handyman

Челюсть сводит, горло саднит. Джейсон честно старается расслабить и то, и другое, миссия в общем выполнима, но какой ценой. При этом он берёт только на две трети, что в очередной раз подтверждает – Ваас не компенсирует размер характером, Ваас такой пиздец просто потому, что может, хочет, имеет право во всех позах. Джейсона он тоже надеется отыметь в рот, именно поэтому Джейсон крепко держит его за бёдра, чтобы не дёргался, и трахает ртом сам. И всё равно чувствует непрерывное сопротивление – попробуй отпусти, тут же попытается пропихнуть себя до самого пищевода. Джейсон, если честно, утомился контролировать столько факторов разом. Рука на его затылке тоже на что-то прозрачно намекает, эти намёки, можно сказать, уже набили оскомину: стоит Ваасу набрать в кулак волос, Джейсон незамедлительно напоминает, что у него есть зубы, с нажимом проезжаясь ими по чувствительной коже. Ваас шипит, как недовольный кошак, лягает берцем подвернувшийся ящик с маркировкой MRE, и больше не выёбывается. Где-то с полминуты. – Ты задрал, – хрипит Джейсон, снявшись с члена, слюна щедро плещет на пыльный пол между его ног. Кто решил, что огромный хер – это круто? Очевидно, тот, кто никогда не исполнял горловой минет. – Я ещё даже не начинал, – Ваас ласково улыбается. С ленцой передёргивает себе пару раз, тычется потемневшей головкой в приоткрытые губы – Джейсон зыркает на него из-под мокрых, слипшихся стрелками ресниц, но великодушно пропускает до уздечки, обсасывает как мороженое, лезет в щелку кончиком языка, вытягивая из Вааса что-то кроме тяжелого дыхания и периодических матерков, что-то более музыкальное. Для Джейсона, по крайней мере, эти поскуливания и подвывания слаще любой музыки. Он насаживается снова, медленно – Ваас понятливо убирает свою ладонь с члена и вцепляется обеими руками в край столешницы, – два шага вперёд, один назад, и если бы дело было исключительно в длине, это не стало бы проблемой, но у Джейсона на этой елде в обхват пальцы не сходятся – на какую-то долю дюйма, и тем не менее. Ощущение, будто сваю в глотку забили. Горячую сваю. Плюс в том, что рвотный рефлекс слегка притупляется на фоне почти анестетического онемения всей нижней половины ебальника; слегка не значит совсем, на финишной прямой Джейсон неизбежно давится, капает слюной, но волевым усилием надевается до упора, утыкаясь носом в коротко стриженый лобок, и мычит от облегчения – дальше уже некуда. – Тш-ш-ш, – Ваас не знает, кого из них успокаивает. Накрывает ладонями впившиеся в его бёдра пальцы, наглаживает содрогающиеся плечи, с восторгом прощупывает напряженное, полное горло – кажется, одно неосторожное движение и острый кадык порвёт кожу. Ему не нужно двигаться, Джейсон так тесно сжимается вокруг члена по всей длине – редкая роскошь, – так охуенно выстанывает, вибрируя глоткой, что вдоль хребта прошивает током и начинает кружиться голова. У Джейсона голова кружится от нехватки кислорода и в целом не самых приятных ощущений, но он выжидает до последнего. Отстраняется с влажным всхлипом – из носа тоже течёт, – выпускает не до конца, до середины, перехватывает рукой, надрачивает и добросовестно работает ртом, втягивая щёки, – теперь это даётся гораздо легче. Всё познаётся в сравнении, прав был... кто там это сказал? Да похуй. Вааса мелко потряхивает, он то хаотично ерошит ему волосы, то мотает на кулак лямку его майки, не зная, куда себя деть, пытается, оставшись без контроля, толкаться навстречу, бестолково мечется в преддверии разрядки – Джейсон улыбнулся бы, если бы мог, сейчас он может только подтолкнуть его к этой разрядке и позволить с распевным «hijo de puta ma-adre-e-e» кончить себе в рот. Он вообще многое Ваасу позволяет. Сперма горькая, как участь всех туристов, попавших на Рук Айленд, Джейсону не привыкать, но принимать это слишком близко к сердцу он не собирается, поэтому, выжав Вааса досуха, вынимает наконец хер изо рта и смотрит выразительно исподлобья, плотно сжимая болящие губы. – Чего? – Ваас вроде как не понимает, вскидывает брови, лыбится сыто, стараясь отдышаться – с определённых пор дышать в принципе сложновато, – шрамы на груди вызывающе светлеют, поджарый пресс лоснится потом, закатанная до подмышек борцовка уже пропиталась насквозь. – Ауч! Так бы сразу и сказал, – всхохатывает он после тычка в бедро и рассеянным взглядом шарится по столу. Подтаскивает к себе импровизированную пепельницу из пивной банки с недобитым косяком в ней, косяк изымает и зажимает в зубах, Джейсону услужливо подставляет банку, куда тот от души сплёвывает. Закашливается в сгиб локтя, как туберкулёзник в последней стадии без шанса на ремиссию, снова отплёвывается с чарующими звуками. Лицо у него заёбанное невероятно и вместе с тем на нём читается глубочайшее моральное удовлетворение, глубже, походу, чем от своего собственного оргазма немногим раньше. – Порядок? – уточняет Ваас, когда он утирается тылом ладони. Опасаясь как-либо задействовать голосовые связки и рассаженный речевой аппарат, Джейсон кивает. Челюсть натурально отваливается, вселяя некоторые сомнения, получится ли сегодня пожрать. Чтоб он ещё хоть раз… Ваас пристраивает пепельницу у ножки стола, кое-как натягивает штаны и сползает без сил на пол там же, где стоял, подвернув под себя одну ногу, обхлопывает карманы в поисках зажигалки. Привычки, ритуалы. Джейсон поставил бы на то, что её там не окажется, но сегодня Ваасу везёт. Он подкуривается обстоятельно, любуется сквозь дым на Джейсона – полюбоваться есть, на что. Всегда есть. Интересуется задумчиво: – Так а чё с генератором-то, посмотришь?... Джейсон впечатывается лбом в его колено и беззвучно ржёт.