Птицы и надежды

Уильям размеренно шагает вдоль широкой реки. Вечером, когда фонари тусклым светом прокладывают жёлто-оранжевую дорожку на мостовой, Темза утопает в серебристом свечении, отражая на гладкой поверхности лунную дорожку. Обычно в такое время город погружён в сон. Аристократы уже засыпают в своих поместьях, думая о предстоящих на рассвете подготовках к балам, светских уездах, или на крайний случай о вкусном завтраке, приготовленном искусными поварами. Бедные люди, которых знать пренебрежительно называет простолюдинами, тоже уже отдыхают. Только не в богато обставленных спальнях, не в мягких огромных постелях, а в подворотнях, прижимаясь друг к другу, в надежде хоть немного согреться. «Как крысы», — думает одиннадцатилетний Уилл, проходя мимо несчастных. Сейчас Уильяму двадцать четыре и он так же, как и тринадцать лет назад, шагает вдоль Темзы. Река все так же отражает лунный свет, по другую ее сторону так же мирно спят аристократы. Уилл поворачивает голову: на этой стороне что-то не так. Вместо тусклого света фонарей улица освещается ярко-красным пламенем, вздымающимся горячими язычками в самое небо. Простолюдины суетятся, перекрикиваясь и испуганно крича, спасают свои скромные дома. « Как крысы», — грустно замечает Уилл, огибая падающие откуда-то сверху горящие балки. Мориарти останавливается между двумя улицами. Замирает, будто на стыке двух миров, где мощными воротами отделены бедные дома от поместий аристократов. Уильям стоит грациозно и словно Фетида наблюдает за происходящим хаосом и неравенством откуда-то сверху, с неба. Прожив на свете немалое количество лет, Уилл видел много несправедливых и жестоких аристократов, но несмотря на это сейчас ему все ещё больно наблюдать за таким бездушием и безразличием людей друг к другу. — Неужели так сложно помочь? Переступив через свою гордость, протянуть руку помощи нуждающимся. Просто выудить из сердца остатки добродетели. Просто спасти, — полушепотом рассуждает Уилл, усевшись на крыше небогатого дома, к которому ещё не подобрался огонь. — А кто тебя спасёт, Лиам? Шерлок застывает на другом краю крыши, затуманенным взглядом глядя на Мориарти. Уильям не поворачивает головы, застывая и почти не дыша, ожидает дальнейших действий детектива. Холмс некоторое время тоже не двигается, замирает прямо за его спиной. Но когда Уилл еле заметно поводит плечами, Шерлок все-таки решается и садится рядом. — Замёрз? — безразлично спрашивает Шерлок, заметив мурашки на открытых плечах. — Нет, — резко отвечает Уильям, теплее кутаясь в легкую полурастегнутую рубашку — единственное, что было на нем сейчас. На некоторое время повисает неловкое молчание. Оба мужчины думают о чём-то своём. В воздухе застывают тяжёлые, давящие на сознание мысли двух гениев, не связанных ничем, кроме пары случайных встреч, которых однако оказалось вполне достаточно, чтобы они вот так просто сидели рядом. — Меня не нужно спасать, — грубее чем следовало прерывает молчание Уильям и наконец позволяет себе посмотреть на Шерлока. — Ты уверен в этом? — потирая покрасневшие глаза, спрашивает Холмс, — я прочитал твоё письмо, — продолжает Шерлок и, замечая пристально смотрящие на него алые глаза, тоже переводит на Мориарти взгляд. Уильям облегченно вздыхает и самыми кончиками пальцев дотрагивается до мертвецки холодной руки детектива. В этом безмолвном танце огней позади, в этой, созданной им же антиутопии любовь лишь краткий миг покоя, зачастую не имеющий будущего. «Любовь?» Какое громкое и ничего не значащее слово, к тому же, не имеющее к ним абсолютно никакого отношения. Или, быть может, все-таки значащее? Ужель Холмс так наивно и по-детски открыто принял струящиеся из сердца буквы, плавно выливающиеся на бумаге во что-то стоящие слова, за любовь? «Что есть любовь? Безумие от угара, Игра огнём, ведущая к пожару…» Уильям только печально улыбается. То письмо… Просто поток мыслей, которые он не осмеливался озвучивать. Пьяный бред, однако трезвой головы. Просто терзающие душу мысли, что он долгие годы прятал, случайно вылились на бумагу. И если Шерлок хоть чуть-чуть умеет читать между строк, позади каждого слова видеть ещё два недописанных… — И что вы об этом думаете, мистер Холмс? — Не знаю. Ещё не решил. Мориарти одергивает себя и стремительно убирает руку с его ладони. Шерлок же быстро реагирует и, хватая Уильяма за запястье, кладёт свою руку поверх его. — Взаимно, Лиам, — чуть-чуть поглаживая костяшки его пальцев, одними только губами произносит Холмс, надеясь, что Уилл не услышит его. Глаза Уильяма медленно расширяются, а лицо трогает еле-заметная улыбка, выражающая горькое предсмертное счастье. Должно быть, он все сделал правильно. «Если… Если вдруг возможно перерождение в ином мире…» — Что вы здесь делаете? — абсолютно без интереса спрашивает Уильям, больше не глядя на Шерлока. — Должно быть то же, что и ты. Пришёл все как следует обдумать. Снова молчание. Шерлок нервно потирает виски, а Уильям замечает вдали небольшую стайку птиц, летящих куда-то очень далеко. Все как одна пернатые сероватого цвета и только в самом конце ключа Уилл замечает маленькую, слабую, невзрачную белую птичку. Она отстала от своих товарищей, но несмотря на сильный ветер и обжигающее крылья пламя, она все так же летит, даже не думая останавливаться. Мориарти завороженно смотрит на птицу. Такая маленькая и больная, она кажется ему чем-то важным, чем-то бесконечно родным. Подгоняемая пламенем, пернатая выглядит до невозможного воинственной и величественной. Забавно. Ничего не делая, эта белая птица сумела завладеть вниманием Уилла моментально, и теперь он будет надеятся, что бедняжка найдёт свою стаю среди обугленных зданий и не потеряв ни одного пёрышка, долетит домой. «…надеюсь там мы станем птицами, Шерлок». — Черт, ты так и будешь молчать, делая вид, что ничего не произошло?! — не сумев сдержать хлынувшие буйным потоком эмоции, Шерлок подрывается с места и становится на самый край. Уильям тоже вскакивает и, нервно оглядываясь по сторонам, дёргает Холмса на себя, меняясь с ним местами. В груди возникает непризнанное, давно не испытываемое чувство близости. Клубок тепла, поднимающийся откуда-то снизу дарует шанс на спасение, откладывая на потом страх, который был с ним всегда. Мориарти переводит взгляд на небо: ни одной птицы. — Мы ещё встретимся сегодня, Шерлок. Я обещаю. Убедившись, что вокруг никого нет, Уилл быстро целует его в уголок губ и ловко спрыгнув с крыши, скрывается среди обугленных зданий.

***

Деревья, переливающиеся разными оттенками красного, стремительно мелькают позади. Почерневшие дома сопровождают Мориарти треском и свистом догорающих палок. Уильям спешит как можно быстрее покинуть злосчастную улицу. Шерлок снова рушит план, который Уилл продумывал годами. Одна случайная встреча на закате его дней слишком кардинально меняет ход вещей. «Что если Холмс откажется? Если не прийдет?» Уильям останавливается в небольшой невзрачной подворотне и переводит сбитое от бега дыхание, прислонившись спиной к стене. Уилл пытается отогнать ненужные мысли. Всего через пару часов все закончится. Последний акт подходит к концу и сценарий к нему уже давно написан, и кровью запечатан в конверт. Но это вовсе не утешает его. Чувство близкой кончины порождает сомнения, а «неправильность» финала молоточком бьет по сердцу, отзываясь в голове приглушённым «Что делать?» Сначала звон был тихий, почти неощутимый, но сейчас, в шаге от развязки, два жутких слова оглушительно пульсируют в висках, монотонно отбивая: «Что делать? Что делать? Что делать?»

***

Высокий мост, располагающийся над Темзой, встречает его тишиной. Последний в его жизни миг покоя настолько волнующий, что кажется, будто и не было такого никогда. Мориарти привык к тишине. Он любит безмолвный треск костра, монотонно барабанящий по стёклам дождь, почти неощутимый поток ветра, бьющий холодной струей по телу, и Уильям любит в безмолвные летние вечера наблюдать за птицами. Птицы, пожалуй, самое любимое из всех его развлечений. До чего же приятно наблюдать на небольшой лужайке за мирно парящими в небе крылатыми бестиями. Особое внимание Уилла всегда привлекали птицы с белым оперением. Они казались ему такими чистыми и свободными, что он невольно начинал завидовать их невинности. Уильям считал этих белых существ своими спасителями. В самые невыносимые моменты своей жизни он сбегал на широкие поля, часто усеянные каким-то пшеном летом и мирно спящие под толстым слоем снега зимой. Вне зависимости от времени года там всегда были его пернатые спасители. Мориарти усаживался прямо на землю и часами напролёт смотрел в небо, мысленно здороваясь с каждой пролетающей мимо птицей. «Видел ли я когда нибудь эту сероватого окраса птицу? Или, быть может, то была другая, очень похожая? А эта, пикирующая прямо под солнцем белокрылая красавица? Встречал ли я ее когда-то?» — с такими мыслями Уильям проводил самые невыносимые дни в обществе птиц. Они стали его символом, последней надеждой и верой в счастливое будущее, к которому он так стремится. Приходил Мориарти домой только тогда, когда наступала полная темень и на небе нельзя было разглядеть ни одного крылатого существа. В поместье же Уилл хотел только полный покой и расслабляющую перед сном тишину. Братья знают о небольшой его слабости, поэтому дома всегда бесшумно. Но то, что он чувствует сейчас совсем не похоже на прежние ощущения. Тогда тишина успокаивала, убаюкивала, а сейчас она сжимает голову в тиски, изнуряя своим могуществом. — Сейчас здесь все свершиться, — Уильям тихо ступает на деревянный мост, ожидая публику. Кто-то идёт? Не совсем. Очередная иллюзия. В последнее время ему часто что-то мерещится. Уильям боится, потому что считает себя не совсем здоровым: его преследуют повторяющиеся изо дня в день кошмары. То в собаке волка разглядит, то ласточку за жуткого ворона примет, а то вообще призрака в тени увидит. Мориарти списывает все на переутомление и паранойю — с его образом жизни это вполне нормальные явления. Но что-то все равно гнетёт его, разъедает изнутри, и Уильям ждёт, что найдётся тот, кто сможет облегчить его страдания и воплотить жуткие образы из кошмаров. — Как всегда пунктуален, Лиам. Шерлок опять приходит не вовремя. Мориарти зол на него, в который раз. Так же зол, как и когда Холмс ни с того ни с сего приехал к нему на работу, распугав всех коллег. Так же зол, как и когда он прибежал к нему в поезде, а Льюис, увидев его, тут же схватился за столовый нож. Так же зол, как и когда он убил Мильвертона, поставив под угрозу не только его, Уильяма, план, а и свою свободу. Так же зол, как и пару часов назад, когда Шерлок пришёл к нему, надеясь спасти. — Шерлок, ты чертова белая птица. Уильям отворачивается от Шерлока и подходит к краю. Зрители уже подошли. Можно поднимать занавес. — Спасибо, что успел вовремя, Шерлок Холмс, — Мориарти обворожительно улыбается и поворачивается к Холмсу. «Прямо как тогда, в поезде», — думает Шерлок, глядя на издевательскую ухмылку перед собой. — Чего ты добиваешься? Ты думаешь, что я так запросто убью тебя сейчас?! Мориарти, ты просто идиот… — Ты предлагаешь мне цепляться за жизнь? Дьявол. Настоящий дьявол здесь — это ты, Шерлок! — Уильям в один прыжок оказывается перед детективом и, схватив его за воротник, замирает. Внизу уже слышны улюлюканья публики, подначивающей Шерлока убить Уильяма. Для всего мира он сейчас самый ужасный человек. Кровожадный убийца, заслуживающий смерти. И среди тысячи проклятий Уилл слышит тихий голос брата, слёзно твердящий в пустоту: «Достаточно одного. Всего одного человека, который признал твою ценность, чтобы найти в себе силы жить». Мориарти переводит взгляд на Шерлока. Перед глазами опять появляется образ белой птицы, мирно парящей над зелёным лугом. Она выглядит такой настоящей, такой красивой, такой живой. — Лиам, почему? Почему ты хочешь умереть? Если хочешь искупить свою вину, то живи. Искупи грехи живя! «Хочу? — быстро проносится в голове Уильяма. — Я жажду смерти?» За пару минут до заката к нему наконец приходит осознание. Он не хочет умирать, никогда не хотел. Тогда, когда он говорил Фреду это жуткое «Я жажду умереть», им двигала только иллюзия, придуманная им же «неправильная» правильность своих действий. Но сейчас, стоя буквально на краю жизни, он уже не может ничего изменить. И под воздействием копившихся годами чувств, Уильям решает, что самым верным сейчас будет отдать свою жизнь, душу и… сердце тому, кто наглядно показал ему, что всегда найдётся тот, кто будет спасать и поддерживать его, каким бы жутким дьяволом он не оказался. Но Уильям не станет заставлять его. И даже когда последний огонек былой страсти погаснет в алых глазах, он не перестанет смотреть сквозь него, надеясь увидеть ответный порыв. И делая решающий шаг назад, он доверяет свою жизнь ему, еле слышно произнося: «Поймай меня, если хочешь, Шерлок». Взмах чёрным плащом, подлетающая в воздух шляпа, ощущение невесомости, конец. Уильям открывает глаза, он жив? Или ему снова кажется? Мориарти медленно поднимает голову и видит на своей ладони чужую руку. — Почему ты зашёл так далеко, чтобы спасти меня? — Разве не очевидно? Потому что ты — мой дорогой друг. «Несмотря на все что произошло, он все ещё считает меня своим другом». Уильям с трудом подавляет резкое желание разрыдаться прямо у него на груди. Разве это нормально? Так сильно дорожить человеком, что прощать ему все, абсолютно все. Любить, когда следовало бы ненавидеть. Спасать, когда в пору было бы просто оставить на смертном одре в одиночестве. По крайней мере Уилл считал, что другого убийца и не заслуживает. — Так ты пришёл не как детектив, а как мой друг… — Мориарти криво улыбается куда-то в небо, — ты превзошёл меня, Шерли. Шерли… Сколько оказывается нежных чувств можно выразить всего в пяти буквах! То, что он не решался сказать Холмсу раньше, прямо сейчас промелькнуло в двух слогах. Все. Вся его жизнь будто пролетела перед глазами. И чем глубже он погружается в воспоминания, тем ощутимей становится горечь финала. Сейчас он, Уильям, закроет глаза и увидит только ничем не смываемые пятна черноты. Но перед глазами настолько плотно запечатлился образ пернатого существа, что он просто заслоняет белыми крыльями чёрные адские огни. Уилл опять переводит взгляд на Холмса. Кто, если не он? — Хватайся за меня обеими руками, я вытащу тебя. Мы вместе понесём этот крест. Только, пожалуйста, живи, Лиам! — Шерлок сильнее дёргает Лиама на себя, но деревянные доски громко трещат, грозя вот-вот обломится. В ответ горькая усмешка утопающего перед тем как пойти на дно. «Если я абсолютное зло, сможешь ли ты стать светом во мне, мистер детектив?» — Прощай, Шерлок. Резкое движение свободной рукой, испуганные глаза напротив, невесомость. В сознании снова возникают знакомые белые крылья. Уильям чувствует резкий толчок, а затем руки на своей спине. Перед его глазами возникают такие родные темно-синие глаза. — Зачем? — взмаливается Уилл, утыкаясь в его плечо. — А кто ещё смог бы, Уильям? — грустно улыбается Шерлок, зарываясь носом в белесые волосы, — Я чертова белая птица.