Санта, детка

Santa baby, so hurry down the chimney tonight Think of all the fun I’ve missed Think of all the fellas that I haven’t kissed Next year, I could be just as good If you check off my Christmas list (Joan Javits, 1953)

Гирлянда на окне мигала в том режиме, когда сначала вдоль всего провода вж-ж-жух, а потом пиу-пиу-пиу и некоторое время просто, как лампочки. Брок посмотрел на нее и подумал, не то чтобы всерьез, но так, пронеслось в голове, что вот это пиу-пиу-пиу похоже на букву «S» в азбуке Морзе и что если можно было бы, например, запрограммировать лампочки мигать помедленнее, то получилось бы совсем как надо: пиу-пиу-пиу, потом длинными пиу, пиу, пиу и опять пиу-пиу-пиу коротко. Разумеется, это было глупо, потому что никто, ну вот совершенно просто никто и никогда не разглядывает настолько внимательно гирлянды в окнах, разве что так, общим взглядом охватывая все здание со всеми его огнями, проходя мимо. И уж конечно, не вкладывая ничего в ритм мерцания, потому что так далеко можно зайти: расшифровать послания рептилоидов или, там, каких-то еще внеземных разумов, и не в том смысле, что внеземных цивилизаций не существует, а просто есть такая категория людей, которые не пьют, не колются, но все равно ищут тайные знаки в пятнах птичьего говна на лобовом стекле и прыщах у себя на носу. И не в том смысле, что тайных знаков нет, потому что Брок по работе как раз сталкивался со всякой такой пиздомудией, но некоторые видят то, чего нет, там, где этого не может быть, и потом разносят свой бред, как триппер. А другие не видят того, что есть. И об этих, в общем, и речь: если б гирлянду и можно было запрограммировать, чтобы она передавала зашифрованные сообщения, здоровый человек, даже если он работает на Щ.И.Т., не обратит внимания, а если и обратит, то спишет на случайность. Брок сам был не то чтобы здоровым человеком, потому что, если так уж честно, работа на Щ.И.Т. в каком-то смысле уже сама по себе диагноз, но определенной наблюдательности ему было не занимать, поэтому он даже с пола видел, что в углу напротив сидит Санта-Клаус и подает ему знаки. Правда, Брок еще только приходил в себя после того, как его пизданули прикладом, и общительный Санта вполне мог оказаться галлюцинацией. А вот что пол был грязным, хотя под Рождество даже в этой бюджетной жопе полагалось все вылизывать, так это был факт: Брок отлично видел на линолеуме размытое отражение типичных для таких богаделен прямоугольных неоновых ламп длинными рядами, а на отражениях то тут, то там, как острова, почерневшие остатки налипшей жвачки, втоптанные в пол и не до конца отодранные. Недобросовестно. Хотя, наверное, прибирались сами же дети. Что взять с диких волчат? Кто жил на заплеванных улицах, ночевал на раскисших картонках, тому здесь Белый дом. Радиссон. Хилтон. Какой-то, короче, дворец. Брок поднял взгляд от липкого пола и привычно оценил расклад. На ногах трое с автоматами, выглядят внушительно, но только если не знать, что это говно даже на улицах считается за неликвид и идет по бросовой цене чуть ли не на вес, его покупают для виду — впечатлять таких же недоумков. Помимо декоративного баловства у этих клоунов еще была пара нормальных стволов на троих и мозгов примерно столько же, это как надо быть уверенными в себе, чтобы поворачиваться спиной к заложникам и трепаться, да Брок за те несколько минут, пока был в сознании, уже успел сориентироваться в ситуации настолько, что знал, как кого из них зовут. Этих, полудурков. Вдоль стен на полу человек пятнадцать, все взрослые, значит, детей держат отдельно, в другом помещении, и это могло быть как хорошо, так и совсем наоборот. Молоденькая девчонка неподалеку от Санты всхлипывала, нарушая два из основных правил поведения заложников: не привлекать к себе внимания и не поддаваться панике. На девчонке была футболка с логотипом, логотип был где-то виденный, но Брок лежал на боку, а девчонка горбилась и пыталась съежиться, чтобы не выставлять вперед довольно неплохие сиськи, и это она правильно делала, потому что не дай боже, такие люди, если они способны под Рождество захватить гребаный приют, то что им стоит пустить ее по кругу прямо здесь, при всех, не снимая бутафорских автоматов. Брок правила поведения заложников помнил даже в своем том состоянии, когда только-только отходишь от удара прикладом по голове, потому и лежал до сих пор на этом мерзком липком полу, не делая резких движений и не привлекая внимания к тому, что уже очнулся. Озираться избегал, опять же, чтобы себя не выдать, и Джека в поле зрения не было, хотя Брок сильно подозревал, что вот то большое и теплое, к которому он привалился спиной, вполне вероятно, как раз Джек. Не поручился бы, но пахло как-то знакомо. На всякий случай Брок пошевелил пальцами, и теплое за спиной пошевелило чем-то в ответ, потом медленно и осторожно сменило положение, подсовывая Броку под руку что-то похожее на ботинок. Брок обтрогал, сколько мог, нащупал стяжку на щиколотках, такую же, как на его запястьях, и аккуратно напряг ноги, проверяя, есть ли у него тоже такая проблема или эти клоуны сочли его достаточно беззащитным, раз он валялся без сознания. Стяжки на ногах были не у всех, у хнычущей девчонки, например, не было, и у тетки в такой же футболке поверх свитера — они, верно, из волонтеров, не иначе. Похоже, какие-то зачатки интеллекта у этих, с автоматами, все же оставались, потому как ноги они действительно связали тем, кого реально стоило опасаться в этом зоопарке. У Брока стяжка на щиколотках тоже была, хотя, строго говоря, проблемы — не было, потому что от такой тоненькой пластмасски избавиться можно было резким рывком. Вот на запястьях, правда, затянули немного туго, и пальцы уже были неприятно ватными, а это значило, что действовать надо сейчас либо очень скоро, так как через час или около того Брок стяжку не порвет просто потому, что руки перестанут слушаться. Брок еще раз оглядел помещение. Ему показалось, что Санта стал как будто бы немного ближе, и он принялся вглядываться в этого парня, пытаясь понять, действительно ли тот полз к ним буквально по миллиметру. Руки у Санты, как и у всех заложников, были связаны, ноги тоже. Красный костюмчик, шапка, парик, борода — лица не разглядеть, только что белый и носатый. Из-под костюмчика торчал край подушки, изображавшей классическое пузо Санты, и если отнять объем, мужик под этим всем был одной весовой категории с Броком и Джеком. В том смысле, что не коротышка, не толстяк и не худосочный, там такие плечи распирали костюмчик, будто у Санты на Северном полюсе отличная тренажерка, а так-то Джек был, конечно, хорошо повыше. Брока. Насчет Санты сложно было сказать что-то конкретное. По крайней мере, пока. Клоуны с автоматами были настолько беспечны, что не замечали совершенно очевидного перемещения Санты из одного угла в другой, вдоль стены, с обходом двух тел, хотя каким образом можно не отследить ярко-красное пятно, которое было-было вот там, а теперь внезапно тут, Брок не понимал. Дилетанты. Он осторожно поднял голову, оглядывая ту часть помещения, которая раньше не попадала в поле зрения, но там ничего интересного не происходило — здоровенный латинос-охранник с татуировками на лице лежал в отрубе, остальные были либо работниками приюта, либо волонтерами, как Джек. Сам Брок тут вообще оказался совершенно случайно, за компанию, потому что Джекова лучшая половина сегодня работала до поздней ночи, а один Джек ссал сюда ходить, его надо было держать за руку и напоминать, что он уже взрослый мальчик и никакие мудацкие приемные семьи ему больше не светят. Зашибись сходил поддержать друга. Санта уже подобрался достаточно близко, чтобы в завитках можно было разглядеть отсутствие мешков под глазами. Глаза показались Броку смутно знакомыми, хотя с Сантами он дел не имел и вообще по мере сил избегал костюмированную братию вне работы. — Роллинс, — донеслось тихонько из синтетических завитков, и теплое за спиной Брока удивленно прошептало в ответ: — Кэп?! Вы откуда здесь? Брок чуть не сел, пытаясь разглядеть в помещении Кэпа, потом мысленно совместил внушительную фигуру Санты с Роджерсом и понял, что облажался. Хотя справедливости ради, со спины бы узнал однозначно, просто вот спереди со всеми этими бородами и подушками стормозил. — Волонтерю на Рождество, — ответил Роджерс, — как он? — Сложно сказать, его хорошо приложили. Но в сознании. Вроде. Роджерс перевел внимательный взгляд своих прекрасных ледяных глаз на Брока, и Брок немедленно понял, что улыбается во весь рот как полный придурок, потому что взгляд стал встревоженным. — Я нормально, — сказал Брок, — только рук не чувствую. — Повернитесь ко мне спиной. — Да я год уже жду, чтоб ты это попросил, — хмыкнул Брок, покосился на террористов, которые все еще до сих пор не раздуплились, что-то бурно обсуждая в дальнем углу, и бесшумно перекатился поближе к Роджерсу. Пока Роджерс нащупывал стяжку, Брок погладил его удобно подвернувшуюся под руку задницу, обтянутую красными штанами. Задница была просто отличная, Брок на нее часто смотрел с тоской издали, но до сих пор как-то не решался потрогать, и, наверное, Джек был все-таки прав, когда говорил, что Брока хорошо приложило, потому что иначе он бы и теперь не осмелился. Правда, толку от этой решительности было крайне мало, потому как руки почти ничего не почувствовали, а вот Роджерс, вероятно, да. Пластиковая стяжка лопнула, и пальцы нещадно закололо восстанавливающимся кровообращением. Брок сжал зубы и терпел. — Роллинс, вы справитесь? — спросил Роджерс тихонько. — Да, Кэп, порядок. Вы берете двоих справа, я левого? — Да, по моему сигналу. Латиша их отвлечет, я договорился. Девушка у двери. Но в коридоре еще двое, надо тихо. — Эй, а меня вы совсем со счетов сбрасываете? — спросил Брок. — Рамлоу, у вас наверняка сотрясение, не вздумайте скакать. Позаботьтесь о заложниках, пока мы с Роллинсом займемся теми двумя в коридоре. — Там нечего сотрясать, — фыркнул Брок, — что ты из меня принцессу делаешь? — Давайте позже обсудим наличие у вас мозгов, у вас их вроде достаточно, чтобы не обсуждать приказы? Роллинс, готовность полминуты. Девушка у двери по условленному сигналу залепетала дрожащим голосом, что ей надо в туалет, вот прямо срочно надо, и троица террористов повернулась к ней, совещаясь. Один рявкнул было, чтобы она заткнулась и ссала под себя, другой одернул и сказал, что фу, им же здесь торчать еще неясно сколько, и если все начнут ходить в штаны, то здесь будет не вздохнуть, третий поддакнул, тогда первый вроде как согласился, и они стали обсуждать, кто из них поведет ее в туалет и надо ли сообщить главному. Кэп подождал, пока Латиша встанет на ноги и третий, видимо самый незначительный из группы, выведет ее в коридор, тогда рванул на себе стяжки, метнулся вверх и обрушился, прямо с воздуха сталкивая оставшихся двоих головами. Роллинс отстал от него всего на секунду, но ему уже досталось разоружать вырубленных. Заложники ахнули, и Брок их очень понимал, было на что посмотреть: Санта-Клаус, вырубающий террористов в прыжке, — это же просто эстетический оргазм, особенно с такой задницей. Брок освободил себе ноги и осторожно сел, голова правда болела просто безбожно, но так бывает, если тебя по ней ударили прикладом. Не мутило, зрение не плыло, да просто цирк, как будто у него никогда не бывало сотрясения и он не знал, как это ощущалось. Ладно, хрен с ним, можно подумать, тут было чем заниматься втроем. Да этих дилетантов любой из них бы и один уделал, мамкины террористы. Джек и Роджерс обыскали лежащих, Брок махнул им, чтобы валили разбираться с остальными. Нашел у плюгавого те самые стяжки, навесил на каждого по пять штук: как следует, кабанчиком, дергайся не дергайся — не порвешь. Джек ему оставил нож, Брок обошел всех заложников, шикнув на них, когда загомонили, почуяв свободу. В коридоре было тихо, он встал возле двери. Не прошло и минуты, как послышались шаги и условный свист Джека, предупреждающий о том, что идут свои: Роджерс нес на плечах вырубленных террористов, Джек волок еще одного — того, который водил девчонку в туалет, они же не маразматики, чтобы забыть про него. Их и скрутить смогли только потому, что был риск для цивилов и они попросту не сопротивлялись, так-то Кэпа попробуй возьми голыми руками, смех один. — Полиция и медики уже на подходе, дети в порядке, их заперли в том зале, где койки. Латиша осталась с ними. Не расходитесь, нужно дать показания. Думаю, будет лучше всего, если все соберутся в одном месте, а этих мы сложим тут. Миссис Гонсалес, думаю, сейчас самое время для вашего горячего какао, это немного успокоит всем нервы. Бывшие заложники разом заголосили, отпуская нервное напряжение, потянулись к выходу. Роджерс сгрузил на пол беспамятные тела. — Красавец, — вздохнул Брок, — а меня на ручках покатать? — Все-таки сотрясение, — фыркнул Джек, и Брок немедленно догадался, что порет какую-то хуйню, хотя по факту все было правильно. Быстро и эффективно зафиксировав принесенных террористов, Брок снова встал на ноги, но, видимо, чересчур резво: сотрясение там или нет, но по голове приложили хорошо, и теперь на мгновение потемнело в глазах, да так, что он пошатнулся. Роджерс легко поймал его, прижал к груди, уютно расположив на съехавшей подушке, готовой вот-вот выскользнуть из-под куртки с изяществом новорожденного олененка. Брок легонько дернул подушку за уголок и впечатался лицом прямо Роджерсу в сиськи, довольно вздохнув. — Я думал, тебе костюмчиков и на работе хватает, — сказал он, когда Роджерс, некоторое время постояв, все же деликатно извлек его из межсисечной ложбинки и отлепил от себя. — Тут другое, — пожал плечами Роджерс. — Здесь я обычный парень по имени Стив, и от меня никто ничего не хочет и не ждет, кроме помощи, которую я готов оказать. Не просит автографов. Не фотографирует исподтишка. Не возлагает на меня ответственность за моральный облик организации и целой страны. Я могу просто сделать что-то хорошее, и назавтра три телеканала не будут с пеной у рта спорить, достаточно ли я сделал, правильно ли подошел к выполнению задачи и было ли в моих действиях что-то помимо желания отвлечь внимание медиа от какого-то скандала, в который я якобы впутан. Убедившись, что Брок прочно стоит на ногах, Роджерс расстегнул ремень, без бутафорского пуза безжизненно обвисший, распахнул велюровую куртку и отобрал у Брока подушку. — Подержи-ка, — велел он, прижав ее к животу, и Брок послушно ухватился за уголки сверху, стратегически проезжаясь костяшками Роджерсу по соскам. Роджерс запахнул куртку поверх подушки, снова становясь необъятным Сантой, и рукам места не осталось. Брок разочарованно вздохнул, но тут как раз прибыли «лучшие Нью-Йорка» и пришлось отвлечься, пока они убирали человеческий мусор и общались со всеми, кто был в здании. Роджерса все же принудили к автографам, но каким-то непостижимым образом он смог справиться с этим быстро и незаметно, чтобы, кроме доблестных стражей порядка, которые спалили его по документам, никто ничего не пронюхал. Горе-террористы, как выяснилось, торговали веществами на той же улице, не брезговали собственным продуктом и пытались этим нелепым захватом добиться освобождения одного из своих коллег, да в итоге организовали себе трогательное воссоединение за решеткой. Настоящее рождественское чудо, да и только. Когда наконец уехали парни в униформе, настроение в приюте поползло вверх. Детей-беспризорников, которых события этого дня застали в ночлежке, удивить вооруженными людьми было сложно, волонтеры успели поделить по глотку что-то во фляжке одной из дам, и теперь глаза у всех блестели чуть повеселее. Брок потянулся за Роджерсом в небольшой зал, где стояли рядами двухэтажные койки, по случаю праздника сдвинутые к стенам. На освободившемся пространстве стояли друг на друге коробки с теплой одеждой и обувью, добрую половину из которой, если верить Джеку, закупил на свои кровные лично Роджерс. Сами они привезли несколько списанных палаток, с которых Брок собственноручно спорол логотипы Щ.И.Т.а и залатал пару-тройку пулевых отверстий. Зима на улицах — не сахар, даже учитывая относительно мягкий климат Нью-Йорка. Все эти дети бегали как зайцы от органов опеки, и учитывая все, что рассказывал Джек о бесконечной веренице своих временных приемных семей, Брок их понимал, улица и впрямь была безопаснее. Джек тоже сбегал в свое время. Подарки разлетелись как горячие пирожки, дикие зверята наконец расслабились и стали похожи на детей в праздник, которые дурачатся и смеются, малышня и несколько парней постарше единогласно выразили желание посидеть у Санты на коленях. Подростки на улицах делились на несколько четких (впрочем, пересекающихся) категорий: те, кого дома избивали, и те, кто неудачно совершил каминг-аут. Роджерс, несмотря на подушку, был мужик видный, так что Броку пришлось намекнуть самым резвым, кто тут главный олень в упряжке Санты. Наконец прибыли медики, осмотрели всех, кому попало при захвате, посветили Броку в глаза фонариком. Признаков сотрясения не обнаружили, но велели следить за симптомами и ночью не оставаться в одиночестве на случай, если они все же проявятся. Джек развел руками: Рождество — семейный праздник, если просто взять и забить на все планы, то можно запросто оказаться в ситуации, когда ночевать с Броком он будет постоянно и уже по другой причине. В принципе, Брок мог завалиться на диване у него, но в планы Джека входило что-то там про шелковый халатик, ароматические свечи и наручники с мехом. Выручил Роджерс: у него планов не было, зато чувство ответственности за подчиненных — было. — Я посижу с ним, Роллинс, не беспокойтесь. — Ко мне придет Санта? — восхитился Брок. — Я был таким хорошим мальчиком, что ты втиснешься в мой дымоход сегодня ночью? Всунешь свой подарочек в мой носок? — Сочувствую, Кэп. — Джек, скотина, похлопал Роджерса по плечу, потом по синтепоновому животу: — Вы всегда можете задушить его подушкой. — Роджерс, если ты решишь меня задушить, будь добр, просто сядь мне на лицо. В принципе, если не решишь — тоже... Роджерс на это ничего не ответил, вернул подушку миссис Гонсалес и затянул потуже ремень, сразу став Сантой, Который Приходит К Плохим Мальчикам. Велюровый костюмчик оказался его личный, этот красавец даже бороду не стал снимать, они так и поехали: на мотоцикле Роджерса по стремительно пустеющим улицам, гребаный Санта-Клаус и Брок в куртке, рассчитанной на теплый салон машины. В чудеса он давно не верил, но задница Роджерса, оседлавшего кожаное сиденье, была сама по себе таким подарком, что чего еще хотеть. Брок, конечно, был не настолько больным ублюдком, чтобы тереться об нее без разрешения, но даже одно осознание того, как близко это совершенство к его паху, наполняло ощущением праздника. — Здесь налево, — крикнул он, пытаясь прорваться сквозь шум встречного ветра, и Роджерс свернул на тихую улочку. В квартире было кромешно темно, Брок щелкнул выключателем и поморщился от ядовито-желтого света, залившего немудреную холостяцкую берлогу. Подпихнул подальше от прохода разбросанные ботинки, машинально выложил ключи и телефон на полку. — В душ, — сказал Роджерс таким тоном, каким говорил обычно что-нибудь вроде «вы трое — охранять периметр, Рамлоу и Роллинс — за мной». Лицо Брока, по-видимому, отразило все, что он по этому поводу подумал, включая предложение потереть спинку, раз уж они так с порога раздеваются, так что Роджерс смягчился и пояснил: — У тебя аж губы синие, иди погрейся, а я соображу нам что-нибудь теплого выпить. Какао? Глинтвейн? — Если найдешь специи, — хмыкнул Брок, разуваясь, и послушно двинул в душ. Чего ожидать от пребывания Роджерса у него дома ночью в Рождество, Брок не знал, поэтому на всякий случай вымылся и выбрился в стратегических местах, как перед свиданием, почистил зубы и навел лоск. На голове была здоровая шишка, выглядело так себе, но Роджерс видал и похуже, в том числе на нем. Некоторое время Брок размышлял, насколько эффективно будет выйти к нему голым и просто запрыгнуть как на пальму, но решил, что лучше все-таки не надо, потому что намек-то, может, получился бы более чем понятным, но Роджерс все-таки Роджерс, и кто его знает, как он отреагирует. Обидно было бы получить лекцию о домогательствах прямо на старте. — Рамлоу, все в порядке? — услышал он из-за двери. Брок приоткрыл ее, оставляя Роджерсу решать, по какую сторону оставаться, и снова наклонился к зеркалу, разглядывая то место, где башку поцеловали прикладом. В зеркале видел, как взгляд Роджерса скользнул сверху донизу да так и остался упертым куда-то в пол, и опять же, как все в поведении Роджерса, это можно было расценивать и как такт, и как отсутствие интереса. В душевой они пересекались регулярно, нагота не была чем-то шокирующим или табуированным, и будь это кто угодно другой, Брок бы сделал вывод, что ему тут ловить нечего, но в случае с Роджерсом это могло быть на самом деле нежеланием поставить в неловкое положение. — Пахнет обалденно. У меня что, есть корица? — Я выменял у твоей соседки на апельсин. — Серьезно? Я даже не знаю, как ее зовут. Роджерс пожал плечами. — Миссис Гаррет. В мои времена было принято общаться с соседями. Надеюсь, ты не против? Я не перешел какую-нибудь границу зоны комфорта или как там называют эту мизантропию, когда каждый сам за себя? Брок хмыкнул, распахнул дверь пошире и шагнул мимо Роджерса к шкафу с одеждой. Была своя прелесть в маленькой квартире — он мог бы дотянуться до полки с чистыми полотенцами прямо с порога ванной. Одеваться не очень-то хотелось, но он натянул футболку и потертые домашние джинсы на голое тело, оставляя Роджерса с этой информацией на весь вечер, не то чтобы один дополнительный слой ткани на жопе что-то принципиально менял. — Если захочешь переодеться, — он кивнул на шкаф, — может, на тебя даже что-то налезет. На Джека налезает, он раньше оставался иногда, пока был холостой. Хотя если решишь просто раздеться — я только за. — Глинтвейн остывает, — сказал Роджерс, улыбнувшись, и Брок послушно потянулся за ним на кухню, как на поводке. Специи чудесным образом успели раскрыться, пахло просто изумительно, и Брок решил было, что бестолочь Роджерс кипятил их в вине, убив к черту вкус и градус, но первый же глоток заставил его зажмуриться от удовольствия: глинтвейн был сварен идеально. — Вот уж от кого не ожидал таланта к алкогольным напиткам... — Рождество сорок третьего в Италии. Мы спасались горячим вином, было так чертовски холодно, — сказал Роджерс, и в этих простых словах скрывалось так много всего, что тишина после них показалась звенящей. Для Роджерса «сорок третий в Италии» был каких-то три года назад, практически вчера. Сорок четвертый, сорок пятый и потом сразу одиннадцатый. Вкус того глинтвейна еще сохранился на губах. Горечь всех его потерь, по которым, если так уж, еще даже не вышел траур. Почувствовав, что военная Италия семидесятилетней давности напрочь выстудила пространство между ними, Роджерс встряхнулся, он никогда не был тем парнем, который портит всем настроение и ждет сочувствия, катаясь на волне горести и печали, как серфингист. — У тебя даже елки нет? — спросил он с нарочитым энтузиазмом. Из признаков Рождества в доме был только Роджерс в красных штанах, но уже без бороды, шапки и необъятной куртки, зато в такой тесной футболке, что Брок поразился, как он еще дышит. — Из зеленого и колючего у меня есть кактус. Можно нарядить его... чем-нибудь. Патронами от Зауера. — Это абсолютно неприемлемо, Рамлоу, — сказал Роджерс мягко и как будто даже весело. — Бумагу, ножницы, клей. Будем справляться, как в Великую Депрессию. — Из всех занятий, которые я себе представлял... Роджерс. Вырезать снежинки, серьезно?! — Я серьезен, как артиллерийский налет, — отрезал Роджерс, и хотя где-то там на глубине явственно мелькал дерзкий вызов, Брок поплелся в коридор, где валялась вечная пачка каталогов и прочего печатного мусора, которым забивался почтовый ящик, а также старые счета в идеально белых конвертах. Следующие несколько часов он провел, нарезая яркие глянцевые каталоги на полоски и склеивая звено за звеном в длинную цепь. Он, впрочем, не заметил течения времени, потому что после первых десяти звеньев руки делали всю эту херню уже без участия мозга, а сам он травил байки, ржал над шутливым ворчанием Роджерса, для которого современность была как другая планета или уж как минимум страна, и периодически прерывался на глинтвейн, чай и курьера с едой — любимая китайская доставка работала круглосуточно, в том числе в Рождество, потому что старик Ву вертел день рождения христианского бога на своих бамбуковых палочках. Роджерс не возражал против нетрадиционного меню и вообще оказался отличной компанией. Стриг снежинки, лепил их на окна, пил, не пьянея, и загадочно улыбался в ответ на все грязные намеки, не одергивая, но и не вступая в игру. Брок подозревал, что шансы у него все же были, иначе все его поползновения пресекались бы сразу, и что-то тут в культурных кодах не стыковалось, ну либо Роджерс сам не знал толком, чего хочет, и просто плыл по течению. Глубокой ночью, когда уже вся квартира была в разноцветных бумажных цепях, как средневековая пыточная, Брок пролистнул очередной каталог, со старательностью школьника начальных классов вырезал из обложки фотографию рождественских листиков и демонстративно прилепил на скотч над дверью в кухню. Роджерс наблюдал за его манипуляциями с любопытством, потом подошел, оперся на косяк напротив Брока, запрокинув голову. — Все, Роджерс, придется целоваться. Встал под омелой — значит, должен. Закон. — Это остролист, — фыркнул Роджерс, складывая руки на сиськах, вот же говнюк, Брок волю терял от этого вида. — Да хоть аптечная ромашка, я что, похож на человека, который понимает в растениях? Брок порылся в ящике со всякой дребеденью, нашел маркер и четкими печатными буквами написал «омела» возле картинки, прямо на косяке. — Он же перманентный? — спросил Роджерс, проводив маркер взглядом. — А ты считаешь, что я не способен на постоянство? Роджерс улыбнулся, но глаза остались холодными окнами в сорок пятый. — Я не уверен, что могу предложить что-то кроме... что-то серьезное. — Ну так и я тебя пока не замуж зову, — сказал Брок мягко. — Допустим. Покосившись на надпись, бросающую вызов логике, времени и пространству, Роджерс подался вперед и поцеловал его. Прикосновение губ было кротким и почти целомудренным, и после всех этих танцев вокруг да около его было так отчаянно недостаточно, но сам факт — Роджерс поцеловал его! Роджерс! — Это «да»? — Это «может быть, когда-нибудь, но точно не сегодня», — ответил этот засранец и как ни в чем не бывало вернулся к снежинкам. — Ну охуеть теперь, а почему бы и не сегодня, раз «может быть»? Брок плюхнулся на диван рядом с ним, бесцеремонно забросил босые ноги Роджерсу на бедро, многозначительно погладил стопой. — Ты вообще-то не забыл, почему я изначально здесь? — спросил Роджерс, явно сдерживая улыбку. — Потому что у тебя не было нахрен планов на Рождество, и если бы не я, ты сидел бы один, слушал какие-нибудь хоровые песнопения времен своей молодости и распускал сопли от жалости к себе? Лицо Роджерса вытянулось, он поджал губы, и Брок понял, что его оценка была хоть и жестокой, но верной. — Потому что ты контуженый, Рамлоу, и тебе противопоказаны физические нагрузки, а я очень сильный, очень выносливый и очень жадный. Брок аж задохнулся возмущением. Сгреб в ладонь белые обрезки от снежинок, целую горсть угловатого конфетти, и швырнул россыпью в Роджерса, не в силах высказать этому говнюку все, что он об этом думал. Тот невесомо рассмеялся, бросил на стол ножницы и свой последний проект, ухватил щепоть обрезков и запустил в сторону Брока. В две секунды они оба были покрыты белыми хлопьями, будто снегом, кривые звездочки запутались у Роджерса в волосах, а сам он смеялся, и от этого было тепло. Брок уселся на него сверху, нависая, отряхнул их — светлые, как солома. Мимолетно погладил по плечам, наслаждаясь гладкостью кожи и рельефом мышц под ней, потом закинул руки на спинку дивана, чтобы не вводить себя в искушение. — Ну вот и посидел у Санты на коленях, — хмыкнул Брок, — я б чего-нибудь попросил, но... У меня, похоже, сбылось уже. Роджерс положил руки ему на бедра, прижимая чуть плотнее к себе, и дал поцеловать себя, на этот раз долго и сладко.