Между пятницей и воскресеньем

В понедельник кто рождён, будет с праведным лицом. Кто во вторник появился — благодатью наградился. Тот, кто в среду был рождён, горьким горем будет полн. На четверг кто попадёт — очень далеко пойдёт, Тот, кто в пятницу родится, на любовь не поскупится. Кто в субботу попадёт, жизнь того в борьбе пройдёт. А рождённым в воскресенье — радость, счастье и веселье. («Monday’s Child» английская народная песенка-потешка, перевод из Википедии)

— То есть, как это ты не веришь в пятницу, тринадцатое? Скалли перестала отряхивать свой заляпанный грязью плащ и в недоумении воззрилась на Малдера. Тот лишь пожал плечами. — Можно подумать, ты в это веришь. — А мне и не положено верить в такие вещи, Малдер. Если ты вдруг позабыл, в нашей паре я — скептик. Но почему ты-то вдруг не веришь? Это же одна из твоих любимых тем: фатальное невезение, сглаз, порча, мистика, магия чисел, жуткие совпадения и прочее. Чёрная кошка, не вовремя перебежавшая дорогу, собака, сожравшая билет на самолёт, падающие с неба коровы, внезапно остановившиеся лифты и эскалаторы, потерявшиеся ключи, сломавшийся так некстати каблук или молния на брюках, застрявшая в самый ответственный момент. Все эти маленькие и большие неудачи, которые, по мнению суеверных обывателей, случаются с ними исключительно по вине календаря. Где-то посередине этой тирады Скалли снова принялась чистить влажной салфеткой полу плаща. Буквально пару минут назад мимо них по Восточной улице промчался серебристый крайслер. Не снижая скорости около пешеходного перехода, он превратил небольшую, казалось бы, лужу на проезжей части в средних размеров версию Ниагарского водопада. Наверняка, окатил бы Скалли с головы до ног, но Малдер успел схватить её за локоть и потянуть за собой назад на несколько шагов. Заляпанным оказался лишь плащ, да и то с одной стороны. На Малдера, как ни странно, не попало ни капли. И теперь он держал в руках упаковку влажных салфеток, протягивая Скалли одну за другой, пока та на ходу оттирала грязно-бурое пятно на боку и говорила все эти ласкающие слух вещи про мистику, суеверия и скептицизм. — А какой для молнии на брюках самый ответственный момент, — не удержавшись, спросил Малдер, когда они повернули на Девятую Северо-Западную. Ответом ему был быстрый острый взгляд и какое-то неразборчивое бурчание. По пятницам они ходили обедать в Чайнатаун: либо в «Маленький Сезам», либо в ресторан Тони Ченга. В первом подавали лучший хумус и умопомрачительный шоколадный кофе по-турецки, а во втором отменную курицу в апельсиновом соусе и нежнейшие спринг-роллы. То, что из Гувер Билдинг до вкусной еды нужно было идти около пятнадцати минут, становилось ещё одним плюсом в те дни, когда приходилось сидеть в офисе практически безвылазно, заполняя отчёты или изучая материалы новых дел. Хоть какая-то физическая активность. — Вот видишь? — Скалли махнула рукой в сторону того самого крайслера, который, как ни спешил, всё равно дальше двух кварталов не уехал и сейчас торчал вдалеке на углу Девятой и Эйч стрит, уткнувшись носом в пожарный гидрант. — Наверняка, этот нерадивый водитель именно так и объясняет сейчас полиции причины аварии: «Вы же понимаете, офицер, пятница! Тринадцатое!» Недовольство гидранта было слышно даже отсюда. Фырча и отплёвываясь, он извергал на вашингтонские улицы ещё одну версию Ниагары. Хотя нет, это больше напоминало бьющий вверх водопад Анхель. Его изображение украшало мартовский разворот настенного календаря Кимберли Кук, секретаря Уолтера Скиннера. Малдер и Скалли в последнее время довольно часто ждали начальство в приёмной, потому календарь был изучен вдоль и поперёк. Равно как и порядок расстановки папок на стеллажах, высота стопок конвертов на столе и толщина слоя пыли на листьях монстеры, угрюмо торчащей из терракотового горшка в углу приёмной. — Так ты считаешь, что твой плащ пострадал именно потому, что сегодня пятница, тринадцатое? — Малдеру очень не хотелось, чтобы Скалли внезапно сменила тему разговора. Вспомнив, к примеру, о том, что отчёт по делу Ансельмо он так и не закончил. — Нет, Малдер, этого я не говорила. Плащ пострадал только потому, что я на секунду отвлеклась. На тебя. Не каждый день услышишь, что ты во что-то не веришь. Малдер вновь пожал плечами. Разве расскажешь вот так, на ходу, историю своего детства? Хотя… Они прошли только половину пути, можно попробовать. — Ты помнишь старинную детскую песенку про дни недели? — спросил Малдер, убирая изрядно похудевшую пачку салфеток в карман. — Которую? «В понедельник всё сереет, вторник стал коричневым. В среду всё вокруг краснеет, в четверг грустим привычно мы»? (1*) — пропела Скалли. — Нет, другую. Старую песенку-потешку. «В понедельник кто рождён, будет с праведным лицом. Кто во вторник появился — благодатью наградился». Должно быть, они забавно смотрелись со стороны: два белых воротничка, распевающих детские песенки в центре города. — А, эту. Помню, конечно. — И что там говорится про рождённого в пятницу? — Если я ничего не путаю… — Скалли на мгновение замолчала, — «Тот, кто в пятницу родится, на любовь не поскупится». — Именно. Но это современная версия. Изначально про детей пятницы в этой песенке говорилось так: «Тот, кто в пятницу рождён, горьким горем будет полн». — Скорее всего, это связано с традиционным поверьем о связи пятницы с неудачами, плюс явно прослеживается религиозное влияние, ведь в пятницу распяли Христа и его муки на кресте длились весь этот день. — Скалли смотрела прямо Малдеру в глаза и согласно кивала, как всякий раз в офисе, когда совершенно-невозможная версия напарника внезапно укладывалась в научно-объяснимую или исторически-сложившуюся версию, приемлемую для неё самой. И тут Малдер опять схватил её за локоть и дёрнул назад. На перекрёстке с Джей Стрит в мостовой обнаружилась чёрная дыра. Оказалось, что вентиляционная решётка над Красной линией метро попросту сдвинута с места. И никакого вам ограждения или натянутой ленты! В то же мгновение из дыры показалась жёлтая каска с ярко-синим логотипом над козырьком: «ДиСи Метро Констракшн». На боку каски виднелась наклейка с номером 13 с приписанным от руки словом «Пятница». Почему-то с большой буквы. Под каской обнаружилась взъерошенная кудрявая голова с перепачканным крайне-недовольным лицом. — Дурдом какой-то… — бурчала голова, поднимаясь выше и выше над дырой. — Чуть что, так сразу я. И вам залезь, и вытащи, и не сдохни. И ведь издеваются ещё: «Это же твой день, Пятница!» Сволочи… — Над землёй показались плечи. Затем на поверхность вылезли руки в перчатках, левая что-то сжимала в кулаке, пока правая пыталась подтянуться и вытащить, наконец, наружу остальную часть тела. Застывших около решётки Малдера и Скалли рабочий, поначалу, не заметил. Продолжая бурчать себе под нос, он, наконец, вылез на тротуар, таща за собой огромных размеров зелёное яблоко. Впоследствии выяснилось, что это был надувной шар, наполненный гелием, который сбежал с рекламного стенда Смитсоновского музея. Пролетел по улице, каким-то чудом зацепился за ленту ограждения вокруг сдвинутой решётки (да, да, лента тут всё же была) и вместе с ней был безжалостно втянут в мир грохочущей подземки. И пришлось стажёру по имени Роб и по прозвищу Пятница спешно спускаться и вытаскивать это всё на свет божий. Всё это бедняга Роб вывалил довольно сумбурно, но на одном дыхании, когда всё же заметил застывших у провала людей. Пытался извиниться. — Чтоб я ещё раз вышел на работу в пятницу, тринадцатого! — со всем чувством сказал он напоследок. — В следующий раз точно возьму выходной! Установив на место полосатые конусы с натянутой на них предупреждающей лентой, он снял каску и отошёл к стене дома, где присел на корточки и с наслаждением закурил. — Вот видишь, — сказала Скалли, — всё так, как я тебе и говорила. Привычка во всём винить внешние обстоятельства до добра не доводит. А всего-то и надо было лучше следить за ограждением, а не сваливать всё на число в календаре. Про то, что и ей бы не помешало лучше смотреть на дорогу, Скалли даже не заикнулась. То ли действительно не успела понять, что чуть не провалилась прямо в вагон едущего поезда метро, то ли предпочла не заострять внимания на том факте, что ей снова пришлось отвлечься на Малдера. Однако, теперь она на дорогу смотрела. И даже слишком внимательно, приложив ладонь к глазам, чтобы довольно яркое весеннее солнце не мешало ей разглядеть что-то впереди. Малдер посмотрел в ту же сторону. Гидрант на следующем перекрёстке все ещё изображал водопад Анхель и бил вверх приличной струёй воды. Было ясно, что идти в ту сторону им не стоит — в этот раз точно оба вымокнут до нитки. Малдер и Скалли переглянулись и молча повернули на Джей Стрит к Смитсоновскому музею американского искусства. Яблоко прилетело как раз оттуда, если верить крайне удачливому стажёру Робу. Обычно они этой дорогой не ходили — слишком много студентов и туристов на ступенях музея, как следствие — слишком много карманников. Но сегодня выбирать не приходилось. — На чём мы остановились? — спросила Скалли, продолжая прерванный разговор, и тут же ответила сама: — Тот, кто в пятницу рождён, горьким горем будет полн. И как это связано с твоим внезапным неверием в столь популярную страшилку про пятницу, тринадцатое? — Да, в общем-то, никак. За тем простым исключением, что в детстве эту песенку мне часто пели. Буллинг, знаешь ли, изобрели не вчера. В прежние годы в школах у него тоже были довольно изощрённые формы, и, как выяснилось, постоянно орать строчку из песни в ухо — ещё не самый жестокий способ. В следующее мгновение Малдеру снова пришлось схватить Скалли за рукав и потянуть на себя. Потому что иначе она вошла бы прямо в рекламный стенд выставки сюрреалистов, открытие которой было запланировано, судя по надписи на пришпиленном к стенду плакате, на день рождения Рене Маггрита — 21 ноября. До выставки ещё больше полугода, но билеты уже можно было купить в кассе музея, о чём шрифтом поменьше сообщалось чуть ниже даты открытия. Сам плакат был ничем иным, как репродукцией самой известной картины Рене Маггрита «Сын человеческий» (2*). Тот самый его автопортрет в котелке с зелёным яблоком вместо лица. Стало понятно, зачем тут было нужно яблоко надувное. Видимо, для полноты сюра. В этот раз Скалли не стала делать вид, что всё в порядке. Она в полном изумлении уставилась на плакат, словно пыталась понять, что же сейчас произошло? Пейзаж на заднем плане картины выглядел, конечно, вполне реалистично, но не настолько, чтобы попытаться нырнуть в нарисованное море. Малдер молча стоял рядом. — Кажется, что-то в этих историях про невезение в пятницу, тринадцатого, всё-таки есть... — Скалли наконец отвела взгляд от картины и глубоко вздохнула. — Да перестань, — ответил Малдер, — просто ты опять отвлеклась. На меня. — Да, да, — вздохнула она, — ты одно сплошное отвлечение… Потом она пристально взглянула на Малдера, чуть прищурив глаза и наклонив голову. Словно принимала какое-то важное решение. И, по всей видимости, приняла. Потому что мгновением позже она улыбнулась и взяла Малдера под руку. — Давай остаток пути пойдём вот так. На всякий случай. — Ты всегда рада найти повод подержаться за ручки, да, Скалли? — Он подвигал бровями. ― Заткнись, Малдер, — она снова ткнула его в бок и засмеялась. Следующие несколько метров они молча протискивались сквозь толпу около музея. — Погоди-ка, — Скалли вдруг остановилась и в изумлении уставилась на Малдера, — ты родился… в пятницу? — Тринадцатого, — подтвердил он, широко улыбнувшись. — Так. А я родилась… — Скалли замолчала, словно пыталась вспомнить день своего рождения. — Ты родилась в воскресенье, — опередил ход её мысли Малдер и тут же процитировал нужную строчку из песенки: — «А рождённым в воскресенье — радость, счастье и веселье.» — Так ты всё же помнишь о моём дне рождения! — Скалли, у меня эйдетическая память, я помню всё. — Это похвально, агент Малдер, — Скалли покрепче ухватилась за его руку, лавируя в толпе прохожих. Малдер же внезапно подумал, какая она маленькая даже на этих своих четырёхдюймовых каблуках и какая безумно красивая даже в плаще, заляпанном грязью. До ресторана оставалось идти каких-то пять минут, и они прошли их молча. Скалли внимательно смотрела под ноги и по сторонам, но руку Малдера она так и не отпустила. У Тони Ченга сегодня было многолюдно. Около входных дверей Малдера и Скалли поприветствовала давно знакомая статуя Хотэя (3*) с тремя повисшими на нём детьми. Дети были, разумеется, не живыми сорванцами, сбежавшими из-за стола, пока их родители вкушали креветки на листьях лотоса или бобовый суп. Нет, эти дети были такими же произведениями вполне древнего зодчества, как и сам Хотэй — скульптурами. Такой многодетный вариант изображения бога призывал в дом не только богатство и процветание, но также сулил плодовитость хозяевам дома и, возможно, их гостям. Разве не это нужно ресторану, чтобы стать успешным? Побольше семейных клиентов! Раньше эта метровая скульптура стояла безо всякого ограждения, и каждый гость считал своим долгом загадать желание и потереть золочёное пузо Хотэя, чтобы то желание непременно сбылось. Живот тёрли, когда входили в ресторан, и потом ещё раз, когда выходили из него. Надо ли говорить, что с течением времени завидных размеров пузо стало блестеть безо всякой полироли, как лысина Скиннера жарким июльским днём. Видимо потому года два назад вокруг статуи поставили плексигласовую коробку, не слишком высокую, но просто так теперь до вожделенного живота было не дотянуться. Страшно подумать, сколько желаний осталось неисполненными. Однако, в качестве компенсации за упущенные возможности и как подарок от шефа, на десерт у Тони Ченга, как в общем-то почти во всех китайских ресторанах, подавались печенья с предсказаниями. Но Малдер и Скалли ходили сюда не за ними. Здесь всегда были свежайшие морепродукты, начиная от креветок и заканчивая дандженесским крабом, мясо которого за его ореховый привкус и нежный сладковатый вкус ценили все гурманы Вашингтона. А ещё у Тони Ченга был самый большой выбор дим-самов — традиционных китайских пельменей из рисовой муки. Дим-самы варёные, тушёные, приготовленные на пару или жареные во фритюре. Дим-самы разноцветные и разноразмерные. С начинкой из мяса, овощей, морепродуктов с зеленью или сыром. С обязательным соевым соусом в пиале и двумя палочками для вдумчивого вкушения этой пищи богов. Но сегодня они пришли сюда не за пельмешками, сегодня Скалли заказала овощные спринг-роллы и грибной суп, а Малдер выбрал креветки в темпуре и жареную утку по-кантонски. Чайник зелёного ароматного чая и два печенья с предсказаниями появились на их столике сразу, как они закончили с закусками. — Получается, что твой день рождения не давал тебе спокойно жить все детские годы? — спросила Скалли, когда последние кусочки с тарелок были съедены и животы наполнились приятной сытой тяжестью. — Да уж, покой мне только снился, — усмехнулся Малдер. — Но мои школьные, если так можно выразиться, оппоненты не отличались изобретательность. Чаще всего мне горланили в ухо эту самую песню. Подстерегали в туалете, за углом, около шкафчика — и вопили со всей дури. В какой-то момент это даже стало забавно. Но потом пропала Саманта и подколки стали... жёстче. Конечно, все были уверены, что сестра пропала из-за меня, из-за того, что я посмел родиться в пятницу, тринадцатого. Скалли протянула руку через стол и осторожно накрыла ладонью пальцы Малдера. Поддержка без слов — метод, который уже сотни раз оправдал себя в их партнёрстве. — Но зато никакие фокусы в любую пятницу, тринадцатого, на меня не действовали. Одноклассники мои падали с деревьев, ломали ноги и руки на футболе или на танцах, поскальзывались на банановой кожуре и теряли экзаменационные эссе. И всё это, конечно, по вине календаря. А со мной это не работало, — Малдер пожал плечами. — Потому ты в это и не веришь? — Меня удивляет, что ты в это веришь, Скалли. Они оба замолчали, вспоминая сегодняшний день. — Ладно, давай оплатим счёт и пойдём, у нас ещё куча дел на сегодня, — Скалли нежно похлопала Малдера по руке. — Твоя очередь платить, — улыбнулся он. Скалли засунула руку в карман плаща и застыла. По её глазам Малдер понял, что что-то не так. — Вот же чёрт, — буркнула она, — бумажника нет, карман разрезан. — Карманники у музея, — сказал Малдер. — Пятница, тринадцатое, — одновременно с ним сказала Скалли. Счёт оплатил Малдер. Они допили чай и одновременно потянулись к тарелке с печеньками фортуны. Улыбнувшись от столь синхронного действия, каждый взял ближайший к нему конвертик. Одновременно хрустнули сладкие треугольнички и наружу были извлечены маленькие свитки. Прочитаны они тоже были одновременно. А потом над столом повисла тишина. Малдер быстро свернул своё предсказание и сунул его в карман. Скалли сделала в точности то же самое мгновенье спустя. Потом они посмотрели друг на друга и опять улыбнулись. Снова совершенно синхронно. — Как ты думаешь, — осторожно спросила Скалли, — может ли «рождённый для счастья и веселья» угостить тебя, горемыку, пивом в конце рабочего дня? Не слишком это пойдёт вразрез с той песенкой? — Думаю, можно попробовать, — серьёзно кивнул Малдер. — В любом случае, я всегда могу принять за аксиому современный вариант. — «Тот, кто в пятницу родится, на любовь не поскупится»? — процитировала Скалли. — Слушай, кажется, я плохо на тебя влияю. У тебя тоже развилась эйдетическая память, — всплеснул руками Малдер. — Да, ты одно сплошное плохое влияние, — совершенно серьёзно сказала Скалли. Уже выходя из ресторана, они остановились около Хотэя. Малдеру показалось, что сейчас у того блестит не только живот, но и левый глаз. Уж не подмигнул ли он ему? — Скалли, а что за предсказанье тебе досталось? — Я покажу тебе своё, если ты покажешь мне своё, — секунду подумав, шепнула Скалли. — Идёт, — Малдер вытащил из кармана кусочек бумажки. Они опять всё сделали синхронно: прочли предсказания, посмотрели друг другу в глаза и, в который уже раз за этот вечер, улыбнулись. Потом Скалли взяла Малдера под руку, точно так же как на пути в ресторан, и сказала: — Знаете, агент Малдер, у нас была довольно тяжёлая неделя, думаю, что Скиннер разрешит нам сегодня не возвращаться в Бюро, тем более что пятница же, тринадцатое. Всякое может случиться. — Я вызову такси, — с серьёзным видом сказал Малдер, открывая перед Скалли дверь. На бортике плексигласового ограждения около фигуры бога счастья остались лежать две маленькие записки: «Вас окружают прекрасные люди, но вам нужен только тот, кто сейчас сидит перед вами». «Парень, запомни этот день. Сегодня тебе, наконец, повезёт».