Lав Sекс Dримс!

      наблюдение за денисом титовым забавляет. особенно в пределах родной москвы, особенно когда этот неуловимый педик снова балуется с законом, а макса ласково просят нарыть на него инфы. дорогая тишина, прошу, помоги найти ответы, откуда у этого скользкого черта такие прекрасные ореховые глаза, и где он взял эти мускусные духи. прошу, дай знать, когда он наконец-то полностью позволит кольцову быть рядом хотя бы дольше суток.       всё происходит примерно одинаково, смс со знакомым текстом на телефоне, и тут же знакомый взгляд, утыкающийся прямо в него. они неожиданно оказываются в одном и том же месте, в одно и то же время, невидимая сила безумно тянет друг к другу. будь то торговый центр, клуб, супермаркет, всегда одно и то же: поглощающий взгляд черных зрачков и улыбка придурошная немного. у дениса на лице написано, что он опасен. куку)       каждый раз одно и то же сообщение на экране. и каждый раз его вопросы по типу чем занят сегодня? с кем празднуешь? надолго ты тут? и, какое милое совпадение, макс всегда оказывается не занят. только пишет маме, что приедет завтра, отзванивается начальнику с жалобным извините, приболел, послезавтра буду как огурчик!, или просит у девушки прощения, ведь не сможет сегодня привезти лекарства.       и дальше всё как в тумане, все его планы обрываются, собственником всего пространства становится он — денис. всё свободное время с этого момента принадлежит ему, и он имеет право использовать его так, как хочет сам. максим застрял в этих цепких лапах, которые постепенно пускают когти-иглы ему под кожу. он, взрослый молодой человек, вполне осознанный и не глупый, мягко стелится под манипуляции владельца излишне интересующей правительство соцсети. денис сам себя подкладывает под него, а потом, на утро, ускользает. чистит зубы неприлично небрежно, оставляет капли зубной пасты на зеркале, не промывает щетку, как будто в спешке. а потом, как-то преувеличено затянуто надевает дорогую обувь, даже почти не хлопая дверью.       кольцов постепенно устает играть в догонялки. он просыпается на утро, и перед глазами всё на повторе — сообщение, ухмылка, жар его руки, звон ключей, губы, креслодиванкроватьстолпол, развратные стоны титова, его сонный уставший образ, курение, сон, о д и н о ч е с т в о. пока кровью не истечет, всё будет повторяться. до последней смерти последнего бога.

блять, титов.

      и просыпается измученный, в газированном поту, в попытках вылезти из теплой кровати с ещё нагретым местом рядом, за стаканом воды. и всё как всегда: зеркало, засохшая рябь зубной пасты на нем, такая же засохшая щетка, которую придется промывать. неприятное до боли утро, пожратое и покусанное клыками вампирскими денисовскими. смотрит в зеркало, сзади боль нудящая: спина исцарапана, шея в засосах, волосы до сих пор от пота мокрые. до следующего раза походу не доживет.

***

      но всё как раз таки наоборот. торговый центр, где тот выбирает себе костюм на очередную невероятно важную встречу, на которой все в конце напьются и будут вести себя как животные. понимает, что заблюет рубашку, когда будет дома — значит надо выбирать подешевле. только на экране снова знакомое сообщение, а сзади кто-то трогает его за плечи. эти руки узнает каждый раз, и по спине мурашки, как от ветра холодного сибирского.

о, дениска

даров, кольцов. как продвигается статья?

че за статья?

ну, ты ж у нас ведущий журналист. значит какая-нибудь важная статейка да продвигается.

дебил.

и макс как всегда, смущается и ударяет того кулаком в плечо.

я вообще по другому вопросу, занят сегодня?

да.. нет, в целом. щас оплачиваю и дальше поедем.

      у макса в голове определенная схема действий на сегодня. да уж, этот змей объявился слишком рано, спина не зажила и засосы почти не сошли, лиловыми пятнами на теле растягиваются.       титов строит джентльмена: как только кольцов просит по карте, он прикладывает к терминалу свою. ну уж нет, задобрить его уже не получится. журналист давно решил для себя всё. а ещё, он хорошо умеет играть, и в улыбке расплывается, вскидывая брови

господин, как вы добры.

да не старайся так

      русый отмахивается — не видит и капли подвоха. и снова, незаметно тянет за руку кудрявого с пакетом, переплетая пальцы. огни магазинов мелькают перед глазами, всё превращаются в несвязный набор цветов по пути в тачку, свет распадается на оттенки, разводами бензиновыми кажутся надписи. и дорога стелится так ровно на закате, прямо чувствуешь, что едешь по столице. хочется впиться наконец-то в губы сидящего справа, он ждет, он ожидает этого вечера. они его ожидают оба, только немного разного. оба ожидают разрядки, но в их головах эти понятия разнятся

в этот раз.

      заходят в лифт многоквартирного дома и едут на последний этаж, хоть бы никто не зашел — губы дениса на своих так отлично смотрятся, а ещё его язык чуть островатый. руки дениса под футболкой живот щекочущие тоже чудесны, холодные, денис точно жив? от его бледной кожи пахнет смертью и во рту слишком влажно и мятно, люди не могут быть такими идеальными. язык царапают клыки, он жмется, будто вот-вот сожрет, неприлично близко, страшно даже немного.

мальчик, мальчик, подожди немного, не трогай ширинку.

нужный этаж, закрытая за собой дверь, от губ макса оторваться невозможно.

поэтому он делает это сам.

рука на шее тонкой и титов прижат к стене.

че, мудила, думаешь я буду вестись на тебя всегда?

      и теперь, на лице потемневшем улыбка растянулась, а в глазах блики как две луны. по плечу скользят закатные предсмертные судороги малиновые. рука давит и сказать хоть что-то сложно, денис пытается её убрать, лихорадочно своими хватается и хрипит. его до боли жалко.

ослабь, ослабь, макс.

      когда он просит, когда умоляет, он кажется невинной девственницей. и даже сейчас, кольцов следует его указанию, хотя в голове пожар и хочется молча врезать по этому прелестному личику с глазами пустыми.

что такое? что не так? о чем ты, блять, говоришь??

не делай из меня придурка.

он отпускает, сразу получая толчок в плечи.

че ты себе придумал, дебил? ты сам каждый раз меня в тачку тянешь.

да ну? да?

да, блять, да!

а не ты меня за руку уводишь каждый раз? не ты, сука, каждый раз, когда мы в одном помещении, подходишь ко мне и типа невзначай доебываешься?

      денису нечего ответить, он только рассмеялся заливисто. понимает же, что максу всё стало ясно — им пользуются. наплевав на его же личную жизнь, дела, время. однажды они разбили ноутбук: денис сел на стол, и толчки были настолько резвыми, что руками он ухватился за экран, переломав его помолам. тогда максим даже ничего не сказал. только было ясно: он не просто огорчен, он в ярости. но держится — лишь бы денчика не спугнуть. ничего, всё в порядке, ден, всё нормально.

только сейчас так не прокатит.

а ещё невинного строишь, да? долго ты будешь прикидываться, что всё нормально? и утром он тихонько сваливает, да, дениска? типа ничего не было, типа это в первый раз так. ещё скажи, что стесняешься.

      и тот тычет ему указательным пальцем в грудь. разворачивается и уходит в гостиную, а денис уходит в полное подвешенное состояние — всё пошло не по его планам. но он всё ещё притворяется, будто всё под контролем.

мне уйти?

уходи, если хочешь. если хочешь — останься. мне всё равно, я заебался.

      ден хмурится, его это напрягает до боли в висках, но хватает доли секунд чтобы брови припустились к переносице и на лице заиграл оскал с прикусанной губой. идея белой лампочкой загорелась над головой, типа как в мультиках.

ну, макс, сори.

да? и всё? ну, конечно, раз сори то прощаю.

      сарказм, очевидно. он отодвигается, всё равно освобождая край дивана для более худого тела, это уже своеобразная привычка и делает он это машинально.

правда, извини.

я не прощаю тебя.

подожди, макс, я говорю, извини.

после той хуйни, которую ты уже на протяжении года делаешь, я не хочу тебя прощать. я не обязан.

руки прохладные с пальцами длинными мягко входят в волосы, накручивая кудри на себя.

может ещё подумаешь?

      а вот и источник тепла у дениса — его нутро. потому что когда он дышит вот так рядом с ухом, становится горячо, жарко даже. сразу ощущение секундного лета, даже зимой в минус 30. и кольцов отодвигается, кривится от этой наглости, это приятно, только, блять, не должно быть.

хватит, ден.

      его руки на чужих бедрах, а лицо в паре сантиметров от журналистского. он обезоружен, что дальше делать? ему нельзя верить, как будто за его спиной светится свастика, на голове рога, а в руках по револьверу. сразил его наповал, уничтожил, титов — вселенское зло, катастрофа планетарного масштаба.

послушай, ты же сам это любишь, правильно?

      рука на ремне, ловко обращающаяся с пряжкой, не в первый раз как-никак, максу это нравитсянравитсянравится. перемешивает обиду с шоколадным сиропом, так будет приятнее и не так больно. уже не больно от губ влажных, накрывших твои. поцелуй иуды, не меньше. и макс прощает. снова прощает, позволяя титову проникать ему под кожу своей ложью.       в его глазах завелись паразиты — блестящие от пота волосы, прилипшие к влажному лбу. его уши хотят слышать только сладкую ложь, лесть, каждый раз на пять ложек сахара больше в его чёрном кофе. денис въелся в него, медленно растворяя в себе он уничтожаетуничтожаетуничтожает. только от этого почему-то не горько, не грустно и не больно. это сравнимо с тем самым героином, о котором пишут в мелодрамах, сравнивая с ним некую любовь. только здесь это ни капли не будет преувеличением — больно, запретно, и как бы ты не вертелся, оно достанет тебя. шприц попадает в сердце — бам, и ты умираешь. духовное разложение, смерть, типа как в doom’е, только без возможности воскрешения. хуйня эти ваши реабилитационные центры.       макс просыпается один от нудящей боли. проходит в ванную — зубная паста, щетка, мокрый коврик у ванной. и сообщение на телефоне:

мне надо тебе кое-что сказать.