Двадцать седьмая теорема этики

Кажется, прошло всего несколько минут: те же люди вокруг, та же сосредоточенная тишина, фоновый гвалт и крики зрителей, гулко разносящиеся по коридорам. В руках — та же черная майка с номером три на спине. Будто не было этого последнего матча, всё вернулось в исходную точку: раздевалка, голоса, запахи, футболка в руках. Только теперь совершенно мокрая. И стоит зацепиться за эту деталь, как тебя мгновенно утягивает в омут воспоминаний. Матч с Камомедай два года назад, когда Кей в последний раз надел форму с одиннадцатым номером. Прошлогодний матч с Инаризаки. Кей тогда носил номер семь. — Цукки, поторопись, простынешь, — напоминает Ямагучи. Он уже разделся и наскоро вытирается полотенцем. — Эй, не тупим, нам еще на награждение выходить! — окрик для других таких же заторможенных: — Когда вернемся в гостиницу, сразу в душ, греться, а то завтра шевелиться не сможете. Кей аккуратно сворачивает форму и складывает в сумку, где уже лежит второй комплект, тоже насквозь мокрый после матча с Итачиямой, прошедшей в финал. Это их фанаты сейчас заходятся криком на трибунах, а Карасуно свой матч за третье место уже сыграли. Третье место. Кей с недоумением смотрит на цифру три на собственной футболке. Кому теперь достанется его номер? На трибунах тесно — финал Весеннего турнира всегда собирает множество зрителей, — но когда Карасуно проходит в партер, перед ними уважительно расступаются: призеры идут. Кей наблюдает за игрой скорее по инерции, но всё равно машинально отмечает уловки связующих и коронные атаки диагональных. Адреналиновый шторм схлынул, оставив после себя странную легкость. Больше не нужно думать, с кем они столкнутся в следующем круге, свой последний школьный матч они уже отыграли, их весна закончилась. В кармане начинает жужжать телефон. — Хей, Цукки! — раздается в трубке на фоне всеобщего шума. — Куроо-сан. — Посмотри направо! Кей поворачивается, вытягивая шею. В проходе машет рукой знакомая фигура: бунт на голове, широкая улыбка. — Можно тебя на минутку? — Ямагучи, я сейчас, — Кей прячет телефон и начинает пробираться мимо сокомандников, стараясь не замечать их удивленных взглядов. — Куроо-сан? — Просто хотел тебя поздравить, а то потом не будет возможности. Отличная игра! Бокуто лопнет от гордости за вас с Хинатой. — Спасибо. — Ммм? — Куроо напускает на себя подозрительный вид, прищуривается. — Звучит как-то безрадостно. Полуфинал — это же очень круто! — Не спорю. И я рад, что все закончилось. Куроо смеется: — Цукки, ты неподражаем. Так говоришь, будто закончилась жизнь. Кей тоже усмехается и переводит взгляд на площадку, где команды продолжают бороться за каждое очко. — В каком-то смысле. Вдруг понял, что сегодня в последний раз надел форму Карасуно. Куроо склоняет голову набок. Кей кожей чувствует его взгляд. — Когда проходишь вместе через поражения и победы, это сплачивает. — Да. — Тогда у меня для тебя хорошие новости. — Кей поворачивается, недоуменно вскинув бровь, и Куроо подмигивает: — Это еще не конец. В будущем тебя ждет немало побед и поражений! — Вы считаете, это хорошие новости? — кисло кривится Кей. — Конечно, когда есть люди, с которыми их можно разделить, — Куроо кивает ему за спину. — Ты ведь в курсе, что в Тохоку довольно сильная волейбольная команда? Конечно, не такая, как в Тодае, но все же. — Кей закатывает глаза. — Готов к экзаменам? — Что вы здесь вообще делаете? Куроо пожимает плечами, собираясь ответить, но в этот момент зал взрывается многоголосым ревом, и барабанным боем, и гудками, и звуком горнов — Кей невольно отвлекается, чтобы понять, кто победил. — Ищу кое-что, — с улыбкой говорит Куроо и тоже смотрит в сторону, куда-то поверх площадки. Проследив за его взглядом, Кей видит баннер Некомы, гласящий «Держи связь». Куроо оборачивается. — Тебе пора. Еще раз поздравляю! Кей растерянно кивает, собираясь попрощаться. — И, Цукки… Я тоже горжусь тобой, — снова это дурацкое подмигивание. Кей замирает и вдруг, поддавшись порыву, кланяется. А потом возвращается на место.

*

Закатное солнце выныривает из-за качающихся веток, словно мальчишка пускает зайчики и, стоит Тецуро в очередной раз прищурить левый глаз, улыбается широким ртом, где не хватает пары верхних зубов. По аудитории будто плавают фотографические негативы, темно-серые с прозеленью. Тецуро знает, откуда они берутся: рецепторы сетчатки перенапряжены и сбоят. Кажется, его мозг сейчас весь похож на эти рецепторы: микроэкономика, макроэкономика, глобальные рынки, менеджмент того, менеджмент сего, вышка… Теперь вот еще пиар и маркетинг. — Мессенджеры уже победили соцсети. Те, кто не готов использовать их в целях продвижения, упускает золотую жилу. Друзья крутят пальцем у виска: чувак, весна на носу, один раз живем, скоро семестр закончится! А Тецуро смотрит на списки профильных и факультативных предметов и думает, чего бы такого еще взять на третьем курсе. Впереди маячит выбор стажировки, Тецуро мечется между множеством вариантов, которые предлагает университет, и не знает, на чем остановиться. Кажется, он носится по площадке в одиночестве, пытаясь играть за всех сразу — связку, диагонального, либеро — и безнадежно проигрывает. Что-то не дает ему покоя после Весеннего — кружится на периферии, трепещет, не дает себя разглядеть. И забыть не дает, дразнит. Тецуро уже извелся. Будто пишет хокку, но никак не может сложить последнюю строку: смысл не вмещается в слоги. — Теккун, я тут нашла у тебя кое-что. Оказывается, Тецуро снова задумался. Пришел к своим на обед, пересказал новости. Бабушка тоже чем-то делилась в ответ, только Тецуро не помнит — машинально кивал, думая о своем. — Прости, отвлекся, — виновато улыбается он. — Да ничего, я понимаю, — машет рукой бабуля и достает из комода красный сверток. — Вот, постирала, погладила. Заберешь? Яркая ткань скользит, разворачивается в воздухе, открывая черные символы 繋げ — «Держи связь». Тецуро чувствует, как теплый красный цвет наполняет комнату, подсвечивает стены. Озаряет что-то внутри. «Держи связь». Хокку обретает завершающую строку.

*

Не то чтобы разговор со скаутом выбил Кея из колеи или заставил волноваться. Если на то пошло, он даже не особо удивлен: участие в Весеннем турнире три года подряд, две победы в Битве Семи Университетов. Да, когда Кей только пришел в команду Тохоку, университет как раз потерял место в первом дивизионе, но его возвращение — дело времени. Задумавшись, Кей натягивает футболку на еще влажную после душа кожу; ткань прилипает, собирается складками и, когда Кей поводит плечами и тянет сильнее, раздается треск. Шов не выдержал, стоило быть аккуратнее. Или Кей еще немного раздался в плечах. Он поднимает руку, нащупывает место разрыва. Кею нравится, что его жизнь похожа на машинную строчку: стежки ложатся равномерно, без просветов, нити переплетаются, не образуя узлов или затяжек. Каждый стежок — продолжение предыдущего. Следуя по стопам старшего брата, он пришел в волейбольный клуб, из-за волейбола же поступил в старшую Карасуно, с которой смог выйти на Национальные, и это привело его в университетскую команду Тохоку. А теперь его игру заметили представители ЯВЛ и предложили поучаствовать в отборе для команд Второго Дивизиона. Кей достает из шкафчика телефон, вертит в руке. В конце концов, у него еще целая неделя, чтобы принять решение. Можно посоветоваться с Акитеру. Или с Ямагучи. Главное — не искать в интернете критерии и советы для тех, кто хочет стать про. Конечно, он всё равно открывает браузер — сперва лишь для того, чтобы изучить информацию о командах, посмотреть пару матчей и расписание тренировок. Потом всё же заглядывает в статьи, где профессиональные игроки рассказывают о слагаемых своего успеха. От советов вкалывать до седьмого пота, проявлять дружелюбие к другим игрокам и настойчивость в достижении цели Кею сразу становится легче. Прямо гора с плеч: профессиональная карьера ему однозначно не светит. А через неделю, пройдя отбор и получив приглашение в команду «Сендайские Лягушки», Кей понимает, что машинная строчка его жизни свернула куда-то не туда. — Ну, у тебя еще целый учебный год впереди, — голос Куроо в трубке повторяет его собственные мысли. — Есть время определиться. Волейбол с учебой ты совмещаешь вполне успешно, но чем плох университетский волейбол — в него можно играть только в университете. — Но я не думал… Волейбольная лига, пусть и второй дивизион, — это же очень серьезно. — Конечно. Это уже не хобби, — тянет Куроо. — Но и не работа. Просто клуб. Второго дивизиона, — в его голосе — эхо летнего лагеря в Сайтаме и третьего спортзала. Кею слышится звон цикад и звонкие выкрики Бокуто и Хинаты. — Окей, хочешь, дам тебе номер кого-нибудь из знакомых? Чтобы узнать, как он совмещает? — Спасибо. Я подумаю. — Без проблем, — Куроо шуршит чем-то и следующий вопрос задает с набитым ртом: — Ты уже думал, какой номер выберешь? Кей с досадой цыкает: — А есть разница? — И все же добавляет: — Я бы взял одиннадцатый, но он уже занят. — А семнадцатый? — Почему именно его? Куроо только хмыкает в ответ, и так в жизни Кея появляется новый стежок.

*

Последние приготовления закончены, тренеры и представители Ассоциации общаются с прессой во время короткого брифинга перед игрой. Команды выходят на площадку для разминки, а Тецуро проверяет список журналистов, запоминает имена и лица тех, с кем предстоит работать. Зрители постепенно занимают трибуны, хотя понятно, что свободных мест останется предостаточно: игры Второго Дивизиона ажиотажа не вызывают. Когда общение со СМИ закончено, Тецуро ненадолго задерживается, чтобы познакомиться с теми, кого видит впервые, дать комментарии, расставить нужные акценты, и лишь после этого позволяет себе пару минут понаблюдать за разминкой игроков. Диктор объявляет построение, а значит, пора подниматься на трибуну, где специально выделено несколько мест для членов Волейбольной Ассоциации, но на лестнице Тецуро замечает знакомую фигуру. — Некомата-сенсей! — Теккун! — бывший тренер Некомы улыбается всё так же широко и хищно, хотя годы берут свое: Тецуро кажется, за последние пару лет, что они не виделись, Некомата похудел. — Какой ты стал! Тебя и не узнать, — взгляд на секунду задерживается на бейдже на груди Тецуро. — Ну и ну! Как же приятно видеть, когда твои ученики поднимаются так высоко. — То ли еще будет, — смеется Тецуро и, чтобы скрыть смущение, оглядывается на места для ЯВА. Там пусто, а значит, никто его не хватится. — Уверен, нынешние котята тоже покажут себя. Некомата изображает удивление, так что его глаза на миг перестают быть похожими на смешливые щелочки. — Ты разве не слышал, как они вас теперь называют? Поколение Монстров! Ни больше ни меньше, — он снова прищуривается. — Я и не помню, чтобы столько мальчишек из одного поколения стали профессионалами. Нынешним до вас еще расти и расти… — Поколение Монстров, — Тецуро улыбается, смакуя слова и уже думая, как можно будет их использовать. — Мне нравится, как это звучит! — Эй, Некомата! Сенсей! — раздаются голоса неподалеку, и несколько рук машут в их сторону. Оказывается, Некомата приехал в Сайтаму встретиться со старой тренерской гвардией. Тецуро уже собирается попрощаться, когда тот предлагает ему присесть рядом, чтобы еще немного поболтать и вместе посмотреть матч. Диктор как раз объявляет соперников. — «Сайтамская Азалия», Тода, и «Сендайские Лягушки», Сендай. Зал ненадолго оглашается речевками команд поддержки; у хозяев — гораздо громче и многогласнее, чем у гостей. Зрители приветствуют всех пока еще сдержанными хлопками. — Национальная Волейбольная Ассоциация, кто бы мог подумать, — кивает Некомата, снова останавливая взгляд на бейдже Тецуро. — Вас это удивляет? — Не особенно. Ты всегда отличался от других. — Тецуро удивленно вскидывает брови, а Некомата с комфортом устраивается в кресле, словно собираясь погрузиться в воспоминания. — В отсутствии амбиций тебя нельзя было укорить, но ты никогда не стремился к личным достижениям. Вздохнув, Тецуро качает головой. Тем временем следует представление судей. — Наверное, я никогда не стремился победить… — И это тоже любопытно. Большинство стремится если не победить, то что-то доказать. А ты никогда не считал себя обязанным кому-то что-то доказывать. Скорее наоборот, помогал другим обрести цель. Думал, ты в итоге пойдешь по моим стопам. — В некотором роде так и есть. Я хочу сделать то, чему научился у вас — опустить сетку, — Тецуро переводит взгляд на площадку, где сейчас оглашают стартовые составы команд, потому что встречаться с внимательными, серьезными глазами Некоматы неловко: кажется, он может видеть Тецуро насквозь. — Ты всегда запоминал странные вещи: приемы, которые уже не в моде, имя моей кошки. И мог забыть про встречу на следующий день. Ты лучше помнишь то, что связано с людьми. Может, поэтому стал хорошим капитаном… — Номер семнадцать, Цукишима Кей. Некомата вскидывает голову. — Вот так совпадение! Этот птенчик, часом, не из Карасуно?

*

Когда, покончив с делами, Тецуро наконец добирается до Кокубунтё, на часах почти девять. В ресторане ждут друзья и, судя по фоткам в инстаграме, вечер набирает обороты, но внутри у Тецуро ворочается, сбивая настрой, странное недовольство. Во время матча, захваченный азартом, и после, пока общался с тренерами, менеджерами команд и журналистами, он не отслеживал собственные эмоции. Но когда ехал в такси и любовался Сендаем из окна, в нем постепенно поселилось какое-то неуютное чувство, назвать которое он не может, как и отгородиться от него. — Куроо, что так долго?! — Бокуто налетает с порога и тащит за столик. — Мы уже по второй порции языка заказали! Акааши салютует кружкой издалека, Цукишима кивает, потягивая свой калуа с молоком, Суга машет обеими руками, широко улыбается Савамура… — Ну, знаешь, чтобы выжить, некоторым приходится работать, а не только в волейбол играть. — О-хо-хо, кажется, кто-то завидует! — Самую малость, — и Тецуро улыбается, потому что это удается ему лучше всего — обнадеживать и делать вид, что всё в порядке. Он оказывается зажат между Цукишимой и Бокуто, с ним одновременно пытаются разговаривать несколько человек, и странное чувство снова отступает под натиском дружеских эмоций. Он с удовольствием слушает про приключения и «воооот такую рыбу» Нишинои; работу Савамуры, которая, конечно, и опасна, и трудна, но вообще-то не бей лежачего; про мелких спиногрызов Суги, в которых тот явно души не чает. Рассказывает в ответ о Кенме и Льве, который внезапно бросил волейбол и ушел в модельный бизнес, и что Яку, Ямамото и Шибаяма продолжают играть. И Коноха. И Дайшо... — А почему вы ушли из волейбола? — вдруг ни с того ни с сего спрашивает Акааши. — Разве? Кажется, будто никуда не уходил. — Вы поняли. Вокруг на миг образуется вакуум. Разговоры не стихают, но словно бы отдаляются. Вот оно, это неуютное чувство, появившееся после матча. Чувство непричастности. Тецуро никогда не был идеалистом. Он предпочитает промежуточную позицию между цинизмом и непоколебимой верой во всё доброе и хорошее, поэтому в любой момент может качнуться в ту или другую сторону. С Тецуро такое часто случается — мотает, как на тарзанке. — Потому что центральные блокирующие вышли из моды? — пытается пошутить он. — А вы видели буклет «Сендайских лягушек» к новому сезону? — неожиданно вспоминает Ямагучи, очень кстати отвлекая внимание на себя. Пока он копается в сумке, с Цукишимой творится что-то странное: на его лице сперва проступает растерянность, потом недоверие, и наконец нечто напоминающее панику. Он делает неловкое движение, будто пытается остановить происходящее, но не успевает. — Ямагучи, я тебя домой не повезу! Тот лишь хохочет в ответ. — Прости, Цукки, но сегодня за рулем Хитока-сан! — в его руках оказывается зеленая с желтым глянцевая брошюра, и он зачитывает вслух: — «Цукишима Кей, центральный блокирующий. Номер 17. Рост» бла-бла-бла, вес… а, вот! «Наиболее повлиявшими на него фигурами считает брата Акитеру и Куроо Тецуро, своего соперника со времен Весеннего турнира-2013, у которого перенял интерес к роли блокирующего и основные принципы блока»! — Боги, Ямагучи, заткнись, — цедит красный как рак Цукишима, пока подвыпившая компания аплодирует и отпускает шуточки. Тецуро тоже немного неловко, но в груди теплом разливается чувство гордости, вытесняя глупые мысли о собственной никчемности или неправильном выборе. — ...я мог бы обидеться, но только не сегодня, — слышит он над головой голос Бокуто, — потому что это день рождения моего лучшего друга… — Бокуто, нет, — шепчет Тецуро. — Дат! — широко улыбается тот. — С днем рождения, Куроо! Желаю тебе заразить волейболом еще не одно поколение Кенм и Цукки! Остатки неправильности тонут в голосах, вразнобой начинающих петь «Happy Bithday to you», перестуке кружек и ощущении вибрации в кармане. — Хината написал, что ты наконец освободился, — говорит Кенма, когда Тецуро прижимает трубку к уху. — С днем рождения, Куро. Кажется, я как раз вовремя. — Спасибо, Кенма, — Тецуро едва успевает чокаться со всеми желающими. — Да, идеальное чувство момента. — Ну, и что касается коллаба, которым ты запудрил мозги Хинате, я не против, но мне нужен контент-план. — Будет! У меня грандиозные планы! Откуда-то сбоку появляется клубничный торт, где на красном желейном фоне красуются два черных иероглифа «Держи связь». Тецуро поднимает голову, по очереди встречаясь глазами с сияющим Бокуто, смеющимся Акааши, что-то кричащими ему Савамурой и Сугой, раскрасневшимся и слегка растрепанным Азумане, немного растерянным Кагеямой, ослепительно улыбающимся Хинатой, крошечной в этой компании гигантов Ячи, счастливым Ямагучи, с искренней и открытой улыбкой Цукишимы. Кажется, от каждого из них тянется невидимая, но очень прочная ниточка, связавшая всех вместе. И Тецуро знает, как сохранить эту связь. У него грандиозные планы.