Escape from memories.

Бежать. Бежать, бежать и не оглядываться. Быстрее. Пот мокрыми дорожками стекает по лицу, когда он, разгоняясь, бежит сквозь мрачный лес, окутанный непроглядным сумраком весенней ночи. Он чувствует, как в его босые пятки впиваются колкие ветви, но он бежит, продолжает бежать, как бы ни было больно, потому что знает, что если не сейчас — то никогда. Он уже не сможет уйти, если монстр позади догонит его. Он вслушивается в каждый звук, разносящийся эхом по лесу на несколько сотен метров, и старается не дышать, чтобы не прослушать такой до боли, дрожащих коленей и сорванных от громкого крика связок, голос. Сквозь своё сбитое от длительного бега дыхание он слышит далёкий вой волков, но это ни капли не страшит его по сравнению с зеленоглазой тварью. Он вновь прислушивается, осторожно замедляя шаг, чтобы не упасть и случайно не сломать одну из веток под своими ногами, не издать шум. Пока ничего. Джордж останавливается, стараясь тихо сесть под одно из ближайших деревьев спиной к тому ужасному и кровавому месту, из которого прибыл. Он тихо выдыхает. — Чёрт, — почти непроглядная темнота мешает рассмотреть окровавленную и ободранную ветками и корягами ногу, но он ясно чувствует это пальцами своих рук, проводя по ране, тихо матерясь, жмурясь и шипя. Он сидит так ещё несколько минут, переводя дыхание, жадно вдыхая полной грудью холодный ночной воздух. Парень поднимает голову, рассматривая усыпанное жёлтыми звездочками, как светящимися окошками Вселенной, небо, сквозь вершины темных суков и ветвей, переплетающихся между собой. — Красиво, — говорит он устало, осипшим голосом, продолжая смотреть ввысь. Почему он никогда раньше так жадно не вглядывался на небесный ночной свод?.. Похоже, люди были правы, когда говорили, что ценят лишь то, что потеряли, или то, что вскоре могут потерять. Краем уха он слышит сверчков, и, наверное, где-то рядом есть поле. Или луг, что, конечно, куда хуже. В высокой траве Джордж мог бы спрятаться от него. Гоги слабо улыбается, уже не чувствуя ни боли, ни лесного холода. Ощущая сухость во рту, и то, как в его волосы забирается ветер, взъерошивая их. Так приятно. Здорово быть свободным. Он бы не променял это ни на что из того, что предлагал ему взамен тот монстр. Никогда. Он закрывает свои глаза, с немалым удовольствием отмечая, что оторвался от погони. И вновь открывает их, слыша шаги в нескольких десятках метров от дерева, за которым сидел. Сердце начинает отбивать бешеный, ужасающе быстрый ритм, отдаваясь в ногах, руках, голове, пульсируя в венах, не давая вздохнуть, набрав в легкие воздуха, и резко останавливается, далее сменяясь тихим стуком, отдаваясь болью в, как казалось, почти разодранной изнутри грудной клетке. Пот стекает по подбородку, каплями капая на окровавленные ноги. Хочется вжаться в дерево, провалиться сквозь землю, пропасть, бесследно потеряться, и никогда, никогда больше не слышать чужих шагов, раздающихся в такой ужасающей и почти смертельной близости. В самом прямом смысле слова смертельной. В его глазах на секунду мелькает горящий факел, крепко зажатый в чужой руке, и уже через мгновение почти вплотную прижатый к его лицу. Джордж резко дёргается, сильнее вжимаясь в корявую поверхность дерева, под которым сидел, потому что знает — ему конец. Он ещё хочет жить. Но монстр не отпустит его. — Ты снова сбежал? — откуда-то сверху раздаётся гадкий и такой знакомый смешок, но Джордж не может увидеть наполовину закрытое под маской лицо «собеседника» из-за горящего факела, расположенного в чудовищной близости к его лицу. Да и не хочет. Не хочет до слёз, крупной дрожи по всему телу, липкому поту, стекающему по его лбу и подбородку, до разбитых в кровь костяшек пальцев и сломанных конечностей, когда он пытался сбежать в прошлый раз. В этот раз Дрим точно убьёт его. Джордж сглатывает, начиная тихо шептать молитву. Дрим хватает его одной рукой за грудки, чуть приподнимая, заводя факел за спину. — Опять вздумал молиться, мелкий сучёныш? — гулкий смех пронзает ночную тишину, рассекая её, когда Дрим с силой впечатывает парня в дерево. Джордж не слышит его. Перед его глазами всё расплывается, когда Дрим повторяет это ещё раз, ударяя его головой о кору многолетнего дуба. Джордж чувствует, как его череп хрустит, грозя хрустнуть и сломаться, — я уже говорил тебе, что бога нет. Никто не поможет тебе. Перед глазами парня мелькает, пробегает вся его жизнь, а из глаз текут слёзы. Кто бы мог подумать, что Дрим станет «этим»? Или он всегда таким был?.. Он спросит у него, даже если это будет его последним в жизни вопросом. — Дрим, — Джордж произносит это тихо, но не только из-за пересохших и давно сорванных голосовых связок, но и из-за боязни резкой реакции Дрима. Перед ним ужасающе непредсказуемый и сильный тип, — ты... Ты всегда был т-таким? — Гоги старается говорить тихо и ровно, но на последнем слове он всё же колеблется. И это слышно. Дрим ещё несколько секунд держит его, глядя прямо в глаза, ошеломлённый внезапным и таким прямым вопросом, а потом отпускает, разжимая руку. Джордж медленно сползает по дереву спиной, вновь садясь на холодную лесную землю, всё ещё в ужасе смотря на человека, который вполне мог бы убить его в любой момент, если бы захотел. Дрим отворачивается.

***

— Хей, Джордж! — говорит Дрим, улыбаясь, заставляя Джорджа повернуться к себе, — смотри, — он держит в руках белые пушистые одуванчики, которые уже через мгновения оказываются сдуты прямо в лицо Джорджу. Тот отряхивается, что-то тихо, и, скорее всего, обиженно, бубня себе под нос, пока Дрим громко смеётся, держась за живот. — О-о-о, Гоги, видел бы ты своё лицо! — он почти успокоился, но вновь залился смехом при одном воспоминании физиономии Джорджа, — ты что, обиделся? Дрим легонько тыкает его пальцем в бок, и Джордж вновь поворачивается, снова попадая в ловушку. Зеленоглазый аккуратно проводит рукой по его щеке, заводя её ему за ухо, а после наклоняется к чужим губам, мягко и нежно целуя, не чувствуя ни капли сопротивления или возмущения. Джордж удивлённо хлопает своими длинными ресницами, когда их губы соприкасаются, но отвечает, и отстраняется лишь тогда, когда это делает Дрим, пусть и нехотя. Они улыбаются друг другу, переплетая руки и тихо смеясь, молча, без слов признаваясь в своих чувствах к друг другу.

***

— Нет, — тихо говорит Дрим, но этого достаточно, чтобы Джордж услышал, — не всегда, — он стоит напротив Джорджа, закрывая и без того тусклый лунный свет своим телом, оставляя на парне большую чёрную тень. Гоги — как его назвал когда-то Дрим — внимательно оглядел его фигуру, силуэт которой однозначно выражал что-то похожее на скорбь или сожаление своими опущенными головой и плечами, почти выпавшим из опущенной руки и уже потухшим от ветра факелом, абсолютно открытым телом. Джордж также опустил голову, погрузившись в воспоминания. Он понимал, что это опасно, однозначно понимал — наивно и чисто надеялся, что если в этом монстре и есть частичка «того» Дрима, то она не даст убить его хотя бы сейчас. — Помнишь, как мы готовили горячий шоколад? — он откидывает голову, затылком легонько ударяясь о кору дерева, что отдаётся легкой болью в висках, но это ничто по сравнению с тем, что Джордж уже пережил.

***

Тёплая и уютная спальня, в которой всегда было много подушек и ватных одеял. Проектор, тускло показывающий в темноте картинки, проматывая плёнку очередного фильма. Дрим, сидящий рядом, греющий его своим теплом в и без того тёплой комнате, хотя Джордж и не против. — Может?.. — говорит зеленоглазый, и Джордж уже понимает, о чём идёт речь. Всё-таки это их маленькая, но очень уютная традиция. — Да, конечно, — отвечает Гоги, улыбаясь, почти торжественно вручая Дриму кружку, стоящую рядом на столике. Дрим молча кивает, аккуратно скидывая с себя «свою» часть одеяла, стараясь случайно не раскрыть и Джорджа тоже, и идёт на кухню. Он держит кружку в руке, когда открывает шкаф и тянется за очередной новой упаковкой, открывая её. Блондин берёт с плиты закипевший и свистящий чайник, разливая горячую воду по двум кружкам — для него и для Джорджа. А потом слабо улыбается, беря с полки ещё одну, наливая в неё тоже. Он не будет будить Сапнапа, так сладко спящего сейчас в соседней комнате, а потому чайный пакетик, помещенный в его кружку, бултыхается в кипятке, не разбавленный холодным. Дрим оставляет рядом с ней милую записку, написанную неаккуратным и немного корявым почерком, ставя в конце улыбающийся смайлик. Он возвращается к Гоги, стараясь особо не шуметь в коридоре по уже понятной причине, и вновь садится рядом, передавая ему напиток. Джордж чуть наклоняется к нему, беря предмет в руки, одновременно с этим так нежно и аккуратно целуя зеленоглазого в щёчку. И, чёрт, как же Дрим любил их обоих.

***

Джордж резко пробуждается от нахлынувших с головой воспоминаний, стараясь не захлебнуться и не раствориться в них. Он чувствует, как по его холодной щеке медленно стекает солёная капля, а его зрение расплывается и колышется, искажая картинку. Парень подносит дрожащую руку к лицу, тыльной стороной ладони стирая вытекшие слёзы, но это не помогает. Он поднимает взгляд, смотря на Дрима, и только сейчас понимает, что плачет. Джордж протирает глаза ещё раз, потому что силуэт Дрима всё ещё колыхается перед его глазами, но нет. Дрим дрожит. Он дрожит, опустив голову и понурив плечи, полностью открыв тело, разжав свои ладони, выронив из рук давно потухший факел. И он боится. Масочник сражался с зомби, скелетами, чёртовыми гастами и даже драконом, но поднять голову, увидев, как Джордж смотрит на него сейчас, была страшнее всего этого вместе взятого. Гораздо страшнее. До дрожи в руках и коленях, до расфокусированного и расплывающегося зрения, до ужасно громкого стука сердцебиения. Ему страшно до такой степени, что он не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. И в этот момент он катастрофично поздно понимает, как чувствовал себя Джордж всего несколько минут назад. Дрим хочет ударить себя. Ударить так сильно, чтобы его кости хрустнули, а лучше так, чтобы он умер на месте. Как он мог забыть всё то, через что они проходили вместе? Забыть их традиции, их заботу, внимание, поцелуи на ночь; истории, которые они, улыбаясь, рассказывали друг другу, обрываясь смехом на середине, а потом забывая продолжить? Их общие обещания. Дрим вспоминает, как когда-то пообещал Джорджу и Сапнапу заботиться о них, защищать и быть всегда рядом. Но сейчас, стоя посреди леса напротив Джорджа, дрожа, боясь посмотреть ему в глаза, он чувствует себя грязным. Он убивал, грабил, ломал людей морально и физически, и прямо в этот момент в его ножнах, прикреплённых к поясу, находится потрескавшийся от битв окровавленный меч. Дрим по горло в крови. Он хочет отмыться. И тут, видимо, решив посмеяться над ним, с ночного неба начинает капать холодный моросящий дождь, омывая их, смывая с тела грязь и делая мокрыми их одежду. Дрим вдыхает холодный воздух настолько глубоко, насколько может, не боясь разорвать лёгкие. — Я ненавижу тебя, — говорит Джордж, прилагая усилия, чтобы Дрим его точно услышал. И он услышал. Казалось, что-то в его груди натянулось, а потом разорвалось с ужасающе громким треском. Ему стало больно. А потом пусто. — Я знаю, — тихо ответил он, очень сильно надеясь, что это была просто глупая и неуместная шутка Джорджа. Пожалуйста, пусть будет так, — после всего, что я сделал, ты имеешь право, — Дрим хочет зарыдать, оглушив весь лес своим криком и слезами, но не может. Он, блять, не может. Его тело не даёт ему ни капли слёз. Дрим прекрасно понимает, что имеет ввиду Джордж, когда говорит это. «Я тебя ненавижу», — это правда. Он действительно ненавидит его. Он сам себя сейчас ненавидит и готов размазать по стене за собственные ошибки. Он уверен, что Джордж хочет сделать с ним то же самое. — ... Идиот, — наконец говорит Гоги после минутного молчания. Ему больно, Дриму больно, и он не хочет признавать того, что хочет сейчас сказать, — я хотел сказать, что я люблю тебя, — Джордж явно не закончил говорить, но глаза Дрима раскрываются от шока и неожиданности, когда он слышит это. Как его можно любить?.. Дрим не может ответить на этот вопрос сейчас, но, видимо, может Джордж. — Я имею ввиду, что ты грёбаный идиот, который подумал, что я перестану любить тебя только из-за этого, — он так просто сказал это, но у Дрима сжало грудную клетку, будто бы из неё выбили весь воздух, — я одновременно люблю тебя и ненавижу. Блондин горько усмехнулся, наконец понимая, о чём говорил Джордж. Гоги до сих пор любил его и хотел быть рядом, но ненавидел его за то, что он так сильно изменился, за то, что был так холоден и жесток к нему. За то, что думал, что Джордж перестал любить его. — ... Я понял, — коротко ответил зеленоглазый, и моросящий дождь неожиданно закончился. Тучи начали медленно расходиться, открывая небесный свод и вид на пейзаж позади Дрима. И Джордж только сейчас смог заметить — там был обрыв. В нескольких десятках метров от них впереди был обрыв. Джордж замер. Он упал бы с горы, умерев, если бы пробежал ещё совсем немного. — Ты мазохист? — Дрим издал тихий смешок, разворачиваясь, чтобы он мог смотреть туда же, куда и Джордж. — Нет, — твёрдо и сухо ответил Джордж, не совсем понимая, о чём тот. Дрим слабо улыбнулся, решив промолчать, смотря вперёд. Они оба уставились на пейзаж перед ними, широко открыв глаза и жадно вдыхая прохладный воздух. «Так тут всё же было поле», — слабо и устало усмехнулся про себя Джордж, но вышло немного нервно. Тучи, расступившись и оголив небо, перестали заслонять собой блестящие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь горизонт, освещая всё вокруг. Золотые, как волосы Дрима, колоски пшеницы развевались на ветру, покачиваясь от любого, даже самого лёгкого дуновения. Они находились в пробуждающемся ото сна лесу, и повсюду вокруг них раздавался треск и пение птиц, а где-то вдалеке, позади них, было слышно ровное постукивание дятла. Джордж мысленно пожелал ему приятного аппетита, вдруг поняв, что сам давно не ел. Он решил не молчать. — Ты всё ещё помнишь, как готовить горячий шоколад? — Джордж улыбается, смотря на Дрима, пусть всё ещё и немного боится его. Всё-таки Дрим всегда был и остаётся ребёнком, или взрослым придурком — брюнет так и не определился, как его называть — путающим названия напитков. Никогда не угадаешь, что он принесёт в следующий раз, когда ты попросишь у него кружку чая. Похоже, его нечеловеческая часть не даёт запомнить это. Гоги вновь тихо усмехнулся, будучи не в силах сдержать смешок от этой мысли. — Эм, да, — было видно, как он задумался, вспоминая, что это такое из того длинного списка, который ему однажды дали и сказали запомнить, — помню, — его лицо говорило совершенно обратное, и Джордж не мог не засмеяться. — Почему ты смеёшься? — Дрим был в чистом смятении, пока Гоги катался по траве, смеясь, совсем забыв про свою травмированную ногу. — Да так, просто вспомнил кое-что, — успокоившись, наконец сказал брюнет, вновь садясь, вытягивая ноги вперёд. Джордж тихо выдохнул, отгоняя плохие мысли. Он очень надеялся, что у них всё со временем наладится.