Любой каприз

                     В этом мире есть только один человек, ради которого Хакуджи будет лезть из кожи вон, стараться, стараться и делать всё, что только попросят. Для этого человека он прыгнет с крыши, сделав сальто, нырнёт в реку около дома в лютый мороз и хоть звезду с неба достанет. А в том, что сейчас задумано у Хакуджи, и вовсе ничего сложного нет - так, привезти кусок льда с другого конца планеты. Всё ради Коюки-сан. Хакуджи нервно переминается с ноги на ногу, слушает гудки в трубке и надеется, что друг сейчас хотя бы в Японии, потому что выцепить его с конца страны, всё же, легче, чем из каких-нибудь джунглей, в которые тот вполне мог понестись по причине "в три часа ночи такая тупая идея в голову пришла, надо исполнить". - Кёджуро, чёрт тебя дери!.. На другом конце провода слышится вздох, после - удивлённое, чуть сонное "ха?" - Надо же, какие люди! Как неожиданно тебя слышать, да ещё и так рано. Хакуджи смотрит на часы, понимает, что или Кёджуро только вернулся откуда-то, или просто всю ночь пил кофе с энергетиками. Не суть. - Кёджуро, я тебя умоляю, мне с тобой надо кое-куда вылететь. Срочно. - Нечасто ты сам предлагаешь путешествия. Что ж, мне уже составлять туристический маршрут? - Там смотреть не на что. - Хакуджи, везде есть, на что посмотреть. - Мне нужно посмотреть на арктический лёд и свистнуть немного. Кёджуро присвистывает, усмехаясь. - Морозилка сломалась? - Очень смешно. - закатывает Хакуджи глаза. - Да, нет? - Хорошо-хорошо! - отвечает Кёджуро после минуты молчания. - Но свой билет оплатишь сам. - Да я тебе по гроб жизни обязан буду. - Ловлю на слове! Хакуджи тихо выдыхает, слыша, как Кёджуро ещё что-то говорит насчёт поездки. Всё получится, иначе Хакуджи может смело себя ударить. Всё получится, иначе просто быть не может.              

***

              Хакуджи почти проваливается в сон, надеясь, что ему заложит уши, и недовольно цыкает, когда его трясут за плечо. - И всё-таки! - летит от Кёджуро слишком весело и бодро. - Зачем тебе это? - Сказал же, что не твоё дело. Кёджуро протягивает чуть обиженное, хоть и наигранное "м". - Как же так, Хакуджи. Сам позвал меня невесть куда, чуть ли не на коленях упрашивал придумать для всех убедительную отмазку, будто ты завалить кого-то решил, а теперь "не твоё дело". Я же и обидеться могу. Хакуджи открывает глаза только для того, чтобы их закатить. - Кёджуро, не начинай. Мне просто надо. - Просто надо свистнуть лёд? Я, конечно, всегда знал, что ты странный и с прибабахом, но не настолько же. Хакуджи подпирает щёку кулаком, старается не реагировать.               - Скажи спасибо своему шибанутому, - не выдерживает Хакуджи к середине полёта, окончательно распрощавшись в надеждой хоть час поспать. - Которому? Хакуджи, у меня их много. Кёджуро наверняка прекрасно понимает, про кого речь, потому что для всех остальных у Хакуджи менее лёгкие прозвища. Всё для друзей. - Своему рыжему бешеному, если от этого станет легче. Кёджуро наверняка смотрит на него недовольно - у них уже был разговор на эту тему, но Хакуджи слишком привык называть Сабито именно так. Коротко и всем всё ясно. - Каяться не буду. - Это для твоей девушки? - невпопад спрашивает Кёджуро, заставляя Хакуджи вздрогнуть. - Ну типа. Коюки-сан обожает всё, хоть немного связанное с зимой. Снежинки, всякие узоры, зимняя эстетика, бла-бла. - Я хочу сделать ей классный подарок. Самый лучший. Хакуджи и в лепёшку для Коюки-сан разобьётся, если та попросит, и ему это ничего не будет стоить. А такая мелочь, как лёд, его не может даже заставить волноваться. (Врёт Хакуджи отвратительно, его трясёт всего, и не только от собачьего холода, потому что он до чёртиков боится облажаться. Но, конечно же, даже самому себе в этом Хакуджи не признается, потому что быть тюфяком он просто ненавидит).              

***

              Хакуджи не заболевает только чудом, спасибо закалке и удачливости, дробит лёд в блендере и смотрит на него, как на самую большую ценность. Думает: "Не подведи, я же так запарился." Коктейль ему делать немного стрёмно, хоть он и знает, что устойчивость к алкоголю у Коюки-сан даже лучше, чем у него (проверено опытным путём, а вспоминать остальные события того эксперимента Хакуджи стыдно). Хакуджи половину дня готовит, вспоминает все советы - в основном, от Кёджуро - и чуть не ругается. Хакуджи не фанат перфекцмонизма, просто в этот раз всё должно быть идеально. Просто для Коюки-сан он не может иначе. Хакуджи отрывает календарные листы, сверяясь с датой с экрана телефона, и выдыхает тихое "о". Двадцать пятое. Коюки-сан уверена, что они познакомились в Рождество, хотя Хакуджи ничего такого припомнить не может. Но с самого утра что-то в мозгу скребло и твердило: "Позови Коюки-сан сегодня же. С е г о д н я ж е." Интуитивно, похоже.               Хакуджи хлопает себя по щекам, ставит бокалы на стол и даже не сразу слышит трель дверного звонка. Коюки-сан лёгкая-лёгкая, Хакуджи уже привычно поднимать её на руки и кружить при встрече. Коюки-сан улыбается ярко, у неё в глазах будто искры пляшут, и Хакуджи кажется, только кажется, что она сейчас засветится. Коюки-сан рассказывает истории с работы, благодарит за приглашение, и Хакуджи даже не знает, чего он сейчас хочет сильнее. Наверное, просто остановить этот миг. Да, этого ему будет вполне достаточно, на самом-то деле. - «‎Полярная ночь»‎? - выдыхает Коюки-сан, когда берёт бокал в руки. - Всегда мечтала её попробовать! "Я знаю, - думает Хакуджи, потому что именно с такой подписью Сабито ему рецепт и кинул, - я знаю." - Тут настоящий арктический лёд, - не зная, зачем, отвечает Хакуджи, когда видит довольную улыбку. В глазах Коюки-сан сильное удивление. На лице - застывшая озадаченность. Она оглядывает коктейль, отставляет его и встаёт на носочки - Хакуджи наклоняется, чтобы ей было удобнее - берёт лицо ладонями, целует в щёку. - Не знаю, как могу отблагодарить тебя, Хакуджи-сан. Хакуджи, на самом деле, ничего не нужно. Хакуджи думает, что делал бы всё это, даже если бы Коюки-сан не была его девушкой. Хакуджи достаточно того, что он видит. Хакуджи мотает головой и подхватывает Коюки-сан за талию. Вновь кружит, хочет забыться в этом моменте. Прямо так, едва накинув пальто и чуть не выйдя из квартиры в одних носках, они бегут на площадь. Зажигают бенгальские огни, прокатываются по ледяной корке на асфальте, едва не падая, пока Коюки-сан напевает песню, под которую выступала её любимая фигуристка. В глазах Коюки-сан Хакуджи видит сотню огней, в её улыбке столько радости, что хватило бы на весь мир. Одной рукой Коюки-сан обнимает его за шею, второй сжимает ещё искрящий бенгальский огонь. Хакуджи не смотрит на салют, Хакуджи смотрит только на неё. Думает: "Как же мне повезло встретить тебя, как же я рад, что знаю тебя." Под громовые раскаты салюта они целуются, и Хакуджи так классно, так тепло, так н е о п и с у е м о.               Он готов выполнить любой каприз Коюки-сан, он готов каждое Рождество таскать её на площадь, чтобы та смотрела на фейерверки, готов сам устраивать ей салюты. И, конечно же, какой-то там кусочек льда - это такой пустяк. Но, если эти пустяки приносят Коюки-сан радость, Хакуджи готов хоть каждый день приносить ей коктейли с этим самым льдом.