Дело привычки

      Запах ветряных астр очень слабый. Он не такой яркий, как мог бы быть у других пышных цветов, так часто радующих прохожих на роскошных клумбах. Это и не розы, что известны таинственностью своего значения в Мондштадте. Ветряная астра — это полевой цветочек. Такой можно встретить почти у каждого куста. Эти крутящиеся астры выглядывают из-за стволов деревьев, они символично проросли вокруг статуй Архонта, они вырывались из дорожной пыли артерий тропинок свободной страны. Вольно разросшись по всем владениям Барбатоса, астры поглотили Мондштадт едва уловимым и невесомым присутствием своего душка, как ничем другим.       Сложно описать такой, казалось бы, невзрачный аромат этих соцветий. Астры можно описать сладковатыми, лёгкими, ненавязчивыми или же добродушно нежными. Кому-то оно бы напомнило карамельные леденцы, кому-то обычную весеннюю пыльцу, а кому-то тёплое ленное утро просыпающейся улицы. Если сравнить тонкие нотки ветерка в этом регионе с горными порывами неспешных фёнов Ли Юэ или наэлектризованным солёным бризом тяжёлой Инадзумы, будет казаться, что в других регионах не хватает чего-то, что есть только в Мондштадтских долинах. Будет не хватать рыжих вертящихся лепестков. В конце концов, что больше подходит этим землям, как не эти вездесущие и весёлые пёстрые ростки, легко находящие свой скромный приют и среди груд камней, и у пруда, и в широких лугах? Что из прекрасных цветов всего Тейвата лучше бы описало истинный дух мондштатдцев?       Не потому ли на эти цветы так часто засматривался одинокий приключенец?       Беннет всегда провожал взглядом эти цветы, когда те попадались на его пути. А в своих долгих и, часто безуспешных, походах, вдали от широких мельниц и багряных сияющих черепиц, среди синих теней широких крон дубов и бескрайних изумрудных полян, эти цветы были его вечные спутники. Если не… единственные спутники. Конечно же он — как самый настоящий лидер целого отряда! — не мог быть всегда в полном одиночестве.       Хотя Беннету быть одному — тоже уже более чем привычно.       Но даже если никого нет рядом для нового путешествия, то это не могло бы потушить жажду снова схватить необходимое и побежать изучать новые места родного края. Эту непреодолимую страсть искать новое в знакомых дубравах, пробираться через ущелья. Даже когда приходилось отбиваться от монстров или когда воля неудачи загоняла его в ловушки хилличурлов и засады похитителей сокровищ, то, похоже, что пламя внутри него разгоралось только сильнее и никакие неприятности и синяки больше не были страшны. Что могло быть страшно, когда он ещё способен ринуться вперёд к новым событиям, и в минуту покоя созерцать любимые сердцу цветы?       И наблюдать за игривыми астрами стало своего рода привычкой. Неосознанной, такой же, как и привычка всегда брать лишние бинты в дорогу. Неудачи могли ранить, могли и серьёзно. А самое главное — случайно ранить кого-то рядом с ним. Другие могут быть не так серьёзны перед походом. Особенно пренебречь его предостережением о собственной неудачливости, а потом угодить в западню. Из-за его проклятия. Если бинты и не пригодились в пути, к великому счастью, то это всё равно был не повод не таскать их. С ним нужно быть предусмотрительнее, и ему самому тоже. Жизнь искателя приключений заставила познавать основы лечения. И, получать травмы — тоже ведь привычка. Беннет привык находить на теле новые синяки, уже будто пожелтевшие. Привык видеть в собственном отражении прежде всего узор старых и новых розовых шрамов и новенькие белые пластыри. Для Беннета было привычно и вновь, зажимая слишком слишком серьёзные раны, пешком ползти через весь город, медленно поднимаясь по длинным лестницам к церкви за новым лечением, иногда останавливаясь перевести дыхание и украдкой боясь не дойти. Монахини и сёстры совершенно не удивлялись, когда видели снова эту шуструю светлую макушку в стенах храма. Тоже привыкли.       Во время путешествий может грянуть сильный ливень. Дождь мог пойти когда угодно, когда ничего не предвещает о его начале, а окончания такого дождя приходилось ждать очень долго: можно было полдня стоять в ожидании лётной погоды и простоять так целый день, обречённым вернуться домой. Главное, чтобы тучи не оказались грозовые.       Молнии, обычно ведь, как магнитом тянутся к нему. И хотелось бы верить, что не из-за этого он смог сдружиться только с двумя благословлёнными пурпуром электро глаза бога.       Эти чёртовы молнии всё-таки бьют дважды в одно и то же место. Он… проверял. Хвала Барбатосу, что гроза не такое частое явление в Мондштадте, иначе электрические заряды по пятам бы следовали за ним. Это было бы больно, бинтами не спасёшься. Хотя даже когда в небе ни облачка и Солнце в самом его зените, происходило что-то из ряда вон. Нельзя было так просто расслабляться и выдыхать. Не ему. Если Беннет позволял себе быть слишком беспечным, то что-то могло впредь пойти не так. Хотя, в конце концов, если всё будет слишком долго хорошо, то точно нагрянет нечто ужасное. Похуже молнии бьющей в него раз за разом.       Привычкой стал и привкус неудачи на губах. Беннет не сразу узнал, что обычно путешественники находят богатые мешки жёлтой сверкающей моры и даже практичное, достойное оружие в сундуках. Для него это было невообразимо, а чужая «добыча» казалась невероятно богатой. Как могло быть такое, что кто-то находил самый настоящий меч в тайниках, целый, не покрытый мохнатой ржавчиной? Беннета охватывала белая зависть к таким подаркам судьбы, которые встречались многим, даже новичкам Гильдии. Но он не унывал: та найденная им капуста в белоснежном сундуке ведь тоже очень хороша! Из капусты можно сделать превосходный суп, это же полезный для здоровья продукт. А если повезёт раздобыть хороший кусок мяса, то можно приготовить столько всего… Главное, только вот, не попасться кабанам и не поджечь половину Мондштадта в процессе. Всё что угодно может быть, если он просто захочет пожарить яичницу.       Непредвиденные случайности ведь тоже ещё одна большая привычка. Делая покупку нужно быть готовым сразу, что товар до него, отчего-то, не дойдёт: сломалась повозка, больше нет в наличии, материала нет, заказы временно не берём, у владельцев выходные. Когда он берёт еду, будь то на вынос, будь то свою, можно было легко отравится. Эти случайности редко были крайне опасными, но всегда оставляли плохой след на его памяти об этом дне. Целый день, при всём его оптимизме, запоминался как испорченный, даже если всё обходилось. А обходилось оно чаще всего хорошо — словно бы жизнь оставляла его в живых для того, чтобы завтра попробовать новые варианты самых испорченных сценариев, как любопытный исследователь оставляет подопытных крысёнышей в живых, чтобы потом провести другие эксперименты. Это должно его радовать, но всё чаще вызывало затаённое уныние.       Но он не должен был тосковать очень долго. Иначе грусть могла бы стать его наихудшей, отравляющей привычкой.       И ведь этим привычкам не было конца. В прогулках его снова будет сопровождать добрый сладкий запах приветливых подвижных астр у пыльных дорожек. Он снова пройдёт по самым опасным местам и найдёт что-нибудь из фруктов или овощей — не кошели с монетами, но хоть что-то. Может, под вечер заночует в каком-нибудь дупле или, в поздний час, он снова вернётся в родные крепостные стены, оставляя за собой стыдливые и редкие пятна крови, провожаемый сожалеющими взглядами безмолвных привратников. А самым ранним утром, даже если ушибы с прошлой ночи болят, вновь помчится по мостовой, провожаемый тёплым солнцем, с самой широкой улыбкой.

«На встречу приключениям»…