море;

Кроме любви твоей, мне нету моря. В.Маяковский, «Лиличка!»

      Этот день выдался весьма дождливым. И в этот день Лалиса промокла до нитки, ожидая Дженни в безлюдном парке.       Она стояла и всматривалась в пасмурное небо, с которого падали капли и били по лицу. Одежда прилипла к телу, которое трясло. И несмотря на неприятность, которую принесла погода, Лиса оставалась стоять на месте в ожидании Её, той, которая могла и не прийти, той, которая могла остаться в тёплом доме, той, которая, сама того не зная, накрывала Лалису Манобан волнами своего моря. И Лиса может в подробностях рассказать о том, как это произошло, как её корабль попал в этот шторм, как он затонул и как он оказался на дне морском.       Стоя под холодными каплями, она видела, как мимо пронеслись моменты её прошлого, как мимо промчались воспоминания, которые останутся с ней навсегда и которые она никогда не оставит.

❃❃❃

      Скрываясь среди стеллажей книг, которые побывали уже в сотнях рук, Лиса бродила по старой библиотеке, в которой жили даже мёртвые, если судить по надписи, что была выгравирована над тяжёлой деревянной дверью. Девушка пристально рассматривала каждый томик и шелестела пожелтевшими страницами, на которых кое-где даже стёрлись буквы.       Людей было мало. Практически ни души. И это являлось одной из причин, почему Манобан так любила библиотеки. В них почти не ходили. Они почти пустовали. Про них почти забыли. Теперь люди тратили своё время на другие вещи. И Лису это не могло не радовать.       Иногда чихая из-за книжной пыли, она ловила строгий взгляд библиотекарши, которая не забывала про свои обязанности. Она, как и брюнетка, отвлеклась на скрип двери. Кто-то пришёл. Но это Лисе было не интересно. Она продолжила листать энциклопедию в своих руках и рассматривать иллюстрации, всматриваться в них, запоминая.       Её всегда влекло искусство. Не важно, были ли это танцы или живопись, музыка или архитектура. Любое искусство могло заставить её сердце биться чуть быстрее. Любое искусство жило в каждом его ударе.       Пробегаясь по строчкам, в которых описаны труды Микеланджело, Донателло и многих других, чьи имена Лиса старается запомнить, чьими творениями она восхищается. А вот на следующей странице уже представлена известная всеми «Звёздная ночь» Винсента Ван Гога, человека, который не смог найти себя в религии, но смог обрести себя в искусстве, в мазках красок, в пейзажах, в портретах людей, которые кем-то ему приходились, в набросках.       Совсем рядом послышались лёгкие шажки, которые и отвлекли Лису от рассматривания этих насыщенных красок и ярко-жёлтых оттенков. Она подняла свои карие глаза, зрачки которых немного расширились. Перед ней стояла девушка, которой она мешала пройти и которая так же, как и Манобан, рассматривала стоящую перед собой.       - Простите, - извинилась брюнетка и отошла в сторону, аккуратно прижавшись спиной к стеллажу.       - Спасибо большое, - кивнула девушка и прошла мимо, оставляя после себя запах полевых цветов, книг и шоколада (этот аромат преследовал Лису ещё долго).       - Пожалуйста, - прошептала Манобан в спину отдаляющейся от неё девушки и кивнула чему-то себе в голове, возвращаясь к энциклопедии.       Однако Лиса вновь повернула голову на шум. Она посмотрела поверх книг, стоящих на полке стеллажа и увидела глаза той, которая вот-вот прошла. Незнакомая девушка улыбнулась, и Лалиса подарила ей такую же приветливую улыбку. Но вскоре они обе отвлеклись друг от друга, как такое бывает с людьми, которые видятся впервые и которых объединяет что-то общее, что-то, что они и сами не знают, и продолжили рассматривать корешки книг, искать нужное и бегло читать первые строки.       Но их взгляды в этот день встречались ещё не раз. Они постоянно натыкались друг на друга. Судьбы ли? - думала позже Лиса и не находила ответ. Может быть, и судьба, решившая подшутить.       Когда Манобан выходила из библиотеки, держа в руках несколько книг, которые хотела прочитать в ближайшее время, следом за ней вышла и та девушка. Она посмотрела на небо и вздохнула. Лиса стояла рядом с ней.       - Уже вечереет, - подала голос шатенка, а Лалиса кивнула, заинтересованно поглядывая на неё. – Август проносится мимо с огромной скоростью.       - Пожалуй, всё время проносится с огромной скоростью, - подметила Лиса, поднимая взгляд на небо, по которому проплывали облака.       - Пожалуй, да, - согласилась девушка. – Я вас раньше не видела здесь, - она кивнула в сторону библиотеки.       - Обычно, покупаю книги в книжном, но и сюда тоже иногда захожу, - пожала плечами брюнетка. – Дома нашла у себя какие-то старые издания и решила передать в городскую библиотеку. Грех было не взять почитать, - она приподняла стопку книг, которую держала в руках.       Шатенка кивнула.       - Ладно, - она вздохнула. – Всего доброго! – и спустилась по старым каменным ступенькам, сливаясь с остальными людьми, такими же спешащими куда-то, как и она.       В тот вечер Лиса не могла перестать думать о ней. Но это не было отголоском каких-то романтических чувств. Это были обычные размышления по поводу необычной встречи.

❃❃❃

      Они встретились с ней вновь. И вновь в библиотеке, в которую пришла Лиса, чтобы отдать ещё одни книги, что пылились на её полках без дела и что она, скорее всего, больше не прочтёт. Незнакомая девушка кивнула ей и пошла в её сторону.       Манобан слегка склонила голову набок, наблюдая за приближающейся незнакомкой. В руках Лисы были уже другие книги, которые она захотела прочитать.       - Хороший выбор, - сказала подошедшая, указывая кивком на книги. – Мне они понравились. Неплохие.       Лиса посмотрела на старенькую книжку и промолвила:       - Вы знали, что азалия - символ хрупкости и преданности, но в то же время - страсти и печали? Её обычно дарят перед нежеланной разлукой.       Девушка внимательно слушала Манобан.       - Жаль только, что они больше не встретятся, - она грустно улыбнулась. – Любовь иногда убивает.       - А по-моему она напоминает человеку о жизни, - Лалиса окинула девушку взглядом.       - Я, кстати, Дженни, - девушка вновь улыбнулась, но теперь в этой улыбке не было ни капли грусти. – А вы?..       - Лиса, - Манобан протянула Дженни руку, - зовите меня Лисой.       - Хорошо.       Лалиса оглядела стоящую рядом Дженни. Она была почти такой же, как и в прошлую их встречу. И она была красива во все встречи. Тёмные волосы струились по её плечам и спине. Взгляд кошачьих глаз изучал её так же, как и большие глаза самой Лисы пробегались по девичьей фигуре. Одежда была чуть больше самой девушки. И одевалась она неплохо, - отметила Манобан у себя в голове.       Дженни была чуть-чуть ниже Лисы. И, кажется, чуть-чуть старше.       - Давай лучше на ты, - сказала девушка. – Тебе, кстати, сколько?       - Семнадцать, - ответила тут же брюнетка. – А тебе?       - Мне шестнадцать, онни, - Дженни выделила последнее слово, акцентируя внимание на возрасте старшей девочки.       «Ох, она младше», - подумала Лиса.       Вновь, как и в тот раз, вечерело. И вновь они стояли у входа в библиотеку, разговаривая. Только теперь эти разговоры были дольше и значили немного больше. Так казалось Лисе, которая с интересом слушала Ким (Дженни поделилась некоторыми историями из своей жизни и рассказала, что, как и у многих людей в её стране, у неё фамилия – Ким).       - К сожалению, мне пора, - сказала Дженни, поворачиваясь к Лисе. – Я надеюсь, мы с тобой ещё встретимся, - на её губах мелькнула очаровательная улыбка, и Манобан не могла не улыбнуться.       - Это был маленький намёк, - Лиса потянула слово «маленький» и прищурила глаза, - на то, чтобы я дала тебе свой номер телефона?       Дженни рассмеялась и активно закивала.       - Ты меня раскусила, - надула она свои губы. – Так дашь?       Теперь уже смеялась Лиса.

❃❃❃

      На выставке, что проходила прямо в центре города, было намного больше людей, чем ожидали Лиса и Дженни, которая вообще подобные места посещает впервые. Теперь же перед ней открылось множество копий работ великих художников, чьи имена были для неё скрыты раньше и чьи имена она наконец-то узнала. И эти творцы были так далеки от того мира войн, политики. Все их картины – это мгновение жизни, часть её. Городские пейзажи, люди в движении – всё это было самой настоящую жизнью, которую, кажется, неожиданно для себя познала Ким, что тихонечко следовала за Лисой. И Дженни казалось, что Манобан в этом месте чувствует себя как дома, словно эти картины, эти мазки красок, эта палитра и были её убежищем.       Они остановились у произведения Моне «Впечатление. Восход солнца», с которого, наверное, и началось это удивительное направление в искусстве.       Дженни подошла поближе, надеясь хоть так прикоснуться к шедевру, пусть перед ней и стояла лишь копия. Она внимательно всматривалась в каждый оттенок, в каждую деталь, пока Лиса стояла за её спиной и всматривалась уже в неё.       - Теперь я понимаю, почему ты посещаешь каждую выставку города, - кивнула Дженни. - В этом, - она указала на картину перед собой, - заключена целая жизнь.       - И даже больше, - добавила Манобан.       Лиса следила за каждым движением Дженни. Отчего-то в её груди проснулся интерес к этой девушке, которая так стремилась познать силу искусства, его влияние, узнать, что оно скрывает за собой. И поэтому (она даже удивилась этому новому чувству, которое заставило её сделать то, чего она бы в жизни не сделала!) Манобан прошла дальше, минуя деревья, города и взгляды людей, которые смотрели на неё с картин. Дженни поняла, что ей нужно следовать за Лисой, которая уже стояла у своего любимого произведения.       Перед ними предстала «На пороге вечности» Ван Гога.       - Мне нравится она, - сказала Лалиса. Дженни стояла рядом и молчала.       Вздох сорвался с губ Лисы, и Ким с особым вниманием посмотрела на неё, ожидая следующих слов, следующего их разговора.       - Я чувствую сострадание художника, - голос у Манобан был с хрипотцой, такой, каким часто говорят о поистине любимых вещах. – Уметь сострадать человеку – важно, а ещё важнее – уметь выразить это сострадание. Но в тоже время я могу чувствовать отчаяние этого человека, - она кивком указала на изображённого старика, что сложил свою голову в свои старческие руки, - он не знает своего будущего и, возможно, боится узнать. Мы все чем-то похожи на него.       - Вау, - выдохнула поражённо Дженни, смотря удивлёнными глазами на Лису.       - Это не я говорила, - пожала плечами. – Это говорило во мне искусство, - и она улыбнулась, проходя дальше, внимательно разглядывая каждый пейзаж и портрет.       Позже они шли уже вечером, разговаривая о выставке и об искусстве в целом. Дженни не могла остановить поток своих мыслей, который превращался в слова и слетал с её алых губ. Лиса же молчала и внимательно слушала. Однако в душе у неё была буря, и имя этой буре она не знала. Но потом, когда пройдёт какое-то время, она будет ухмыляться и понимать, что тогда это было и как это звать. Но сейчас она не спеша шла по вечерней городской улице, изредка высказывая своё мнение о некоторых вещах, которые так волновали молодое сердце Дженни.

❃❃❃

      Лалиса не знала, когда именно это началось, когда именно к ней это пришло. Но, проснувшись одним утром, Лиса почувствовала, что мир, в котором она жила изменился. Внешне он был тем же, но что-то поменялось в самой девушке… Потому что теперь глаза искрились тихим счастьем, а не закрывались от усталости, потому что теперь улыбка была и была расслабленной, потому что теперь ей, которой никогда в жизни не хотелось, чтобы кто-нибудь говорил ей таких слов, как «а я знаю, что ты…» и «а я помню, как ты…», хочется быть открытой для неё и хочется узнать её. Это была уже не просто дружеская привязанность, которая обмотала вокруг Лисы верёвки и связала её с Дженни. Это было то самое, что Манобан никогда не чувствовала, не ощущала, и то, к чему она и кончиком пальца не прикасалась.       Но разве эта не была та самая случайная любовь, которая приключалась с каждым, которую никто никогда совсем и не ждал и о которой так много пишут, поют и снимают? Разве это не было то, из-за чего люди распускаются, как летние бутоны, и засыхают, как забытые в тёмной комнате цветы? Лиса знала, что именно любовь постучалась к ней в дверь. Но Лиса не знала, стоит ли открывать? Стоит ли вообще поддаваться этому чувству, которое всё равно её когда-нибудь засосёт, как засасывает болото, которое пробудит желание отдаться всем, чем девушка является, только одному человеку на всей планете? Стоит ли? Или может закрыть уши и не обращать внимание на этот назойливый стук?       И Лиса подумала, что стоит дать этому чувству маленький шанс, не уничтожать его, словно он – сорняк, дать ему прорасти. Вдыхая полной грудью, она чувствовала, как в её сердце прорастали эти семена, которые посеяла Дженни и из которых выросли эти дивные цветы и, на удивление, не стали сорняками, про которые думала Манобан. И теперь Лиса знала, что сделает всё возможное, чтобы они не погибли; она будет заботиться о них, как Маленький Принц заботился о своей Розе. У неё словно появились крылья. И этим крыльям яркое солнце было не страшно. И теперь было счастье. И теперь перед ней предстала суть самой жизни, которую Лиса никогда не могла понять.       Эта любовь, открывшаяся в ней с новой стороны, не стала грузом, не стала той землёй, что, сгорбившись, нёс Атлас. Эта любовь продолжала дарить ей облегчение, радость и спокойствие, а Дженни продолжала быть мечтой, пускай и несбывшейся.       Чувства продолжали расти, продолжали пускать свои корни в сердце Лисы, которое теперь было наполнено воспоминаниями о Дженни. И пусть это и были только воспоминания и украденные моменты, но именно они заставляли его биться, именно из-за них Манобан ходила по земле. Потому что именно Дженни напомнила Лисе, что она живая, что она есть. Потому что именно из-за неё Лиса чувствует себя живой.       Пусть они встретились случайно, но влюбилась она в неё - совсем не случайно и стыдиться своей влюблённости, своей любви к этой удивительной девушке - она никогда не будет, даже через года.       «Возможно, это пройдёт, - вдруг одним одиноким вечером подумала Лиса, - возможно, останется со мной навсегда.» И последнее ей казалось более правдивым.       Но хоть эта любовь и согревала Лису в самые холодные минуты её жизни, иногда ей становилось страшно. И этот тупой страх окутывал её с головы до ног. Она укутывалась в тёплое одеяло и крепко зажмуривала глаза, боясь, что вот-вот случится что-то страшное. И одна назойливая мысль бродила по её голове: она плохого Дженни никогда не сделает, а вот хорошее – вряд ли. А что она сможет дать Дженни? Что она сможет ей подарить? Только лишь себя – иногда чересчур гордую, иногда чересчур зажатую, скромную и всегда такую больную, уставшую, помятую, такую проблемную, такую, с которой только страдать.       А порою, в самые одинокие дни жизни, Лиса сидела в темноте и смотрела в пустоту, пока звенящая тишина окутывала её, и думала о том, что Дженни это всё просто терпит и что на самом деле Ким слишком добра, чтобы отказать ей в том, чтобы её видеть.       И мысли, подобные этим, продолжали посещать Манобан. Когда она была одна. И когда рядом с ней находилась шатенка, которую ей хотелось бы знать. Знать её как себя, наверное, даже ещё лучше. Знать, что она любит и что она ненавидит. Знать, как она проводит своё свободное время. Знать в ней все маленькие и почти незаметные глазу обычного человека детали. Просто знать. Но знала ли Дженни, что какая-то там Лиса захлёбывалась в её водах и не звала на помощь? Знала ли Дженни, что какая-то там Лиса любила её именно той любовью, которой ей хотелось, чтобы её любили? Знала ли Дженни, что какая-то там Лиса прежде, чем заснуть и увидеть её во сне, желала ей доброй ночи? Знала ли Дженни? Знала ли?..       Брюнетка стала для Ким открытой книгой, которую Дженни могла спокойно читать и впитывать в себя. Однако сама Ким была закрыта для Манобан на десять замков, ключей от которых у Лалисы не было. Но Лиса, которая раньше думала, что лишь произведения искусства, лёгкий шёпот ветра, шорох осенних листьев и шелест книг способны понять её, всё равно хотела, чтобы и эта девушка её понимала.       Переломным моментом стал поход Лисы на ту же выставку, на которую она когда-то ходила с Дженни, которая сейчас была непонятно где и которую так хотела увидеть Манобан, потому что прошло уже достаточное количество времени после их последней встречи, когда они решили посидеть в уютном кафе на конце города.       Лиса как обычно ходила по коридорам и впитывала в себя искусство, но теперь, в отличие от того похода в это место, она думала больше о Ким. Она знала, что никогда бы не смогла убежать от Дженни, потому что Дженни, сама того не зная, поймала её и теперь не отпускает, забрав сердце Манобан себе.       Надо бы меньше думать, - думает Лиса и с иронией усмехается, когда голова уже начала болеть от этих постоянных мыслей о той, что сейчас не с ней. Да и вряд ли когда-нибудь будет…       И вот здесь, смотря на все эти портреты, на переливающиеся краски, на мазки, что объединялись и выстраивали эти мягкие черты лиц, Лиса поняла, что она, та, которая зарылась в самое сердце, никогда не сможет так же взглянуть на неё, такую иногда скрытную, иногда молчаливую, но всегда открытую для Дженни; и здесь, роняя единственную слезу на поблёскивающий пол, который отражал все эти влюблённые взгляды, Лиса почувствовала, как эта любовь, которая уже давно перестала быть хрустальной и лёгкой, придавила её, как эта любовь повисает в воздухе и как ей совсем нет места: ни в Лисе, ни в Дженни, ни в этом мире.       Все чувства перемешались в ней. Ей хотелось скрыться или же прибежать и броситься в колени к девушке, которая, наверняка, не сможет принять всё то, что ей мечтает подарить Манобан, и не потому, что это будет тяжёлая ноша, а потому, что её, брюнетка знает, огромное сердце никогда не сможет выбрать такую ничем не примечательную девушку, как Лиса.       Теперь, как казалось Лисе, ей открылась вся тайна, и теперь она лишь может продолжать с этим жить, как и раньше, по выходным посещая музеи, а в будние дни работая, но уже мечтая о той, чью фотографию она всегда будет хранить в своём кулоне, совершенно случайно купленном тем тихим вечером, который оставил после себя лишь лёгкость разговоров, блеск карих глаз и яркость её улыбки.       А вечером Лалиса опять пишет длинное письмо, где уже в 5730 раз признаётся ей в любви.

❃❃❃

      - Это же Клод Моне? – интересуется Дженни, медленно шагая по залу с картинами.       Лалиса улыбается, замечая в карих глазах вспыхнувший огонёк. Ким с каждым днём всё больше удивляла Лису: в искусство шатенка углублялась всё глубже и глубже. Иногда казалось, что она погрязнет в нём навечно и никогда не выберется. И всё это было лишь влиянием Манобан, с которой она тихими и уютными вечерами разговаривала о Айвазовском, Шопене, Чайковском, Ремарке. И всё это была лишь Лиса, пытающаяся остановить внутри себя любовь к Дженни. Но против неё она бессильна.       - Да, это Моне, - улыбается одними губами брюнетка. - «Прогулка. Дама с зонтиком». Одна из моих любимых…       - Знаю, - выдыхает Дженни и идёт дальше, оставляя Лису всматриваться в даму и её зонтик, в зелень травы и пышное платье.       Когда же Ким почувствовала, что рядом нет её спутницы, она обернулась, замечая, что девушка так и не сдвинулась с места. Искусство вновь удерживало её и не отпускало.       - Идёшь? - шепнула шатенка, тихо подойдя к Лисе, которая вздрогнула и повернулась к Дженни, оставляя свой взгляд на ней.       Что-то было особенное в глазах Ким. Лалисе хотелось бы узнать, почему их оттенок такой тёплый, почему они такие светлые, пусть и карие, почему они настолько прекрасны, что заглядывая в них, она теряется, но и найтись совсем не хочет.       В тот день они как обычно прогуливались по городу и решили заглянуть в парк, в котором было небольшое озеро. Тихо и спокойно было не только вокруг, но и в душе Лисы, когда она смотрела, как Дженни, неспешно разговаривая с ней, бросала в воду камни, делая круги, которые тут же исчезали.       - Жизнь слишком сложная вещь, правда? – вдруг задаёт вопрос Ким, отправляя очередной камушек в озеро.       - Если бы жизнь была проще, то мы бы не бросали сейчас камни в озеро, - сказала Лиса, всматриваясь в плавные волны прозрачных вод.       - Мы были бы выше этого? - спрашивает Дженни и, как всегда, ждёт ответа, который она обязательно получит, потому что Манобан не допустит того, чтобы её слова просто повисли в воздухе.       - Мы бы не смогли прийти и к этому, - пожимает плечами и отходит за маленьким камушком, чтобы кинуть его в воду и навсегда уже там похоронить.       А после они идут в книжный, который находится совсем недалеко от парка. Запах книг въедается в лёгкие Манобан вперемешку с духами шатенки, и она молится, чтобы этот волшебный аромат больше никогда её не покидал, потому что он был удивительной смесью морских волн и чего-то старинного, чего-то, напоминающего дом и уют.       Дженни остановилась напротив полки с романами, а Лиса осталась стоять позади неё, следя за рукой девушки, которая так нежно дотрагивается до корешков. Её тонкие пальцы останавливаются на одной из книг, которую Манобан уже прочитала.       «Прошепчишь ли и ты моё имя?» спрашивает саму себя Лалиса, ответ зная наверняка. С каждым днём Ким было всё больше и больше, и это и радует, и пугает. Она боялась, что в скором времени одного присутствия Дженни в её жизни будет мало. Она боялась, что ей захочется, чтобы Ким в ней принимала участие. Но Лиса помнила, что они обе находились на суше, но на разных берегах одной реки, Лиса понимала, что Дженни никогда не узнает, что каждый свой день она встречала и провожала лишь с её именем на своих губах, что каждую ночь снилась ей лишь она и что она была, есть и будет самой огромной любовью в жизни Манобан.       Горечь с грустью смешивались, принося ещё большие страдания, с которыми справится она не могла.       Когда девушки вышли из магазина, начинало вечереть.       - Сегодня был хороший день, - улыбнулась Дженни, смотря на заходящее солнце.       - И он продолжает таким быть, - говорит Лиса, кивая, а в голове мысленно добавляя: «Это потому что ты здесь, со мной».       Привычная тишина окутала их. Дженни думала о том, что её ждут другие дела, Лиса же любовалась красивым профилем. Когда Ким просто улыбнулась ей, Манобан поймала эту улыбку и запечатлела в своей памяти, чтобы вспоминать и думать о ней ещё долгое время.       И в это же мгновение Лалиса, смотря на шатенку, почувствовала, как в ней просыпались гордость за то, что она принадлежит такой прекрасной девушке, и боль из-за того, что эта девушка не сможет принадлежать ей.       - До встречи? – шепнула Дженни, когда пришло время прощаться.       - До встречи, - попрощалась брюнетка, мягко улыбаясь девушке.       Одиночество обрушилось на неё, стоило Дженни уйти.       - Кроме любви твоей, мне нету моря… - цитирует Лиса, разрезая вечерний шум города и выдыхая холодный воздух. – Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа… - болезненно ухмыляется и поглядывает на удаляющуюся фигуру той, чьё сердце никогда не будет в руках Манобан.

❃❃❃

      Звёзды постепенно зажигались на ночном небе. Лиса в одиночестве стояла на балконе чужого дома и вслушивалась в шум города, который сейчас был прямо под её ногами; люди внизу были такими крохотными, словно муравьи, а люди за спиной Манобан – большими, готовыми растоптать брюнетку, потому что сейчас они неуклюжие, пьяные, весёлые, незнакомые ей. Дженни была вместе с ними, знала каждого в лицо, разговаривала, потягивая вино, отвечала на многочисленные комплименты улыбками. Она была расслаблена. Лиса же, наоборот, чувствовала каждой клеточкой своего тела напряжение. Ей хотелось покинуть это место, чтобы не разбивать своё сердце до конца, но Дженни пригласила, а значит, нужно остаться, нужно ещё немного потерпеть и уйти со всеми.       В квартире Ким было уютно, даже несмотря на всех пришедших людей, что теперь толпились в гостиной. Кто-то из них просто беседовал, кто-то сидел в сторонке, наблюдая, а кто-то танцевал.       Лиса, вдохнув свежий воздух, пошла внутрь, в тёплое помещение и села на мягкий диван, пока Дженни танцевала с каким-то красивым парнем, который ей очень подходит, но которому не подходит она, потому что на его фоне, брюнетке кажется, она выглядит намного красивее, чем он сам. И неожиданно, улавливая слова играющей песни, Манобан хмыкает. Это и правда казалось чем-то незначительным, а теперь она знает, что больше никогда никого не полюбит.       С каждым днём находится с девушкой было труднее, потому что Лиса чувствовала сильнее, острее, потому что назойливая мечта быть кем-то особенным для Дженни начинала становиться желанием; хотелось бы, чтобы оно исполнилось. Сколько нужно задуть Лалисе свеч? Сколько съесть тортов на день рождения? Хватит ли на это жизни? Случилось то, что так боялась Лиса – Дженни переставала быть для неё только другом. Раньше Манобан жила со своей любовью, тащила её на себе, терпела, а теперь она вырывалась на свободу. И несмотря на свои чувства, Лалиса не хотела быть для Дженни одной единственной; она хотела быть для Дженни той, кто покажет, что так много людей её любят, что у неё самая красивая душа, чью яркую палитру просто не замечают, что её карие глаза самые необычные во всей Вселенной и что жизнь куда интереснее с ней, чем без неё, она мечтала лишь о том, что Ким позволит просто рассказать ей, как сильно брюнетка любит её и нуждается в ней.       Конечно, если бы Лисе было разрешено, она бы сделала всё, чтобы осчастливить Дженни, она бы показала, что причина блеска в глазах - Ким, что причина улыбки - тоже Ким. Она бы, конечно, старалась быть той, кто никогда не подведёт Дженни.       Однако у жизни были свои правила, и Лисе оставалось только подчиняться им. Но пусть шатенка никогда не смотрит на неё так, как смотрит всегда она, Ким продолжает вносить в жизнь Манобан капельку спокойствия, которого ей так не хватало.       Гости начинали расходиться. Все с весёлыми улыбками обещали хозяйке вернуться. Только Лалиса молчала: эти обещания были пропитаны лестью, а девушка хотела быть с Дженни честной; возможно, она покинет это место и больше не заглянет в него, возможно, она будет заходить к Ким постоянно. Никто не может быть уверен в завтрашнем дне, поэтому Лиса не хочет раскидываться пустыми словами. Тем более, если эти слова направлены в адрес Дженни.       Брюнетка шла в сторону своего дома с чувством того, что то место, в которое она сейчас придёт, - всего лишь помещение, а та девушка, что осталась в своей квартирке, - настоящий дом; дом, в котором, её, к сожалению, не ждут, но всё же она была домом, её домом.       Оставшийся вечер девушка провела в своей компании дома, исписывая тетради своими стихами. Ни в одном не было её имени, но и без него можно было догадаться, кому пишет Лиса, кому отдаёт душу. Дженни была её вдохновением, её музой. Она была той, из-за кого и появлялись на свет все стихи и песни, написанные тёмной ночью и пропитанные тихой, нежной любовью.       Манобан продолжала писать эти письма огню, выводя каждый символ, каждое слово, написанное от самого сердца. И лишь этот огонь знал о той любви, которая случилась с Лисой и которую она хранила как самую свою большую тайну: Дженни никогда не прочтёт о том, что дата её рождения - любимое число Лалисы, и что цвет её глаз – любимый цвет Лисы, что песни, исполненные её голосом, пусть даже в шутку, - любимые Лисы, что фильмы, которые хоть немного, но понравились ей, - любимые Лисы, что вся она – любимая Лисы. И Лисой.

❃❃❃

      Автобус медленно вёз брюнетку по улицам Сеула, пропуская вперёд автомобили. Девушка крепко держалась за поручень. В наушниках играла полюбившаяся ей Тейлор Свифт. Лалиса вслушивается в песню и улыбается. И она бы умерла за Дженни, никому не сказав. А следующая композиция выбивает из лёгких воздух, потому что ей тоже 17, и она тоже ничего не знает, но – знает, что скучает по Ким. И скучает очень сильно. Они не виделись уже две недели, последняя их встреча была в том же парке, в котором девушки гуляли каждый вечер. Теперь у шатенки дела, и она изредка пишет Лисе, чтобы напомнить о себе. Хотя Лалиса её ни на минуту не забывает. Вот и сейчас, едя в пыльном транспорте, прокручивает в голове последний их живой разговор.

❃❃❃

      - Как думаешь, - подала голос Дженни, - что лучше: быть параллельными линиями или пересекающимися?       Лалиса с вниманием всмотрелась в Дженни, в её фигуру, которая сейчас приняла вид человека усталого.       - Параллельными, - сказала Манобан, пиная маленький камушек носком своего ботинка.       - Но они же никогда не встретятся, - Дженни оживилась и даже подсела чуть ближе, чтобы выслушать брюнетку.       - Но они могут наблюдать друг за другом, - пожала плечами Лиса.       - Грустно, - покачала головой Ким.       - А пересекающиеся пересекутся лишь раз и больше никогда не встретятся, - задумчиво подметила Лалиса, всматриваясь в небо, на котором какой-то художник оставил мазки красного, алого и розового. - Это намного грустнее.       - Да, и кроме воспоминаний у них ничего не было бы, - соглашается шатенка. Заметив любопытный взгляд на себе, она продолжила: – Я думаю, не стоит за них держаться.       - Но у некоторых людей только воспоминания и есть, - заметила Лиса, внимательно наблюдая, как в глазах девушки напротив мелькает непонимание.       - Мы же про линии, разве нет? – улыбнулась Ким. Помолчав, она добавила:       - А нужно ли жить прошлым? - Дженни склонила свою голову вправо, ожидая ответа на свой вопрос.       - Без прошлого не было бы настоящего, - получает Ким такой туманный, совсем непонятный ответ. Но Лиса на этом не останавливается: - Жить прошлым? Я бы только вспоминала о нём, но иногда, думая о некоторых людях, прихожу к выводу, что я бы хотела там остаться.       - Остаться? То есть лишить себя настоящего и будущего? – хмурится Дженни. – А что если эти люди, из-за которых ты останешься, разочаруют. Что тогда будешь делать? Что если человека, которого ты любила так сильно, в итоге разлюбишь?       Лиса не отвечала. Изучая красивое молодое лицо перед собой, она не заметила, как тишина начинала давить.       - Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, - задумчиво цитирует брюнетка Уайльда, - то любить его можно бесконечно долго.       Дженни кивнула и отвернулась, смотря перед собой и обдумывая слова Лисы.

❃❃❃

      «Неужели не придёт?» - думала Лиса, не пытаясь укрыться от холодных капель дождя. В парке она была всё ещё одна.       Когда Дженни наконец-то появляется, когда глаза Лисы могут её видеть, видеть этот разноцветный зонт, напоминающий любовь, которая живёт внутри неё, улыбка сама появляется.        В её руках тетрадь Лалисы. Она так хотела почитать её стихи (которые все посвящены ей), а Лиса очень слаба перед девушкой, чтобы отказать, чтобы сохранить в тайне строки.       Дженни аккуратно отдаёт ей тетрадь, смущённо улыбаясь.       А у самой Лисы же улыбка смывается с лица. И не дождём, а словами Ким. Внутри что-то надломилось, когда такая радостная девушка сказала, что идёт на свидание с тем парнем, с которым когда-то танцевала в своей гостиной. Боли Манобан не чувствовала; ничего не было, ничего, кроме пустоты, поглощающей брюнетку.       Прощались долго, потому что Лалисе хотелось смотреть на счастливую Ким, пусть она только и говорила о завтрашнем дне, который ещё и наступить не успел.       Лиса уходила медленно, не спеша, словно прощаясь навсегда, сжимая в руках мокрую тетрадь и оставляя позади себя Дженни, которая, совсем того не подозревая, знала её и в которой она, как в самом глубоком море, тонула и которая никогда не узнает, что стала для одного заблудившегося корабля маяком, привёдшим его к дому, который он так долго искал.