Последняя ночь

У Фольтеста — большие и широкие ладони. Они властно скользят по груди Исенгрима, переходя на впалый живот. Эти ладони ласкают, проникают, гладят, щипают, царапают. Подчиняют. Исенгрим отдаёт контроль. Он устал бежать. Устал сопротивляться этой страсти в карих глазах, устал бороться даже в постели. В покоях тепло. Он, отпаренный, изнеженный, чистый, надушенный маслами, купается в королевской милости. Фольтест давно этого хотел — всего Исенгрима — легендарного Железного Волка. Но эльф под ним выглядит не устрашающим убийцей. Он выглядит мечтой. Наконец-то Фольтест сумел добраться до него. Нелюдимый Фаоильтиарна никогда не разрешал большего, нежели приспустить с себя штаны. А Фольтесту было мало. Он хотел ласкать всего Исенгрима, обводить кончиком языка каждый шрам, каждую царапину, каждое напоминание о том, что его эльф сражался и выжил. Исенгрим считает человека странным. Его шрамы — уродство. Но Фольтест смотрит на него, всего изъеденного ранами, как трухлявый пень червями, как на прекрасную деву с гладкой кожей и милым лицом. Этот взгляд пугает. Этот взгляд напрягает. Этот взгляд заставляет отпустить ситуацию и, в кой-то век, не мешать рукам, вновь потянувшимся к нему в попытке расстегнуть хоть одну застёжку. Исенгрим тихий. Из него невозможно выбить стон. Он будто бы воспринимает всё, как пытку, не желает доставлять мучителю удовольствие, но Фольтест не палач. Он старается не только для себя, и Исенгрим снова считает его странным. Какой король думает о других? Исенгрим не даёт себя целовать — поцелуи для него слишком интимны. Но Фольтест долго гладит его лицо, обводит подушечками пальцев шрам и шепчет на ухо такие нежности, что эльф в конце концов насмешливо фыркает. Исенгрим делает вид, что любит жёстко, но Фольтест знает, что всё это ложь. Не подобает великому Фаоильтиарне млеть от ласки, прогибаться на подушках в спине, хватать ртом воздух, когда поцелуями покрывается внутренняя поверхность бедра, и комкать между пальцами простынь. Исенгрим никогда не просит, но сегодня он отзывчивый. Шепчет нежности в ответ, тянется к губам, сам стаскивает с себя одежду, целует так, что перехватывает дыхание. Фольтест не понимает слов — эльф быстро шелестит на Старшей Речи — просто слушает его голос, и ловит желанные губы. Исенгрим редко зовёт его по имени, но сейчас едва различимое «Фоль» заставляет забыть о тормозах. Фольтест хочет сделать его своим каждым новым толчком. Исенгрим хочет быть его на каждом новом выдохе. Капли пота блестят на его поджаром теле, Фольтест слизывает их языком, наваливается сверху, накрывая собой, а Исенгрим впивается короткими ногтями в спину, ищет вновь губы, бессовестно постанывая сквозь поцелуй. Фольтест не знает, почему сегодня эльф такой ласковый, но его не покидает плохое предчувствие. Он пытается заставить Исенгрима передумать. Тихо. Без слов. Одной своей любовью. Но Исенгрим уже передумал. Он не может убить его, не может заставить карие глаза потухнуть, а горячую кожу стать холодной. Фольтест каждый раз хочет услышать признание. Он сам говорит вслух о любви, не стесняется, но эльф отмалчивается. Сегодня Исенгрим гладит его по щеке, обнимает за шею, почти душит в порыве страсти, и шепчет на ухо, что хочет быть с ним. Фольтест не знает, что это их последняя ночь, не знает, почему Исенгрим резко уткнулся ему в плечо, пряча первую влагу в уголках глаз. Фольтест не знает. Но он догадывается.