Участь основателя

      Лань Ванцзи всегда знал, насколько прекрасен был Вэй Усянь. Красив он был не только внешне. Его душа была такой же чистой и сокровенной, её хотелось сохранить такой до конца жизни. Она была наполнена светом так же, как и его широкая улыбка после очередной глупой шутки. Его голова была заполнена неизведанными идеями, а речь была такой остроумной, что её хотелось слушать бесконечно. Но потом что-то изменилось. Лань Ванцзи понял, что Вэй Усянь умер ещё тогда, после падения Пристани Лотоса. Фраза его брата, Цзян Чэна, звенела в ушах после каждого пробуждения очередным утром: «Он вернётся, ведь в Гусу два нефрита, а в Юньмэн два героя». Лань Чжань прекрасно знал, из чьих уст она была. От незамысловатого предложения веяло детской наивностью и добротой, какую сейчас любой из них бы и не сыскал. На самом деле Лань Ванцзи видел Цзян Ваньиня насквозь. Этот человек совсем не умел скрывать свои эмоции так же искусно, как делал это его некровный брат. На лице будущего главы клана постоянно появлялся страх и злость. Он не был поглощен желанием мести. Он боялся и был потерян.

«Старейшина Илин»

Это звание витало по всем улицам и касалось каждого разговора людей, даже тех, которые и в помине не знали о том, что на самом деле происходит между великими Орденами. Следуя слухам, Лань Чжаню порой казалось, что он знает двух, совсем разных людей. Что этот кошмар происходит не с его Вэй Ином, не с его возлюбленным. Или, может быть, ему просто хотелось в это верить.       Лань Ванцзи понял, что Вэй Усяня нет давно, когда почувствовал на себе тяжелый взгляд его темных глаз. В зрачках не было пляшущих искр, подобие улыбки было больше похоже на улыбку мученика, что после стольких страданий, наконец, встречает свой заслуженный конец и покой с распростертыми объятиями. И тогда Лань Чжань решился взять его ладонь в свои руки. Она была бледной, почти прозрачной, венки на руках можно было обвести пальцем и пересчитать. «— То, что я до сих пор существую — разве не это должно тебя радовать, Ханьгуан Цзюнь?» — однажды мелодично протянул Вэй Усянь, заставив содрогнуться всем телом. «— Ты ведь так пытался сохранить чистоту души моей, так что же сейчас не стараешься? Ах да, как же я мог забыть… Тебе снова нет дела…? Или ты совсем потерял надежду?» — он смеялся. Смех, некогда наполненный самым искренним счастьем, сейчас больше напоминал разгар в пучине безумия. Земля горы Луаньцзан, на которой Старейшина Илин проводил последние часы своей жизни, давно впитала в себя кровь умерших в агонии людей. «Эта гора никогда не была и не будет очищена. Она была создана для того, чтобы такие отродья умирали и страдали всю свою жизнь!» Лань Чжаню оставалось слушать его, до болезненного сумасшествия, голос, ведь это единственное, что он может сделать. Поплатился ли он за свои метания из стороны в сторону? Может быть. Сможет ли он остановить и защитить Вэй Усяня, потерявшего всякий стимул оставаться в безнаказанном и отвратительном мире? Никогда. Беспечный и светлый образ подростка растворился, будто отражение в воде, в которое бросили камень. Он был лишь уверенным и любопытным мальцом, но что случилось в итоге? Разве он это заслужил?       Вэй Усянь — некогда великий заклинатель, прошедший через ад и поднявшийся из мертвых, сейчас был не лучше трупа. Бледность кожи, выпирающие кости, давно пропавшие блики в глазах и слабая, почти неощущаемая жизненная ци — все это присуще тому, кем он управлял, встав на темную дорожку. Неужели и им когда-то кто-то будет повелевать? Вокруг него часто собирались облака темной энергии, что так давно сдерживались внутри, как и мольбы о помощи, закостенелые где-то в остатках разума. Он знал, на что идет, об этом не могло быть и речи. На этот раз его не спасала даже жалость из уст посторонних. Самые страшные опасения Лань Ванцзи, наконец, начали становиться реальностью, когда он почувствовал, как руки его возлюбленного растворяются, превращаясь в пепел. Лишь алую ленту, наполовину сожженную и впитавшую в себя кровь, Старейшина Илин оставил ему в память о себе.