышал мне в шею, успокаивая, и давал надежду. « Я хочу начать что-то чувствовать. Я устал от этой апатии. Устал каждый день смотреть в потолок и приносить тебе проблемы» - Феликс крутил в голове эти мысли каждый день, но никогда не озвучит их. - Может, мне убить себя, - как-то само вырвалось у Феликса, - какой смысл? - Люди убивают себя не потому, что нет смысла жить и не хотят его искать, а потому,что у них есть надежды и мечты, которым не суждено сбыться, - Хван смотрел в глаза, полностью сосредоточившись на глазах Ли. - А разве твоим мечтам не суждено сбыться? *** - Я бы посвятил тебе сотни стихов, миллион песен и бесчётное количество объятий. Я бы не отпускал тебя ни на минуту, мог бы разговаривать с тобою вечность, ведь мне никогда не станет скучно, - Хёнджин, стоя на крыше с Феликсом, будто бы прощался. Ликс, усевшись на колени к доктору Хвану и приобняв того за плечи, нежно поцеловал, приподняв тонкими молочными пальцами подбородок Хёнджина. Они целовались всю ночь, боясь, что этот день последний. Руки дрожали. Конечности отказывали. Бардовые синяки на коленках. Хёнджин сидел рядом с моей койкой ночами, целовал и чистил яблоки. Он успокаивал, даря объятия и дрожь по коже, но я слышал, как доктор Хван плакал в подсобном помещении, моля Бога и извиняясь за все грехи. « Неужели, я приношу только проблемы и боль другим людям?» Феликс сидел на подоконнике и ел клубнику. Одну. Вторую. Третью. Я находился на предсмертном уровне, так ещё и съел клубнику. Много. «Не беспокойтесь, сегодня дают клубничные панкейки, а у меня на них аллергия» *** За окном идёт снег. Люди куда-то спешат. Подростки едят испечённые рыбки с шоколадом. А кто-то лежит на полу, задыхаясь, но с улыбкой на лице, ведь он избавил от проблем любимого человека. Доктор Хван… я…я….правда ни о чём не жалею. *** Доктор Хван Хёнджин не проронил ни слова, с щёк капали слёзы, ударяясь об разбитую плитку морга. - Я помню, что обещал тебя любить, и я сдержал обещание, даже когда остался без тебя, - шёпотом проронил Хёнджин и, чуть ли не падая через каждый шаг, ушёл прочь от холодного тела. **** Я полечу на небо к звёздам и буду их всю жизнь считать. Да, конечно, выйдет долго, но мёртвым нечего терять. ****