A Pair of Swots

— Что за пара болванов, — усмехнулась Петуния своей младшей сестре и Северусу. — Читают тут всё лето. Так и знала, что это школа для уродов.       Если Петуния считала, что имеет право так с ними разговаривать, то её ждало другое. — Мы читаем и изучаем магию. Ты делала бы то же самое, если бы могла. — Верно, — добавила Лили. — Ты же не видишь, как я пытаюсь заглянуть в твои учебники по химии.       Петуния покраснела — Лили застала её за попыткой расшифровать книгу, которую им поручили, о темных существах, для их третьего курса защиты от темных искусств. — И что это за урок, на котором нужно, в любом случае, думать о том, как заставить твои страхи выглядеть смешно? Это детская игра, а не школьная работа!       Петуния Эванс была из тех, кто даже не мог заставить Монти Пайтона выглядеть смешным, лишенным чувства юмора так же, как и в магии. Даже если бы её приняли в Хогвартс, Северус не сомневался, что она не смогла бы справиться с боггартом. С другой стороны, она, казалось, забавлялась сама собой, а боггарты не были ценителями юмора — имело значение только то, что человек, пытающийся справиться с ними, думал, что это смешно.       Лили выпятила подбородок. — Я знаю, чего ты боишься. Ты боишься, что Эндрю Брукс не пригласит тебя на бал, и ты боишься, что он пойдет на свидание с Марией, потому что она красивее тебя. Просто представь их обоих голыми, если столкнешься с дементором! Я знаю, что ты все равно уже представляешь себе по крайней мере одного из них!       Петуния, должно быть, поняла, что только что проиграла спор, так как ушла прежде, чем Лили смогла сказать что-либо еще. — Если боггарты могут умереть от скуки, я думаю, она будет в безопасности, — сказал Северус Лили.       Но тогда боггарты не жили страхом, это была просто их стратегия отпугивания хищников, или, скорее, хищника, единственного. Даже боггарты изо всех сил старались держаться, когда их превосходили численностью.       Тогда Северус понял, что ему придется придумать страх за класс, чтобы заставить себя подумать об этом. Что-то такое, что не заставило бы его соседей по дому насмехаться над ним. Ему ничего не приходило в голову. — Чтоб мне провалиться, — сказала Лили, и звук её голоса прогнал все мысли о его соседях по дому. — Хотя это трудно, не так ли? Как я должна сделать дементора забавным? — Я скажу тебе, что забавно. Мысль о том, что дементор когда-нибудь придёт за тобой. Какое преступление ты планируешь совершить и почему меня не пригласили?       Лили рассмеялась. Северусу нравилось слышать, как она смеется над его шутками. — Это не смешно, — сказала она, смеясь. — У вас уже есть репутация, о которой вам нужно беспокоиться, не будучи преступником.       Тяжесть на плечах Северуса, которая, казалось, поднималась только в присутствии Лили, вернулась, и он почувствовал, как его плечи сгорбились, а челюсти сжались. До него донесся звук ночного скрежета зубов отца. Шепот преследовал Северуса Снейпа, куда бы он ни пошел.       Сын Тоби, отправился в шикарную государственную школу? Да никогда! Пьяница отец и сумасшедшая мать. Плохая кровь.       Это задело больше, чем он хотел признать, когда его презирали люди, которые даже не могли нормально говорить. Эйлин, из-за её незнания обычаев маглов, давно приобрела репутацию несколько туповатой; его отец временами считался добрым и терпеливым, чтобы мириться с ней. Иногда казалось, что она сама начала в это верить. Прежде всего, Северус хотел забыть маггловские обычаи, которым не могла научиться его мать, и больше не быть Северусом Снейпом. — И почему это так? — Он спросил Лили; если бы он был котом, его шерсть встала бы дыбом. — Потому что я оттуда, а ты нет? — Потому что ты в Слизерине, — ответила Лили, и если бы она была кошкой, ее спина изогнулась бы.       Северус почувствовал себя нелепо. Конечно, она имела в виду Слизерин. Что Лили Эванс знала о другом мире, мире, где для такой девушки, как она, было немыслимо быть замеченной с таким парнем, как он? Что Лили знала о вони, которая пропитывала их кожу, и мытье в серой воде, и повторное использование чайных пакетиков?       Действительно, у него было больше причин беспокоиться о дементорах и Азкабане, чем у неё, но почему-то его никогда не беспокоила мысль о них. Спиннерс-Энд, возможно, был тем местом, где впервые появились дементоры, насколько кто-либо знал, с его воздухом, наполненным мраком. — А как насчет Слизерина?       Он услышал свой вопрос, как мог бы спросить волшебник, у которого не было проблем больше, чем репутация его дома в глазах другой ведьмы. — Все знают, что слизеринцы — мошенники и темные волшебники в придачу.       Северусу пришлось закатить глаза. Когда дело доходило до нарушения правил, Гриффиндор был лучшим в школе, и она это знала. Между тем, всякий раз, когда кто-то совершал что-то великое, завистливые языки обвиняли их в обмане или в том, что они «темные». — Я никогда не говорил, что тебе нужно беспокоиться о том, чтобы быть в Гриффиндоре, — напомнил он ей, и он надеялся, что это не прозвучало так кротко, как звучало в его голове. — Потому что это лучший факультет, — сказала она, полностью упуская суть.       Думал, что в нас есть что-то большее, чем факультет, он подумал, и Лили напомнила ему, что сам Дамблдор был гриффиндорцем. И снова ему пришлось закатить глаза. Люциус заставил Северуса поклясться ничего не говорить, но Северус знал, что Люциус недавно присоединился к таинственной и захватывающей группе, которая должна была достичь высот, которые заставили бы побледнеть достижения Дамблдора. Кстати, лидер этой группы был родом из Слизерина. Но он не мог рассказать Лили все это, и поэтому, несмотря на свое желание поправить её, несмотря на дразнящий вкус последнего слова, он знал, что должен сменить тему. — Так ты боишься дементоров? — спросил он более напыщенно, чем ему хотелось бы, и немного подумал. — Что, если он снимет капюшон, и под ним окажется котенок?       Лили фыркнула и прикрыла рот рукой. Она никогда раньше так не делала, и Северус подумал, хочет ли она, чтобы он считал её похожей на леди. Тяжесть снова поднялась, и он почувствовал приятное тепло в животе. — Просто постарайся не издавать этот звук перед всем классом, — предупредил он её. — Тогда как насчет тебя?       В этот краткий миг он ничего не боялся и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы сказать ей об этом. — Ах, ты же знаешь, что дементор не знает, как меня напугать, — сказал он. — Должно быть что-то хорошее в том, чтобы быть отсюда. — Тогда тебе все-таки следовало быть в Гриффиндоре, — сказала Лили, раздражая его (не в первый раз) монополией Гриффиндора — и зацикленностью — на бойком безрассудстве.       По правде говоря, дело было не в том, что он ничего не боялся, просто его страхи были слишком абстрактными. Они не могли подкрасться к нему незаметно, как мог бы подкрасться домовой, но и никогда не могли по-настоящему оставить его, каким бы забавным он ни был. Как он мог сделать смешной мысль о том, что если он сделает один неверный поворот, то закончит так же, как его отец? Как он мог признаться классу, что боится, как бы кто-нибудь в школе не пригласил себя к нему домой на лето? — По крайней мере, я не слишком беспокоюсь о дементорах. И они будут учить нас отгонять их, я уверен. Может быть, на седьмом курсе, но они будут. Это называется заклинание Патронуса, — сказал он со знанием дела. — И ты так хороша в чарах, я уверен, что у тебя это получится, — добавил он, когда глаза Лили засияли от любопытства. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. — Ты такой умный, Сев. Откуда ты все это знаешь?       Он поманил ее к себе и понизил голос. — Ты обещаешь, что никому не расскажешь? — спросил он её. — Я доверяю тебе.       Её нетерпеливый кивок позабавил его. — Я обещаю! — В Хогвартсе есть библиотека, — сказал он, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица. Когда Лили сделала вид, что хвалит его притворную слизеринскую хитрость («О, разве мне так повезло, что у меня есть такой друг, как ты!»), он задался вопросом, не оставил ли он только что воспоминание, достойное Патронуса.       Есть около пяти лет, чтобы это выяснить.