Небесное трио, или кто не спрятался... (временно)

Ребят, мне очень нужны отзывы от вас, так как мне интересно, как вам мое произведение? Кроме того, что мне очень грустно, когда стараешься-стараешься, а отклика никакого (или практически никакого), но еще и хочу узнать ваше мнение об этой истории… P.S. Кстати, если кто переживает за появление Тсуны и Юни, то не беспокойтесь. Они появятся совсем скоро. По крайней мере, один кто-то точно. Приятного чтения)

***

— Подожди, что? — ошеломленно уточняет Кэйа, расширяя глаза и с легким недоумением глядя на Дайнслейфа. Он как раз находился в середине одной из инспекций, во время которой проверял, как обстоят дела с подготовкой, как вдруг рядом появился Дайн и весьма сильно его ошарашил. Видимо, блондину буквально покоя не давала мысль, что Джессо считает его своим отцом (пусть даже не биологическим), раз он наконец-то (всего-то через три дня) разродился, чтобы рассказать ему правду. — А разве мои родители не мертвы? — Э… — мужчина явно завис, с легким недоумением глядя на абсолютно спокойного подопечного, который вскинул на него разноцветные глаза и приподнял брови, чтобы выразить свое недоумение. Хранитель ветви считал, что любой ребенок, который является сиротой, пусть и имеющий верного опекуна-слугу-няньку, должен обрадоваться мысли, что у него есть родители. И, более того, с этими родителями можно познакомиться и поговорить. К тому же, Дайнслейф с содроганием сердца ждал того, что его маленькая звездочка будет постоянно расспрашивать его о родителях и допытываться, где они и что с ними. Однако, на удивление, тому было абсолютно все равно на это знание, и речь о них зашла всего один раз. Да и то только потому, что звездочка назвал Дайна своим отцом. — Мой принц, почему вы… Почему вы вообще решили, что они мертвы? — А разве нет? — также недоуменно спросил мальчик, озадаченно дернув себя за длинную прядку волос. Честно говоря, синеволосый практически не задумывался над тем, где находятся его родители. Ему вполне и блондина всегда хватало, так как тот всегда был рядом, следил и ухаживал за ним. Разумеется, Кэйа иногда все же пытался понять, куда же делись его родители (опять же, дети обычно из воздуха не появляются, поэтому у него тоже должен быть кто-то, ответственный за его рождение), но он посчитал, что они умерли или полностью утратили человеческий облик из-за проклятия. В конце концов, Джессо не помнил, чтобы хоть кто-нибудь кроме мужчины хоть раз навещал его или за ним ухаживал. — Просто ты никогда не говорил о них, а когда я спросил в прошлый раз, то очень грустно и тяжело вздохнул. Вот я и решил, что они умерли, папа. И да, мальчику совершенно не было стыдно, что он зовет Хранителя ветви отцом. В конце-то концов, разве не является тот, кто о тебе заботится, кормит, переживает о тебе, воспитывает и любит, твоим отцом? Пусть и не биологическим, но все же отцом. К тому же, синеволосому очень нравилось, как восторженно сияли голубые глаза напротив, а на щеках был еле заметный румянец. Кажется, Дайнслейф до сих пор не привык к тому, как его теперь называют. Было явно видно, что Дайн в глубине души радуется тому, что его подопечный его так называет, но почему-то продолжает возражать. Видимо, потому, что родители Кэйи еще живы. Джессо задумался над тем, можно ли как-то ускорить их кончину, если это заставит мужчину чувствовать себя в новом статусе спокойнее. Не то чтобы мальчик был слишком уж жесток. Впрочем, учитывая его прошлое в мафии, то можно сказать и так (в конце концов, не зря же в одном из возможных будущих он стал тем, кого боялся весь мафиозный мир, когда он почти подчинил себе всю Три-ни-сетт). Однако, синеволосый не собирался называть мамой и папой совершенно посторонних и левых людей, которых ни разу в жизни не видел. Кто за ним ухаживал с младенчества? Хранитель ветви. Кто кормил его? Тоже он. Лечил, беспокоился, учил, следил за безопасностью и так далее? И опять-таки, этим всем занимался Дайнслейф. Так что именно он является его отцом, а не какие-то люди, находящиеся неизвестно где и ни разу его не навестившие. Именно поэтому Кэйа и задумался над возможностью убрать тех, кто ему мешает для того, чтобы Дайн спокойно и с чистой совестью признал бы его своим сыном. Впрочем, Джессо всегда умел действовать рационально и спокойно в любой ситуации, так что он постарается найти наиболее удобный момент для незаметного вмешательства, чтобы на него никто не подумал. — Я не… Мне кажется, вам не стоит называть меня своим отцом, мой принц. — тихо говорит блондин, но румянец как всегда его выдает с головой. Мальчик про себя хмыкает, забавляясь тем, как мужчина пытается отрицать очевидное. По нему отчетливо видно, как же тот счастлив и доволен от признания со стороны синеволосого, что он крайне ему важен. Однако, Хранитель ветви все еще говорит эти слова. Причем, явно пытается больше убедить именно себя, чем его, Кэйю. — А почему нет? — фыркает Джессо, вскидывая голову, чтобы настойчиво заглянуть в глаза напротив. Мальчик считает, что ему не потребуется много времени, чтобы убедить Дайнслейфа в том, что он уже является его отцом. Может, пока Дайн и сопротивляется, но ему со временем все равно придется признать этот факт, сколько бы тот не отбрыкивался. К тому же, сейчас эта реакция слабого отрицания кажется очень… милой. Синеволосый тихо смеется, растягивая губы в мягкой улыбке. — Потому что ваши родители живы, мой принц. — произносит блондин так, будто это должно все кардинально изменить. Кэйа смотрит на него с легкой нежной жалостью, так как до Джессо постепенно доходит, в чем же дело. И дело не только в его родителях (не важно, живы они или нет) или верности им, как бывшим королю или королеве Каэнри’ах. В основном дело произрастает из-за собственной неуверенности мужчины в том, что он достоин любви. Мальчик не уверен, откуда та берет свои корни или почему Хранитель ветви считает, что не заслуживает этого, но дело в этом. Синеволосый (пусть он и умел прекрасно анализировать людей благодаря своему высокому IQ, но психологом он все же не был) со временем понимает это. — Вы не можете… — Ну и что, что они живы? — удивленно уточняет Кэйа, подходя ближе и мягко беря чужую большую руку своей. Их контраст кожи кажется невероятным, будто молочный шоколад с клубнично-персиковым йогуртом. Выглядит красиво. — Как я могу считать за родителей тех, кого ни разу не видел? А ты всегда рядом и заботишься обо мне, папа. Может, Дайнслейф и упрямый, но Джессо гораздо упрямее. Мальчик просто не позволит ему не сдаться. — Мой принц, если вы увидите своих родителей, вы перестанете искать во мне их замену? — тихо спрашивает Дайн, а глаза тускнеют. Вот разве не дурак? Серьезно, откуда столько неуверенности? Синеволосый закатывает глаза, а потом хмурит брови, недовольно упирая руки в бока: — Для того, чтобы видеть в тебе замену кому-то, я должен этого кого-то знать. А раз я не знаю своих родителей, то не могу заменять их тобою. Скорее уж наоборот, если ты представишь меня им и отстранишься, то я буду чувствовать, будто ты пытаешься заменить себя ими. — Кэйа скрещивает руки на груди, недовольно дуясь. Ему совсем не нравится, куда идет этот разговор. Серьезно, почему ему вечно попадаются неуверенные в себе люди? Может, это карма такая? Джессо с удовольствием наблюдает за тем, как глаза блондина загораются облегчением, а он весь буквально сияет счастливой улыбкой, которую, впрочем, постарался спрятать и побыстрее сделать невозмутимый вид. Получалось у него не очень, учитывая то и дело приподнимающиеся уголки губ, но мальчик сделал вид, что ничего не видит. Вот правда, синеволосый его отцом только называть начал, а столько драмы, будто он уже официальное усыновление предложил. Кажется, мужчине явно надо больше времени, чтобы привыкнуть к происходящему. — Я… Я понял вас, мой принц. — тихо говорит Хранитель ветви, отводя сияющий взгляд. Хотя судя по тому, что он сказал дальше, Дайнслейф все еще не сдался в своем желании убедить подопечного в том, что его нужно перестать называть отцом. Наивный. — Но я представлю вас вашим родителям. — Я уже понял, что они живы… — медленно произносит Кэйа, не совсем понимая, что ему испытывать по поводу этого упрямства. Впрочем, ладно, пусть Дайн упрямится, если ему так хочется. Джессо ему все равно переубедить не удастся. — Но раз так, то почему они меня ни разу не навестили? И где они были, что мне ни разу не удалось их найти? — У них была уважительная причина, мой принц. — тихо говорит блондин, начиная куда-то вести мальчика. Ведет он синеволосого в сторону остатков некогда прекрасного сада, который давно уже разрушился и зарос. Посреди него осталась только покосившаяся беседка. Кэйа удивленно вскидывает брови, не совсем понимая, что происходит. Он никогда не бывал в этом саду, потому что Хранитель ветви настойчиво просил его сюда не приходить. Да и, честно говоря, Джессо не видел в этом саду ничего особенного или интересного, чтобы им интересоваться. Обычная площадь, заполненная огромным количеством разросшихся растений. — Куда мы идем? — спрашивает мальчик, оглядываясь по сторонам. Он переводит взгляд на Дайнслейфа, который смотрит исключительно вперед. — Мы идем туда, где находится последнее место упокоения предыдущего короля и королевы. — тихо говорит Дайн, бросая на удивленного синеволосого короткий взгляд. — Ты же сказал, что они живы. — вскрикивает Кэйа, а потом заглушает себя, понижая голос. — Ты же сказал, что они живы! Так почему упокоения? — Потому что они не мертвы, но и не живы. — устало говорит блондин, чуть горбясь. Джессо озадаченно хмурится, но замолкает. В любом случае он увидит причину, когда они дойдут. Но это не мешает ему теряться в догадках, пытаясь определить, что же могло произойти. Наконец, через долгих десять минут хождения по заросшему саду, они практически дошли до полуразрушенной беседки, когда мужчина тихо произнес. — Они здесь. Мальчик растерянно огляделся, прежде чем его повели к ней. Только когда он переступил порог, перед его глазами предстали две застывшие фигуры, покрытые слоем нетающего льда. У мужчины были темно-синие волосы, светлая кожа, светло-золотистые глаза со зрачками-звездочкой, а также тяжелая вычурная одежда и корона на голове. Рядом с ним в последнем движении застыла смуглая женщина с белыми волосами и синими глазами, которая пусто и мертво смотрела куда-то вперед. Она была одета в такое же вычурное платье, украшенное драгоценностями, а на голове сияла тиара. У обоих лица были искажены испугом, будто они увидели что-то невероятно страшное. — Это… Это что? — недоуменно спрашивает синеволосый, внимательно рассматривая, видимо, своих биологических родителей, которые прекрасно изображали ледяные статуи (хотя они и так ледяные). Он медленно подходит к ним и обходит по кругу, внимательно осматривая. С более близкого расстояния заметно, что они уже не такие безупречные. Да, одежда чистая и неповрежденная (скорее всего из-за ее качества к самовосстановлению), но Кэйа может видеть, что их волосы опалены, а на коже там и тут видна сажа. А еще можно заметить, что украшения немного изогнуты и скрючены, будто соприкасались с невероятно высокой температурой. Что… — Что с ними? — Они такие с тех пор, как Каэнри’ах пал, мой принц. — тихо говорит Хранитель ветви, переводя на него серьезный взгляд. — Они так и застыли, не сдвинувшись с места. — А как тогда родился я? — недоуменно уточнил Джессо, так как не представлял, как при таких условиях умудрился появиться на свет. А еще вопрос, если его мать с тех самых пор прикована к тому месту, где стоит, то кто та женщина, которая к нему заходила несколько раз? Кормилица? Служанка? Кто-то еще? — Вы появились на свет за день до катастрофы, мой принц. — медленно произносит Дайн, шокируя мальчика еще больше. Нет, он, конечно, подозревал, что с появлением на свет этой халявной тушки не все так просто, но чтобы все было настолько сложно… — Видимо, я тоже застыл на сколько-то там лет… — качает головой синеволосый, все еще шокированный открывшимися тайнами. Серьезно, этот лед больно уж Прорыв Точки Нуля Тсунаеши напоминает, хотя никакого Пламени от него Кэйа не ощущает. — На девятнадцать, если быть точным, мой принц. — тихо говорит блондин, еле заметно улыбаясь на абсолютно шокированное выражение лица подопечного. — Я уже потерял всякую надежду, думая, что никто из королевской семьи Каэнри’ах не выжил, но через девятнадцать лет вы вдруг начали жить и дышать, растопив этот лед. Знаете, как я обрадовался, когда нашел вас, мой принц? Видимо, Джессо выжил благодаря своему Пламени. По крайней мере, это единственный разумный ответ, который приходит мальчику в голову. — И именно потому я никогда не видел их? — уточняет синеволосый, еще раз внимательно осматривая статуи. Он внимательно прислушивается, однако не слышит никакого ответа. — Но я не чувствую в них жизни. Они словно… уже ушли. — Это… из-за Проклятия… — тихо говорит мужчина, выглядя торжественным и грустным. — Но ведь Проклятие действует иначе! — возмущается Кэйа, у которого, честно говоря, уже голова кипит и взрывается от самых разных теорий. — Это эксклюзивное Проклятие специально для королевской семьи. — поясняет Хранитель ветви, чем вводит Джессо в еще один ступор. Это типа что, Селестия вроде как старалась отдельно для народа, а отдельно для королевской семьи? Как странно. Интересно, с чем связан такой разброс в наказании? Вроде королевскую семью нужно было мучать сильнее всего, разве нет? А так весьма легко отделались… Особенно по сравнению со своим народом. А этот взволнованный и поникший взгляд со стороны Дайнслейфа… Серьезно, неужели он и правда считает, что мальчик так непоследователен и переменчив в своих решениях? — Ну, в любом случае, мои биологические родители мертвы. Если ты думал, что показав их, избавишь себя от возможности называться моим отцом, то спешу тебя разочаровать! — фыркает синеволосый, упирая руки в бока. — Я собираюсь продолжать это делать! И буду звать тебя так столько раз, сколько захочу, папа! Кэйа снова сделал вид, что не заметил сияющих глаз и счастливую улыбку на губах Дайнслейфа.