Во всём виновата омела

В действительности всё иначе, чем на самом деле. Антуан де Сэнт-Экзюпери Утром второго января 2000 года спецагент ФБР Фокс Малдер не выдержал. Сколько можно сидеть в четырёх стенах? Хватит. Надо идти на работу. А ведь мог вполне законно отлежаться на больничном ещё пару дней — рука до сих пор побаливала после схватки с зомби накануне Миллениума. Весь вчерашний день он слонялся по квартире, не зная, чем себя занять. Даже пожалел, что так и не поставил ёлку. Можно было бы вешать гирлянды. Или снимать. Или подметать опавшую хвою… Вот у Скалли ёлка точно стоит. Огромная такая. Канадская. Кажется, именно так называются эти пушистые разлапистые трёхметровые монстры, да? Обычно подобные элементарные вещи мозг, как исправный компьютер, выдавал молниеносно, но сейчас напрочь отказался загружать нужный файл. Вместо этого воображение подкинуло картинку, как Скалли вешает на ёлку игрушку в форме головы пришельца... Почему-то оранжевую. Наверняка таблетки, которые Малдеру прописали принимать после ранения минимум неделю, действовали… м-м-м… отупляюще. Что бы Малдер ни делал, как бы ни пытался занять голову — мысли его раз за разом возвращались к прошлому вечеру: Миллениум, холл больницы, Скалли. Поцелуй. Утром он сварил кофе, и первый же глоток запустил эту цикличную волну воспоминаний: её губы… мягкие, тёплые, податливые. Как пенка на утреннем эспрессо. Днём он пытался смотреть кино, переключал каналы и каждый раз натыкался на рыжеволосую героиню. Каждый раз! Даже в чёрно-белом фильме 30-х годов. Он выключил телевизор, швырнул пульт на диван и решил заняться стиркой. И пока складывал бельё в корзину, чтобы потом спуститься с ней в прачечную, время от времени замирал, сжимая меж пальцев нежный шёлк рубашки или чуть шершавый хлопок простыни, или колкую плотность шерстяного джемпера, пытаясь вспомнить, какова на ощупь куртка Скалли. Та, в которой она была вчера в больнице, когда конец света не наступил. Вечером Малдер осознал, что отключить голову у него не выходит, и пошёл на воздух. В паре кварталов от его дома, почти рядом с портом, на улице Стрэнд притаился маленький паб. Да, в Александрии тоже была своя Стрэнд, наверное, потому владелец ресторанчика «Чедвик» и оформил своё заведение именно в стиле английского паба: дерево, красный кирпич и много хорошего бочкового пива. Стоит заметить, что в отличие от лондонских пабов, знакомых Малдеру со студенчества, еда тут была преотменная. Свиные рёбрышки-гриль, воздушное картофельное пюре, брызжущие соком мясные пироги и густой луковый суп… Кстати, о супе. Недалеко от порта обитала компания бездомных, и один из них почти прописался около «Чедвика». Все звали его Мистер Супчик. Щуплый невысокий старик лет семидесяти пяти, в любую погоду ходил в красной дутой куртке, знававшей лучшие дни, а в холода на его голове появлялась красная же шапка с меховым помпоном, который когда-то, по всей видимости, был белым. Из-под шапки лихо топорщились седые кудри, а из-под куртки — непомерно широкие штанины, которые заканчивались торчащими из-под них вытертыми носами тяжёлых армейских ботинок. Он частенько помогал разгружать ящики с продуктами с фермерского рынка неподалёку. Малдер несколько раз видел, как хозяин «Чедвика» доверял Мистеру Супчику отнести на почтамт конверты. Наверняка в них была какая-то реклама или спецпредложения для постоянных клиентов. А может быть и счета за обслуживание. В век, когда компьютеры медленно, но верно просачивались в каждый дом, всё ещё оставались люди, предпочитающие вести свою бухгалтерию по старинке. Желающие получать живые счета, а не распечатывать их копии, прикреплённые к электронным письмам. В общем, Мистера Супчика от ресторана никто не гнал, и работники и завсегдатаи заведения давно к нему привыкли и часто брали на вынос коробку супа. Для него. Он всегда реагировал одинаково — на лице возникала наисчастливейшая улыбка от уха до уха, а потом он восклицал с неизменным восторгом: «О, супчик!». Говорят, в прежней жизни он был врачом — то ли отоларингологом, то ли окулистом. Но однажды, вы не поверите, ему на голову упал кирпич, и прежняя жизнь кончилась. В мозгу образовался кровяной сгусток, давящий на какой-то участок в теменной доле, который отвечал за эйфорию. И стал Мистер Супчик тотально счастливым. Его не могло расстроить буквально ничего. Разумеется, можно было сделать операцию, удалить сгусток и зажить по-старому, но ему настолько понравилось своё новое состояние, что он передал врачебную практику сыну, а сам пошёл жить на улицу. Без обязательств, без налогов, без забот. Он был счастлив! Малдеру нравился этот вечно улыбающийся старик. Он умел слушать. Даже тогда, когда Малдер не мог раскрыть в рассказе все детали истории — Мистер Супчик слушал. Малдер приходил сюда, когда похитили Скалли, приходил, когда она заболела, приходил, когда в очередной раз не нашёл Саманту, приходил с забинтованной головой… Мистер Супчик слушал. Кирпич не лишил его рассудка, нет, он добавил ему доброты и той мудрости, какая бывает у людей, которым нечего терять. Малдеру иногда казалось, что беседа со стариком не просто успокаивает, ему казалось, что проблема, о которой идёт разговор, потом решается сама собой. Ерунда, конечно. Ведь Малдер никогда не рассказывал всех подробностей. Не называл имён. Просто Мистер Супчик действительно умел слушать. И это срабатывало, как кушетка у психиатра или сеанс гипноза, после которого проще что-то понять о себе самом. — Сынок, неужели ты думаешь, что во всём виновата омела? — улыбаясь спросил старик, когда его коробка из-под супа опустела, а Малдер допил свой «Гиннесс», взятый навынос. Они сидели на скамейке на набережной и оба смотрели на звёзды. Ночь выдалась холодной и безоблачной, оттого звёздный полог над головами казался особенно ярким. Конечно, во всём виновата омела! Идеально ровный зелёный шар, перевитый красной лентой, с бусинками белых ягод, мерцающих в свете экрана телевизора, висел в центре холла больницы. И Скалли стояла прямо под ним. Не могла же она его не заметить, ведь так? Если женщина встаёт под омелой — она ждёт поцелуя! Это любой мужчина усваивает в тот день, когда перестаёт носить памперсы. И не забывает даже тогда, когда снова начинает их носить. Мистер Супчик улыбался: — В действительности всё иначе, чем на самом деле. Его любимая фраза. Малдер поставил пустую бутылку на мостовую и вздохнул. Да, конечно, он прав, омела в больнице была лишь поводом, чертовски удобной отговоркой. И Малдер уже тогда это понял, сразу, как только его губы коснулись губ Скалли. Он хотел её поцеловать. Давно хотел. А омела? Что ж… Омела просто оказалась в нужном месте в нужное время. Но если ты это понял, то и веди себя дальше, как мужик! Но нет. «Конец света не наступил» … Как идиот он себя повёл, как клинический идиот. Диагноз ясен, больной неизлечим, правда, доктор? Мистер Супчик улыбался. Малдер вспомнил, как Скалли довезла его до дома, потом ёжилась от холода у подъезда, пока держала его пиджак. Терпеливо ждала, пока он, наконец, найдёт в кармане ключи. В замочную скважину левой рукой он попал с третьего раза. — Помощь нужна, — спросила Скалли, кивая на его пострадавшую руку, прижатую к телу на перевязи. Почему он сказал: «Нет»? Идиот… Перевязь тем вечером он скинул довольно быстро, обходиться в душе одной левой было затруднительно. Стоя под струями воды, он снова и снова прокручивал ту сцену в больнице: светящийся шар на Таймс-Сквер, голос ведущего «… три, два, один. С новым годом!», губы Скалли… Как она смотрела на него после, как улыбнулась… После душа ему стало жарко, потому он подкрутил термостат, понизив температуру в квартире на несколько градусов, принял сразу две таблетки и собрался было набрать её номер, но передумал, взглянув на часы. Завтра Скалли должна была ехать к матери на пару дней и теперь, в три ночи, она наверняка уже видела десятый сон. И если в тот сон и прокрался её напарник-идиот, то только в виде какого-нибудь нелепого существа, которое можно лишь пожалеть. Воображение тут же подкинуло картинку клоуна, совсем не смешного: в свалявшемся рыжем парике, в красной рубашке с белыми пуговицами размером с кулак, в длинноносых ботинках и коротких штанах с клетчатыми заплатками на коленях... Клоун нарезал круги на детском трёхколёсном велосипеде и дзынькал малюсеньким звоночком на малюсеньком руле. Ну конечно, настоящий руль клиническим идиотам в руки давать нельзя. Мистер Супчик слушал. Внезапно откуда-то из-за угла раздался дребезжащий металлический звон. Малдер обернулся на звук и остолбенел. На перекрёстке около пожарного гидранта стоял клоун. Тот самый: в парике, ботинках и с заплатками на коленях. Подмышкой клоун держал маленький трёхколёсный велосипед. Заднее колёсико всё ещё крутилось. Малдер от неожиданности замер, даже дышать перестал на несколько секунд. Ну, ему так показалось, во всяком случае. Потом со свистом вдохнул порцию морозного январского воздуха с Потомака, моргнул, и бац! — клоун пропал. — Что за чёрт?.. — видимо, он сказал это вслух, потому что Мистер Супчик хихикнул и положил руку ему на плечо. — Хорошее здесь пиво, да, сынок? — спросил старик и, почему-то, подмигнул. «Или пиво, или мои таблетки, или и то, и другое», — подумал Малдер. — Иди домой. Завтра всё станет … иначе, — последнее слово Мистер Супчик сопроводил настолько искренней улыбкой и так энергично закивал, что помпон на его шапке запрыгал в одобрительном танце. В ту ночь Малдеру снился грустный клоун, развешивающий омелу по квартире Скалли… Так себе сон, прямо скажем. В общем, утром второго января Малдер не выдержал, кое-как побрился, оделся и пошёл на работу.

***

Стоило ему выйти за порог квартиры, как начались странности. В лифте стоял одуряющий запах свежескошенной травы и земли после дождя. «Петрикор», — услужливо подбросил мозг. И зачем ему сейчас эта информация? Малдер вздохнул и внимательно оглядел кабинку, даже на потолке поискал. Никакого мешочка, пакетика или использованного баллона ароматизатора воздуха не было обнаружено. Он нажал кнопку нулевого этажа, лифт дёрнулся и со скрипом поехал. В голове тоже что-то скрипнуло, и всплыла другая фраза: «Конец света не наступил». Вот это уже был удар не по правилам, прямо под дых удар, по больному. Ведь Малдер сам себе запретил думать про тот поцелуй в холле больницы. И пусть он сам же этот запрет нарушил уже раз сто за вчерашний день и две ночи, но ведь сегодня всё должно быть «иначе»! Внезапно лифт остановился, двери открылись, впуская в кабинку девушку лет двадцати в красном коротком пальто. Рыжие кудри обрамляли бледное почти детское личико с огромными голубыми глазами и россыпью мелких веснушек на щеках. Остальную часть лица скрывал толстый белый шарф крупной вязки. «Даже ростом, как Скалли», — подумал Малдер. И тут произошла вторая странность, а вслед за ней просто вопиющая третья. Девушка бросила оценивающий взгляд в сторону Малдера, потом чуть отодвинула рукой шарф, обнажив полные чувственные губы, и улыбнулась. А затем как бы между делом посмотрела вверх… Под потолком болталась омела. Казалось, что ветка просто парит в воздухе. Но ведь минуту назад её там не было! Никакой омелы! Однако, как следует удивиться Малдер не успел, потому что всё удивление, какое у него имелось в запасе, моментально было потрачено на весьма логичный, но неожиданный вопрос, прозвучавший в его голове: «Ну что, её тоже поцелуешь?» Малдер рефлекторно отшатнулся к стене, тем самым увеличивая расстояние между ним, девушкой и предательским вечнозелёным веником, раскачивающимся у них над головами. Когда лифт всё же дополз до нижнего этажа, девушка выскочила из него первой и, не оглядываясь, побежала к выходу из подъезда. Малдер вышел следом, придерживая травмированную руку на перевязи. Под потолком кабинки одиноко плыла ветка омелы…

***

Садиться за руль практически однорукому — не самая хорошая идея. Потому Малдер поехал на метро. Жёлтая ветка. Почти пустой вагон. Несколько пассажиров и ни одного в деловом костюме. Всё-таки второго января многие служащие ещё догуливают свои рождественские каникулы где-нибудь в уютном пригороде и не рвутся в центр. В конце вагона Малдер заметил парочку влюблённых туристов. Они самозабвенно целовались, не замечая никого вокруг, а из видавшего виды рюкзака, что бочком примостился на сидении напротив ребят, с укором смотрел путеводитель по Вашингтону. В нескольких рядах от них дородная пожилая афроамериканка вязала что-то полосатое, по всей видимости, размером с Кентукки. То ли палатку, то ли чехол на семейный минивен. «Я видела, как мама целовалась с Санта Клаусом! Прошлой ночью под омелой...», — негромко напевала она и притопывала правой ногой. Крючок в её пальцах нырял в петли и выныривал обратно, ни разу не выбившись из ритма. Через проход напротив неё расположился взъерошенный студент, скорее всего будущий художник (Коркоранская школа искусств, судя по эмблеме на куртке). Он закинул ноги на соседнее сиденье, вытянул их в проход и носки его остроносых ботинок пританцовывали в такт песни. На развороте скетчбука, лежащего на коленях парня, Малдер заметил несколько портретов, нарисованных ранее. Сейчас же карандаш оставлял штрих за штрихом на новом рисунке — это было лицо молодой девушки с рыжими волосами: голубые глаза, тонкий нос, чувственный рот и еле заметная родинка над верхней губой… Малдер ещё раз оглядел пассажиров. Целуются. Поёт про омелу. Рисует копию его Скалли. «Твоей Скалли? Да она бы выстрелила в тебя за такое не задумываясь.» Что происходит вообще? Он прошёл в другой конец вагона, поднял воротник пальто, натянул шарф повыше на нос, поудобней устроил травмированную руку и приготовился подремать двадцать минут. Через семь минут на станции Кристал Сити в вагон вошёл … Санта Клаус. — Хо-хо-хо! — громогласно констатировал тот и огляделся. Задержал взгляд на каждом из пяти пассажиров вагона, словно оценивал, достаточно ли хорошими девочками и мальчиками они были в прошедшем году? Потом огладил бороду, возлежащую на красном бархатном животе, поправил колпак (перекинул помпон справа налево, словно так было удобней) и зашагал в сторону Малдера. Откуда он взялся через неделю после Рождества? Может, раньше костюма в прокате не было? Наверняка едет на какой-нибудь поздний корпоратив. Или в «Мейсис» увеличили сроки для тех, кто не успел посидеть у старика на коленях… — Тут не занято? — раздался чуть хрипловатый глубокий бас у Малдера над ухом. Малдер только пожал плечами. «Санта», видимо, воспринял это как приглашение и плюхнулся на сиденье напротив. Кинул полупустой мешок на пол и с видимым удовольствием откинулся в мягком кресле. — Эх, спина стала подводить, — высказал он жалобу куда-то в сторонку. Помолчал. Потом добавил: — Раньше всё было… иначе. Малдер вздрогнул. Это «иначе» прозвучало удивительно похоже на то, как его произносил Мистер Супчик. Но человек в костюме Санта Клауса был, по крайне мере, на два фута выше и фунтов на двадцать тяжелее. А вот морщинки вокруг глаз были похожи. Очень жизнерадостные морщинки. Подумав, что правила приличия требуют хоть какого-то ответа, Малдер кивнул. Несколько минут ехали молча. Потом «Санта» снова заговорил: — Опять забыл телефон в других штанах. Моя миссис раньше постоянно твердила, что без телефона у меня через две минуты разовьётся кататоническая шизофрения, — он вздохнул. — А теперь без неё мне тот телефон не особо-то и нужен. Малдер вспомнил, как несколько лет назад, когда они расследовали дело семьи Пикокк, ровно то же самое ему сказала Скалли. По инерции он хлопнул себя здоровой рукой по карману пальто. Вот незадача, он забыл дома телефон! А ведь собирался позвонить Скалли. «И что ты ей скажешь?» Ладно, главное — добраться до Гувер Билдинг. В их подвале телефон точно есть. — Следующая станция Ланфан-Плаза, — промурлыкал голос из репродуктора. — Ваша, — констатировал «Санта». Как он узнал-то? Видимо, недоумение Малдеру скрыть не удалось. — У вас на лице написано, что вы федеральный агент, — наклонившись через проход заговорщически шепнул его непрошенный попутчик. — Хотя в действительности всё может оказаться не так, как на самом деле, так что извините, если моё суждение слишком поверхностно. Малдер снова лишь пожал плечами. — А ведь у меня для вас есть подарок! — Старик схватил мешок, сунул туда руку, несколько мгновений нашаривал там что-то, приговаривая: — Это не то, опять не то, это не вам, это ещё рано, это уже не нужно… Потом на свет была извлечена маленькая веточка омелы. Которую Малдер, зачем-то, взял, с удивлением осознав, что до сих пор так и не сказал старику ни одного слова. — Спасибо, — промолвил он, засовывая ветку в карман пальто. — Хо-хо-хо! С новым годом! — ответствовал ему «Санта». На том и расстались. Малдер встал с кресла и быстро зашагал к дверям вагона. Хватит с него странностей на сегодня. Нужно поработать и выкинуть это всё из головы.

***

Первое, что заметил Малдер, войдя в свой полуподвальный офис, была ветка омелы. Качалась на датчике дыма прямо над рабочим столом. Под веткой стоял заместитель директора Скиннер и что-то писал на клочке бумажки. — Да ладно… — почти беззвучно выдохнул Малдер, однако не смог сдержать короткий нервный смешок. Интересно, как сложится год, если начать его с поцелуев с начальником? Проверять, почему-то, не хотелось. Хотя, наверное, надо было. — Доброе утро, сэр, — окликнул он Скиннера. — О, вы действительно пришли на работу, агент Скалли была права. — Скиннер скомкал ненужную уже записку и продолжил: — Она не могла вам дозвониться, поэтому оставила сообщение моему секретарю, в надежде узнать, цитирую: «Не потащились ли вы на работу с больной рукой». У Кимберли сегодня выходной, поэтому сообщение принял я. Так же мне пришлось пообещать, что я отправлю вас домой. Вы на больничном, в конце концов. — Спасибо, сэр. Дело в том, что я забыл дома телефон, поэтому… Что ещё сказала Скалли? — Она сказала, что уже вернулась от матери, и, если вам будет нужна её врачебная консультация или помощь — вы знаете, где её искать. Всё понятно? — Всё понятно. — Вот и отлично. С новым годом, агент Малдер. Передавайте привет и наилучшие пожелания агенту Скалли. На этих словах Скиннер вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Какое-то время Малдер неподвижно стоял около стола, раздумывая, была ли фраза Скалли, переданная ему устами начальства, прямым приглашением, или это очередная странность этого странного дня? Потом, уж в который раз за сегодняшнее утро, он пожал плечами, снял телефонную трубку и вызвал такси до Джорджтауна. В конце концов, конец света не наступит, если он попробует с ней хотя бы поговорить о том, что произошло. Вдруг сегодня всё действительно сложится… иначе?

***

Он так и не придумал, что ей скажет. Не придумал, пока ждал такси около Гувер Билдинг, не придумал, пока ехал до её дома. Ничего не пришло в голову, когда поднимался по лестнице, и внезапно не осенило на последних секундах, когда он занёс руку, чтобы постучать в её квартиру. Наверное, не надо было принимать с утра сразу две таблетки… Дверь открылась почти моментально. Видимо, Скалли действительно ждала его прихода. За её спиной Малдер увидел вполне ожидаемую огромную ель, сверкающую огнями, а на журнальном столике около дивана заметил бутылку вина и два бокала. — Я заказала китайскую еду, — вместо приветствия сказала Скалли, закрывая за ним дверь. Малдер вдруг почувствовал себя нескладным подростком. Он не только не знал, что сказать, он даже не знал, куда деть руки. Поправка: одну руку. Вторая относительно спокойно лежала в перевязи. Засунув здоровую конечность в карман пальто, чтобы хоть как-то занять её, ведь тогда одной проблемой станет меньше, он нащупал в кармане веточку омелы. Подарок странного Санта Клауса в странном полупустом вагоне. — Омела, — зачем-то сказал Малдер, вытащив её на свет. — Да, я вижу, — ответила Скалли. Она подошла вплотную и рассматривала зелёную ветку в его руке: — Почему ты носишь её в кармане? — Потому что она во всём… — Малдер не договорил. Он вдруг поднял руку с зажатой в пальцах веткой над их головами и наклонился к губам Скалли… И это было так же хорошо, как два дня назад. Её мягкие, тёплые и податливые губы под его губами. Её приоткрытый рот, позволяющий ему углубить поцелуй. Её ладони, скользнувшие вверх по его рукам, по плечам. Её пальцы, осторожно поглаживающие его шею, нежно перебирающие волосы на его затылке… Она отвечала ему с готовностью, равной по силе его желанию. И когда им всё же пришлось закончить поцелуй, она посмотрела на него в точности так же, как смотрела тогда в холле больницы, когда конец света на наступил. — Во всём виновата омела, — шепнул Малдер, возвращая Скалли такой же нежный взгляд и осторожно убирая упавшую на её лицо прядь волос. — Малдер, ты идиот, — столь же тихо сказала она и взглянула вверх, призывая и его посмотреть туда же. Он послушно задрал голову. Под потолком около входной двери висел огромный, увитый лентами венок из омелы и остролиста. — На всякий случай предупреждаю, точно такие же венки у меня имеются на кухне, над диваном и… — она помедлила, — в спальне. Малдер рассмеялся и прижал Скалли так крепко, насколько ему позволяла раненая рука.

***

В это самое время в порту недалеко от бара «Чедвик» невысокий щуплый старик в красной дутой куртке и шапке с помпоном закрывал на висячий замок своё жилище: небольшой контейнер, подаренный ему владельцем бара. В дальнем углу контейнера притаился детский трёхколёсный велосипед, вдоль одной стены стояла кровать, к другой прислонился открытый стеллаж, на полках которого можно было обнаружить маленькую электроплитку, чайник и пару тарелок, а также несколько стопок одежды, среди которой яркими пятнами выделялись красное женское пальто, белый шарф крупной вязки и колпак Санты. Мистер Супчик улыбался. В конце концов, в действительности всё всегда иначе, чем на самом деле.