Телохранитель психа

Ближе к ноябрю Артур понял, что если его нынешнее состояние продлится еще несколько недель, то он загнется. Ноябрь вообще был для него судьбоносным месяцем — из тех, когда сука-судьба отрывается по полной. В прошлом году в ноябре он расстался с Гвен, своей любимой девушкой, и, как оказалось, не только его. Два года назад — в таком же сыром дождливом ноябре — отец Артура после почти двадцати лет счастливого вдовства женился на юной стерве Вивиан Олафсон, от которой шарахались даже брачные аферисты. Утера с такой силой потянуло под венец, что он пренебрег советами семейного адвоката, подарив Артуру мачеху, а их семейному состоянию — ловкую растратчицу. Пять лет назад — именно тот ноябрь должен был стать для Артура предостережением — Утер выгнал недавно вернувшегося из армии сына из дома, а заодно вычеркнул его из завещания. О чем оповестил публично и даже назвал причину: «Не позволю, чтобы честное имя Пендрагонов было запятнано гомосексуальными извращениями». Артур тогда вздохнул с облегчением: ему не пришлось ничего делать самому; признание «я — гей» давалось ему тяжело, а после отцовского демарша камин-аут казался ненужной формальностью. Правда, сюрпризы случались не только в ноябре. Премьер-министра Балинора Эмриса, политика жесткого и бескомпромиссного, убили полгода назад, на исходе цветущего мая, и Артур до сих пор не мог смириться, что это случилось в его смену. Команду телохранителей возглавлял Агравейн Горлуа, спец высочайшего класса; о нем ходили легенды среди службы безопасности премьер-министра, он лично определял, кто именно будет охранять их подопечного в каждой поездке, и проверял телохранителей перед каждым выездом из резиденции. В тот паршивый день Артур находился ближе всех к Балинору. И не успел. Хотя кто бы успел — вооруженное нападение на господина Эмриса было только прикрытием, а смертельную пулю послал снайпер, засевший где-то среди многоэтажек Лондона. Его следов так и не нашли, хотя спецслужбы прочесали все верхние этажи по маршруту следования машины премьера. Но как раз в этом не было ничего удивительного: на устранение первого лица в административной иерархии Британии не послали бы дилетанта. Артур взял вину за эту трагедию на себя. Просто потому, что не мог поступить иначе. Потому что в этой ситуации у него был только один выбор: закрыть Балинора своим телом или умереть, защищая. Умереть не получилось. Как видно, какой-то несчастный телохранитель террористов не интересовал от слова совсем, и Артур, расстреляв всю обойму в нападавших, все-таки схлопотал пулю навылет — в левое плечо, совсем близко от сердца. У кого-то в последний момент дрогнула рука, или бог решил дать ему второй шанс. После госпиталя Артур расстался со службой, потому что его накрыло. Паранойя, неуверенность в себе, чувство собственной ничтожности — он ведь обещал Балинору защиту; не гарантировал, но обещал, а обещания Артур выполнял всегда — вызвало такую адову отдачу, что петля или прыжок в Темзу с какого-нибудь очень высокого моста стали казаться самым простым выходом из ситуации. Артур был обычным телохранителем, и за четыре года работы в службе охраны Премьера разговаривал с Балинором не так часто. О чем им говорить? Обсуждать семейные проблемы или беседовать за жизнь? Не тот формат. И все же у телохранителя и премьера нашлось кое-что общее: смерть любимого человека, воспоминания о котором оставались одними из самых светлых и печальных у двух этих таких разных мужчин. Перед каждой серьезной поездкой Балинор Эмрис доставал из портмоне фотографию красивой улыбчивой женщины, смотрел на нее несколько минут и прятал обратно. — Ваша жена, сэр? — спросил как-то Артур. — Да, Хунит, — кивнул Балинор. — Она умерла двадцать лет назад, но мне ее до сих пор не хватает. — Почти как моя мать. — Артур редко делился с посторонними обстоятельствами своей жизни, а здесь что-то разговорился. — Мне было шесть лет, когда ее не стало. Но я помню все совершенно отчетливо. — Сожалею, мой мальчик, — Балинор похлопал Артура по плечу. — Она бы гордилась тобой. Странно, но эти банальные слова затронули что-то в душе Артура, пробудили давно дремавшее желание освободиться от гнета детской трагедии, разделив ее с человеком, который испытал нечто подобное. Иногда они вспоминали своих любимых женщин и всякий раз удивлялись, как они, оказывается, похожи. У простой английской медсестры Хунит Эмрис, вышедшей замуж за Балинора, когда он еще не задумывался о политической карьере, и выросшей в аристократической семье с давними традициями Игрейны Пендрагон, прирожденной леди, нашлось немало общего. Доброта, отзывчивость, снисходительность к слабостям других людей, внутреннее благородство. Любовь к детям, животным и природе, в конце концов. Обо всем этом Артур говорил с Балинором Эмрисом, когда у премьера выдавалась свободная минута в плотном графике. Убийство Балинора стало для Артура личной утратой. После него осталось стойкое ощущение, что он опять потерял мать, потому что из его жизни ушел человек, лучше всех понимавший, что она значила для Артура. И хотя ему предлагали остаться — комиссия по расследованию признала его действия по защите премьер-министра абсолютно правильными — он отказался, ушел со службы, заперся в квартире, отключил все средства связи, чтобы не слышать об очередных плохих новостях и не знать, кого еще убили на улицах Лондона. И пил, пил, пил, пока организм не отказывался принимать очередную дозу отравы, засыпал тяжелым алкогольным сном, просыпался и снова пил. Кто-то должен был вытащить его из этой пучины безнадежности. К счастью, у Артура еще оставались друзья — «друзья с работы», как сказал бы герой одного популярного фильма, но тем не менее. Леон позвонил ему накануне… Хэллоуина. Удачное время, если подумать, потому что у психов и алкоголиков тоже случаются просветления — накануне Артур как раз обнаружил, что ему пора обновить свой бар, а с деньгами у него не густо. — Добрый день, дружище. Я хочу предложить тебе работу, — вежливым и до усрачки сочувственным тоном сообщил Леон. Кто не знал о его послужном списке на ниве национальной безопасности, мог бы обмануться этим деликатным — дипломатичным даже — обращением. На несколько секунд. — Пора уже тебе вытащить задницу из того дерьма, в котором ты сидишь. Славный старина Леон всегда умел выражаться доходчиво и ясно. — Что за работа? — из вежливости поинтересовался Артур. — Телохранителем, как обычно. У частного лица, кстати, и если тебя интересует гонорар, он покроет все твои вредные привычки. — И где живет такое сокровище? Отказаться сразу Артуру не позволила совесть или давняя привычка не торопиться, принимая взвешенные решения, свойственные профессионалу высокого уровня, каким он себя считал совсем недавно, за спиной которого… и бла-бла-бла. И уважение к Леону, одному из немногих сотрудников службы безопасности, принявшему его решение уйти с пониманием. — Он живет в Лондоне. Ведет не слишком активный образ жизни, но любит потусить, — без выражения произнес Леон. Нейтральное отношение их служб к неизвестному пока клиенту — лучший показатель заинтересованности, и Артуру бы насторожиться, но он расслабился за месяцы безделья и пьяного угара и почти поверил, что сможет в любой момент отказаться от этой работы. Только послушает пока, что за условия ему хотят предложить. — Моя задача? — Сопровождать объект, прикрывать его, удерживать от неблагоразумных поступков и, по возможности, не вестись на его подколки. Ты справишься, я знаю. — Почему я? Артур давно уже перестал упиваться собственной невъебенностью от мысли, что ему доверяют самые сложные задания, а после смерти Балинора Эмриса пришел к выводу, что таких, как он, используют скорее как пушечное мясо, и гордиться этим может только идиот. — Он утверждает, что его преследуют, — ответил Леон. — Мы не нашли ничего подозрительного, но это не значит, что за нашим клиентом не следят. Этот парень ходячая приманка, а у тебя нюх на всякие неприятности. И безотчетное желание опять испытать упоительное чувство победы над обстоятельствами. Леон слишком хорошо знал Артура. — Богатенький сынок какого-нибудь влиятельного папаши? — презрительно процедил Артур, мысленно прикидывая пределы своей выдержки. Ему нужны были деньги, и самый простой способ заработать их — заняться знакомым делом. Не любимым, как он считал совсем недавно, но хорошо знакомым. Так что, почему бы и нет? — Сам увидишь, — кивнул Леон, приняв нелицеприятное замечание за согласие. Спустя некоторое время они уже ехали в восточную часть Лондона и когда свернули к парку Виктории, Артур понял, куда направляются — в Бетнал Грин, район, так любимый хипстерами и творческими людьми. Богатыми творческими людьми. Значит, этот кто-то не из их круга. — Как зовут клиента? — лениво поинтересовался Артур, как будто ему было не все равно, кого охранять. Такого, как Балинор Эмрис, все равно не будет. Но, может, это и к лучшему. После некоторой задержки Леон ответил: — Мерлин Эмрис. — Ты издеваешься? — Нет. Увидев, что других объяснений не последует, Артур со всей дури саданул кулаком по перегородке в машине Леона, пуленепробиваемой, между прочим. — Стой! Остановись. Водитель даже не посмотрел в их сторону, и машина продолжала лавировать между другими автомобилями. — Я на это не подписывался, мать твою. Только не Эмрис, — Артур готов был выпрыгнуть из машины на ходу, но двери наверняка тоже были заблокированы. — Эй! Ты слышишь? Ты должен был предупредить. — Ты же согласился. Практически. Леон был прав. Артура сделали как ребенка. Над ним не стояли с пистолетом у виска, и он еще не подписал никаких бумаг — но есть вещи, которые нужно понимать без слов. Тебя попросили, ты отказываешься сразу или пытаешься выторговать выгодные условия. Все просто. Машина в это время остановилась возле скромного на вид пятиэтажного дома с высокой крышей. Не самые богатые апартаменты, потому что имея такие возможности, которые давало положение его отца, можно было устроиться получше. С другой стороны, Балинор почти никогда не вспоминал сына, в отличие от покойной жены, и неизвестно, какие у них были отношения. Вдруг мальчик — табличка «сарказм» — вынужден сам зарабатывать на жизнь. — Чем он занимается, что вы взялись его пасти? — хмуро поинтересовался Артур. — Мерлин работает, — Леон неопределенно пожал плечами. — Компьютерный дизайнер, что-то в этом роде. Но это не из-за его работы. — Ясно. До пятого этажа они ехали молча, лифт звякал на переходах и тонко поскрипывал. Артур считал секунды до открытия — иногда это помогало успокоить нервы. На площадке была только одна дверь — без номера. Открылась она на удивление быстро; представший перед ними парень был абсолютно не похож на всегда сосредоточенного, серьезного и сдержанного Балинора Эмриса, но это совершенно точно был его сын. В низко сидящих джинсах, черной футболке с принтом, напоминающим перекошенный череп, тощий и вихлястый, с торчащими во все стороны черными прядями. За ним, отчаянно тявкая, бежала мелкая и противная собачонка. — Леон! — радостно замахал руками Мерлин. Он практически втащил их внутрь и захлопнул дверь с гулким грохотом. — Кто это с тобой? — Твой новый телохранитель, я надеюсь. Артур Пендрагон, — представил Леон, потому что сам Артур совершенно очевидно не собирался лишний раз открывать рот. — Мой новый защитник? У-у! Чтобы отпугивать страшных дядек? — такой же расхлябанной походкой Мерлин обошел вокруг. — Симпатичный, — он откровенно облизнулся, прищурив синие нахальные глаза. — Я еще не подписал контракт, — сквозь зубы выдавил Артур и уставился в стену немигающим взглядом профессионального охранника, периферийным зрением отмечая мелкие детали происходящего. — И что я должен сделать, чтобы ты согласился, сладкий? — провокационно промурлыкал Мерлин, подпирая плечом стенку. Явно не только Артуру здесь было некомфортно. — Отсосать? — Мерлин! — Леон тронул его за руку. — Перестать вести себя как гребаный клоун. Артур посмотрел в синие глаза, дерзко распахнувшиеся ему навстречу, и с трудом сдержался, чтобы не сжать кулаки. Остаться бы вдвоем с этим парнем, он бы быстро выбил из него дурь. — Артур! — опять повысил голос Леон. — Давайте успокоимся. Все. Мерлин подхватил мерзкую собачонку на руки, и она немедленно облизала ему лицо, оставляя некрасивые разводы. — Трикси, девочка моя, моя хорошая. — Промурлыкав эти дурацкие слова, Мерлин повернулся к мужчинам. — Вы пока договоритесь, а я отведу эту кроху в мою комнату. Ей пора спать. Глядя в спину удаляющемуся Мерлину, Артур подумал, что задницей он вертит вполне профессионально.

****

Две недели спустя Артур все еще задавался вопросом — что он здесь делает? А также: куда катится мир? И зачем в Лондоне так много ночных клубов? В том числе для геев. Вывод напрашивался неутешительный. По всем признакам Мерлину не требовался телохранитель, ему требовалась хорошая порка и твердая мужская рука — желательно, в детстве. Сейчас ему уже ничто не поможет. Человек, зарабатывающий на жизнь — прилично зарабатывающий — рисуя страшные картинки для игровых сайтов, плевать хотел на воспитательные меры и нравоучения. Мерлин вообще плевал на все, что могло разрушить тщательно выстроенный барьер между ним и внешней жизнью. Но Артур не терял надежды достучаться до этого «небожителя», хотя каждый вечер заканчивался у них примерно одинаково. — Пошли, сходим куда-нибудь, выпьем, повеселимся, — предлагал Мерлин, оторвавшись от своей так называемой работы. — Ты пьешь дома, — Артур кивнул на пустой стакан с потеками алкоголя на дне, — и собираешься пойти выпить? Для разнообразия сходи в тренажерный зал или в оперу. Мерлин нагло ухмыльнулся и задрал футболку, открывая подтянутый живот. Темная дорожка волос, сбегавшая под пояс домашних штанов, оттеняла мускулы под бледной кожей. Мерлин был тощий, но не слабосильный, и его гибкая фигура могла бы считаться привлекательной по меркам любого пола. Контракт, который они все-таки заключили, не предусматривал сведений о сексуальной ориентации, но Артур был уверен — Мерлин в курсе его предпочтений и бессовестно дразнит телохранителя из врожденной вредности. — Ладно, спортзал отменяется. А опера? — Я похож на человека, способного высидеть в опере три часа? Три часа непонятного воя. Ну, ты даешь! Артур и сам был не поклонник классического пения, поэтому не настаивал — кроме оперы, у него было другое оружие массового поражения. — Футбол? — Фу, — Мерлин демонстративно закатил глаза. — Там слишком много потенциальных угроз. В этом он был прав, и вечер предсказуемо закончился так, как обычно заканчивались их свободные вечера — в клубе. После одного из таких не самых удачных выходов, плавно перетекшего в бессонную ночь и тяжелое похмельное утро, Мерлин доверительно сообщил, привалившись к Артуру в машине по пути домой: — Я вижу чудовищ, Артур, и поэтому пью. — А я думал, ты пьешь, и поэтому видишь чудовищ. — Не веришь? — вздохнул Мерлин. — Ты такой же, как и все остальные. Но это правда. Артур и сам иногда видел во сне мать, отчитывающую его за недостойные поступки. И даже чувствовал запах ее любимых духов. Не ему судить. — К психологу не пробовал обращаться? — поинтересовался он. О психиатре из вежливости не упомянул, но подумал. — Не ты один такой умный, — парировал Мерлин. — Психолог сказал, что я слишком зациклен на своем внутреннем мире, и посоветовал заняться реальным делом. Стать волонтером в хосписе или подбирать брошенных котят. Типа чужие страдания выбьют из меня ненужную рефлексию. — Психологи они такие, — внезапно согласился Артур. — Думают, что могут разрулить чужие проблемы дурацкими советами. А ты не колешься? — он должен был об этом спросить, пока Мерлин расслабленно откровенничал с ним под шум дождя за окнами машины. Мерлин не удивился и даже воспринял вопрос с юмором. — Наркотики? Ты что! У меня и так крыша едет. Не хватало еще на наркоту подсесть. — Это хорошо. — Разговор исчерпал себя, потому что, к облегчению Артура, они подъехали к дому. — А, может, правда тебе завести котика? — Пф, — фыркнул Мерлин. — У меня собачка, которую ты так ненавидишь. Раньше был котик, но он шипел и царапался, когда появлялись эти… чудовища. За время поездки Мерлин слегка протрезвел и, как хотелось думать, стал способен воспринимать разумные советы. — Чудовищ не бывает, — рассудительным тоном произнес Артур, не очень веря в то, что говорит. — Ха-ха! — Мерлин даже не пытался казаться серьезным. — Я спать. Раздеваясь на ходу, он направился к своей комнате, но обернулся и показал Артуру язык: — С завтрашнего дня я буду хорошим мальчиком. Надо немного поработать, а то ты мне дорого обходишься.

****

Неделю спустя Мерлин все еще усердно трудился, не выходя из дома, или делал вид, что трудится, а Артур делал вид, что его охраняет. Не было ни одного свидетельства, что кто-то — или что-то — собирается навредить Мерлину. Но сам он так не думал. Упрямством этот парень мог бы потягаться со всеми ослами мира вместе взятыми. Однажды утром Артур застал Мерлина почти полностью одетым для выхода. Одетым в непривычном для него стиле. Простые черные джинсы, теплые высокие сапоги на толстой подошве, мягкая водолазка под худи — не хватало только шапки и куртки-оверсайз для полного сходства с бродягой. Недостающая одежда валялась на полу, а рядом бегала Трикси в теплом жакетике с меховой оторочкой. — У нас карнавал? — невозмутимо поинтересовался Артур. Он не любил менять планы на ходу. — Самайн — лучшее время, чтобы отправиться в путешествие к неизведанному, — замогильным голосом отозвался Мерлин и тут же принял обычный нахально-деспотичный вид. — Собирайся. Я уже готов. — Самайн прошел неделю как тому назад. — Артур покосился на календарь, занимавший значительную часть стены напротив окна. — Что за очередной бзик? Мерлин захихикал самым мерзким своим смехом. — Неужели ты думаешь, что потусторонний мир живет по расписанию? Самайн прошел, но чудовища никуда не делись. Поехали, покажу тебе, где они обитают. — Опять ты за свое, — вздохнул Артур, но согласно кивнул: «Скоро буду готов». В спину ему Мерлин напел: «Где обитают фантастические твари, кто скажет, кто скажееееет?» Артур не любил такие поездки в никуда, потому что они обычно завершались полной жопой, а полной жопы за последние месяцы он наелся достаточно. Они отъехали от Лондона на каких-то сто миль, а потом долго плутали по проселочным дорогам, плавно переходящим в лесные тропы. И все потому, что топографические навыки Мерлина были еще хуже, чем социальная адаптация, а карты он не признавал как факт. Но он хотя бы молчал почти всю дорогу, и даже Трикси мирно дремала у него на коленях. — Я не был здесь года три, — подал голос Мерлин, когда они выехали наконец на более-менее широкую дорогу. — Не думал, что все так изменится. — Это лес, Мерлин, — не сдержал сарказма Артур. — Он меняется несколько раз в год до неузнаваемости. — Да-да, мистер бойскаут, — на удивление спокойно отреагировал Мерлин. — Вон там сверни направо. Действительно, в этом месте деревья как будто расступились, открывая небольшое пространство, свободное от буйной лесной растительности. Летом эта прогалина, должно быть, покрывалась густой зеленой травой, сейчас же она была как ковром усыпана разноцветными листьями. В глазах рябило от насыщенных желтых и красных оттенков. На краю прогалины к деревьям притулился маленький — словно игрушечный — домик. — Твой? — поднял брови Артур. — Это дом моей матери, — тихо сказал Мерлин, выскальзывая из машины и прижимая к себе притихшую Трикси. — Здесь она жила последние годы, здесь она умерла. — Мне жаль, — искренне сказал Артур, почувствовав, как защипало в глазах. — Очень жаль. — Угу. Два года после ее смерти я вообще не мог думать, чтобы сюда вернуться, но потом пришлось приехать, прибраться. — Мерлин выглядел потерянным и неуверенным в себе. Его хотелось укутать в одеялко и увести из этого печального места. — А потом у меня было много других дел. За те три года, что я отсутствовал, мамин дом стал еще меньше. Или это я изменился? Не отвечая, Артур задумчиво покрутил головой, делая мысленные подсчеты. Что-то не сходилось в картине мира, которую он привык видеть перед собой. — Так твоя мать умерла пять лет назад? Он точно помнил, что Балинор говорил про двадцать лет. Не раз и не два, так что запомнить было нетрудно. Но и Мерлин не мог ошибиться. — Тебе показать свидетельство о смерти? — ядовито отозвался тот. — Нет. Я просто не понимаю. Твой отец… — Ах, да! Мой выдающийся отец, безусловно, истина в последней инстанции. — Злость, прорвавшая в этих словах, быстро схлынула, и Мерлин позвал: — Пошли, посмотрим, что там внутри. Потом я расскажу. Внутри домик, на счастье, выглядел вполне жилым. С дровами проблем не было; они разожгли огонь в большом очаге, да и еды у них хватало, и пока сидели возле печки, Мерлин заговорил: — Не знаю, что тебе наплел мой отец, но правды ты от него точно не дождался бы. Эту «страшную» тайну он бы не открыл никому, после того, как столько лет ее успешно скрывал. — Правду? — О том, что моя мать умела разговаривать с духами. Так Артур узнал историю семьи Эмрисов, ту ее часть, которая запомнилась и была доступна пониманию ребенка. Нельзя сказать, что Артура обрадовали больше похожие на выдумку откровения Мерлина, и все же — он это чувствовал внутренним чутьем — абсолютно правдивые. Артур хотел бы сохранить незамутненными свои впечатления о Балиноре Эмрисе. Еще одно разочарование — не то, что ему сейчас было нужно; но и выбора — слушать или нет — у него не осталось. Мерлину надо было выговориться, что он и сделал, часто и надолго останавливаясь, и каждое его слово вызывало у Артура только раздрай и душевные метания. Мерлин рассказывал вещи, которые могли придти в голову адекватному человеку только под какими-нибудь веществами. В такой поворот отчего-то совершенно не верилось. Мерлин принципиально не употреблял наркотиков; у него был мерзкий характер, но светлая голова и отличная память. — Балинор утверждал, что потерял жену двадцать лет назад, — все же заметил Артур. — Ага, мне было пять лет, и я не понимал, почему отец уехал от нас. Не удивительно, что Мерлин ощущал горькое послевкусие по сей день. Ранимая детская психика наверняка воспринимала поступок отца как предательство, и никакие логические доводы не могли переломить это мнение. — Только много позже я понял, что он избавился от нас как от балласта. Бросил и уехал делать карьеру. Ему не нужна была женщина, которую в прежние времена назвали бы ведьмой. — Э-ээ… — не зная, как отреагировать на такое заявление, нечленораздельно отозвался Артур. Мерлин понимающе кивнул: — Никогда не встречался со сверхъестественным? Тонкий мир, все дела. Это страшно, на самом деле, не представляю, как мама выдерживала. Иногда я думаю, что сойти с ума по-настоящему не так страшно, как вынудить себя принять потустороннюю реальность. Он натянул на себя плед и сидел под ним притихший, как ребенок сидит в детском домике, делая вид, что прячется от взрослых. Прятаться от проблем — это Мерлин умел отлично. В установившейся на время тишине Артур погрузился в размышления, чтобы обдумать новую важную информацию. Получалось, Мерлину было примерно двадцать, когда умерла Хунит. Что он делал до того? — Вы все время жили здесь? — спросил Артур. С трудом представлял молодую женщину и бегающего рядом с ней босоногого малыша, обитающих в одиночестве в глухом лесу. — Без воды? Без электричества? Без нормальных человеческих условий? Во дворе они видели остатки заброшенного колодца, и даже если им пользовались раньше — условия жизни в этом безлюдном месте, мягко говоря, не соответствовали потребностям цивилизованного человека. Уединение еще можно понять, но не дикость. — Нет, конечно, — Мерлин состроил гримасу, явно не впечатленный умственными способностями собеседника. — Пока я учился в закрытой школе для мальчиков, куда меня отправил отец, она жила в Лондоне, ждала меня на каникулы, работала в больнице. Хунит была хорошей матерью. Странной, но хорошей. А потом она сказала, что больше не может. И уехала сюда. Я навещал ее каждую неделю. — А чудовища, ты их видел? — разговор как-то сам собой свернул к тому, ради чего они сорвались с места и приехали в эту глушь. Артур все еще надеялся, что рассказанные ему страшилки были лишь предлогом. — Знаешь, сначала я не верил рассказам о существах из другого мира, думал, что это все глупые фантазии ушедшей в себя женщины. Моя мать часто говорила, что не позволит им причинить мне вред, и я не спорил, чтобы ее не расстраивать. Считал, что у нее не все в порядке с головой. — Мерлин пожал плечами. Он плохо умел признавать свои ошибки, но в этом они с Артуром были похожи. — Через неделю после смерти матери я приехал забрать кое-какие вещи. Вот тогда все и случилось… Мерлин замолчал, собираясь с духом. Артур его не торопил. Делиться страшными воспоминаниями нелегко, еще труднее посмотреть на них сторонним взглядом. Правда, история получилась совсем короткой и не очень впечатляющей для приземленного сознания профессионального телохранителя. В жизни бывают и более ужасные события, и чаще всего они мало похожи на сказку. Даже страшную. — Я проснулся, потому что мне показалось, что меня кто-то зовет. Было темно, страшно и душно. Воздух в домике был такой густой, как патока. Мерлин с дрожью передернул плечами. Обычно разговорчивый, сейчас он с трудом подбирал слова или, наоборот, не хотел сказать лишнего. — Перед глазами все расплывалось, как в тумане. Я бы заподозрил похмельный синдром, если бы точно не знал, что не пил ни капли. Потом стены словно растаяли, и оттуда потекли тени. У них были лица и горящие глаза, но я не могу сказать точно. Я выскочил на улицу и до утра прятался в сарае. Утром я сбежал. — С тех пор у меня кошмары, — признался Мерлин. Выглядел смущенным, хотя любой на его месте потерял бы голову. — По ночам? — насмешливо спросил Артур, чтобы разрядить обстановку. Вроде получилось, потому что Мерлин кивнул и заметил: — Вот почему по ночам я работаю. — Трудяжка! — фыркнул Артур, и Мерлин пнул его ногой. — Ложись, я посторожу. «Этой ночью никакие кошмары не смогут им помешать», — с этой мыслью Артур присел у печки, искренне надеясь, что перед таким рациональным человеком, как он, потусторонние существа не станут себя обнаруживать. К тому же спальное место в домике было только одно, и то занято Мерлином. На исходе ночи Артур проснулся от крика. — Они здесь, здесь, — отчаянно бормотал Мерлин и затих после того, как Артур заключил его в объятия. Ничего личного или сексуального — просто дружеская поддержка старшего и более рассудительного товарища. Просто работа. Как Артур ни вглядывался в темноту за окном, не замечал ничего странного или пугающего, — убеждал себя в этом, чтобы не сжимать дрожащего Мерлина еще сильнее, шепча ему слова утешения. Гребаной мелодрамы им сейчас и не хватало! — Я схожу посмотрю, — предложил Артур, неохотно отпуская Мерлина. — Нет, нет, нет! — в голосе у того послышались истерические нотки. — Не бросай меня. Не очень-то и хотелось. Несмотря на мрачный антураж, в домике было вполне уютно — тепло, чисто, спокойно, и единственное окно слабо светилось занимавшимся рассветом. И если бы не напрягающие мелочи… В шуршании листьев за окном им мерещились легкие шаги, а отступающая темнота оставляла по себе колеблющиеся тени. В остальном все нормально. И собачка не скулит. Трикси? — Где Трикси? — Артур не успел прикусить язык, и Мерлин немедленно встрепенулся. За свою любимицу он волновался больше, чем за себя, и это был хороший знак, как ни крути. — Трикси! Трикси! — позвал он. Ни звука в ответ. А вот это плохой знак. — Я посмотрю на улице. — Артур поднялся. — Я с тобой. Без вариантов. Они вышли в туманную сырость этого раннего — очень раннего — утра, и Артур зачем-то достал пистолет. Он чувствовал себя увереннее, имея в руке знакомую тяжесть. Огляделся по сторонам: ничего — ни собачонки, ни чудовищ, но шутить по этому поводу совершенно не хотелось. Вчера еще устланный ровным слоем листвы «дворик» сегодня выглядел сюреалистично. Кто-то переворошил листья, выложив из них причудливые узоры. Узоры, блядь! — Я же гов… — шепнул Мерлин. — Тихо, — оборвал его Артур. Он поймал себя на мысли, что не слышит ни одного привычного звука. Тишина стояла такая, словно «покойник повесился», как говорил их сержант. — Трикси, Трикси, девочка моя, иди ко мне, — негромко позвал Мерлин, обходя домик по кругу. Артур следовал за ним по пятам, готовый в любую минуту… Что? Заслонить? Остановить? Спасти? Принять удар на себя? Какое-то мерзкое чувство, похожее на дежавю, зашевелилось внутри. Ситуация повторялась, но не как фарс, а как какая-нибудь извращенная фантасмагория. Пронзительный звук собачьего лая заставил их замереть. Трикси стояла в отдалении, задрав морду к небу, а потом медленно двинулась в их сторону. Артур каким-то чудом удержал Мерлина, бросившегося к своей любимице, — и очень вовремя. Трикси не бежала, а шла, тяжело переставляя лапы, — как зомби, мелькнула мысль, — и из ее пасти доносились не обычные тявкающие звуки, а низкое рокочущее рычание. Но самое главное — ее милые глазки (все же было у этой собачонки что-то милое, стоило признать) были похожи на блюдца и горели адским огнем, иначе не скажешь. У Мерлина хватило выдержки не броситься наутек, но он стоял, вцепившись руками в свою одежду и, кажется, почти не дышал. Кем бы не было это создание, Артур не раздумывал. В минуты опасности инстинкты у него работали быстрее мысли — хватило одного выстрела, чтобы маленькое тельце опрокинулось на землю и, дернувшись несколько раз, затихло. Мир словно очнулся от наваждения, вернул себе краски, звуки, ощущения. Зябкое утро накрыло их туманной прохладой, ветви деревьев заскребли о крышу домика, в нос ударил прелый осенний запах от мокрых листьев. — Ты… ты застрелил ее, — Мерлин пришел в себя и набросился на Артура, к радости последнего. — Живодер! Мы даже не узнали, что с ней. — Собачка превратилась в монстра, что там узнавать, — припечатал Артур. — Или ты собирался достучаться до тех, кто ее послал? Мерлин стих, а его возмущение само собой сошло на нет, и подходить близко к лежащей на земле Трикси он не рвался. Артур сделал это за него, и то только, чтобы убедиться, что был прав. Обычная мертвая собачка — недавно бывшая одержимой каким-то духом тварью — выглядела жалко. — Надо ее похоронить. Мерлин приблизился к Артуру, встал позади, так близко, что его дыхание оседало на шее. Не пытался цепляться за него, только дышал часто и бурно вздыхал, как делает испуганный ребенок. Прирожденный манипулятор, — с удивлением осознал Артур. — Я сам, — вздохнул он. — Здесь есть лопата? Садовый инструмент нашелся в сарайчике, и Артур закопал Трикси под деревом и присыпал палыми листьями. Мертвой эта собачонка больше не казалась такой мерзкой и надоедливой. Обычная собака, только разбалованная, как и Мерлин. Пока он возился во дворе, Мерлин собрал и отнес в машину их небольшой багаж, стремясь поскорее покинуть дом матери, и его было лучшим решением в данной ситуации. Более чем непонятной и необъяснимой. Всю дорогу до Лондона Мерлин выглядел каким-то тихим и задумчивым. Артур назвал бы его печальным, если бы мог представить себе печального Мерлина. За время их знакомства он видел его каким угодно, но не печальным. Была в этом парне какая-то шиложопость, с которой грусть и тоска совершенно не вязались. Поэтому они не обсуждали все, что произошло в лесу, а по приезде Мерлин ушел в спальню, не говоря ни слова — словно стыдился своего недавнего поведения как слабости. Ночью Артура разбудил крик. Кричал Мерлин. Опять. И когда Артур ворвался в его спальню, чуть не выломав дверь, обнаружил, что тот жался к стене и трясущимися губами повторял одно и то же: — Там… там… Истерика — плохой помощник в делах, ее можно только переждать или попытаться остановить, и как это сделать, Артур, хоть убей, не представлял. Мерлин намертво вцепился в него похолодевшими руками. Такие бывают у человека, пережившего сильное потрясение; его волосы топорщились и от них исходил легкий запах вербены — любимого шампуня Мерлина — и запах страха. — Что опять случилось? — как можно мягче спросил Артур. Пришлось забыть, что он профессионал и должен держаться на расстоянии; забыть о хладнокровии и выдержке, а прижать к себе Мерлина, обнимая за плечи, шепча на ухо что-то бессмысленно-успокоительное. Потому что истерика не была беспочвенной — на стене спальни готически-светящимися буквами сияла надпись: «Верните ключ» Буквы растаяли, как только Артур проговорил фразу вслух, но они впечатались в мозг и практически убедили его в правдивости того, что рассказывал Мерлин. Здесь не требовалось заумных объяснений; было и так понятно — это знак. Не знак четырех, а кое-что похуже, зримое доказательство, что та хрень, которая убила Трикси, увязалась за ними сюда. И чтобы не пугать и так уже напуганного Мерлина еще больше, Артур на время решил забыть, что он телохранитель. Он вспомнил свое армейское прошлое и навыки по проведению спецопераций. Их готовили находить и уничтожать таких крыс, которые умели профессионально прятаться и профессионально убивать. Почему бы не применить эти знания в необычной — нестандартной ситуации? Профессионал он или где? Потому что если опасность будет угрожать Мерлину… Так, стоп! С каких пор Артур рассуждает об этом, как о деле личной важности? С каких пор Мерлин стал для него таким необходимым? — Что будем делать? — необычно потерянным голосом спросил Мерлин. — Прежде всего осмотрим квартиру, — распорядился Артур, — и все, что ты привез из дома матери, вдруг ты пропустил что-то особенное. — Ключа там точно не было, — начал спорить Мерлин. Артур рассмеялся немного нервно, мечтая надавать тумаков этому дуралею. — Хочу тебя огорчить, зайка, твой мир никогда не будет прежним, потому что ключом может быть все, что угодно. «В том числе и ты сам», — эту мысль он не стал озвучивать, ведь если это так, им полный пиздец. Артур не умел долго думать — он решал и делал то, что считал правильным. А что делают люди, у которых остался один шанс из тысячи? Точно, не теряют времени зря. Мерлин предлагал отложить поиски до утра, но Артур был неумолим — вряд ли от Хунит осталось так уж много вещей, и среди них должна быть та единственная мелочь, от которой зависело их спокойствие или даже будущее. Их будущее, потому что Мерлина нельзя было оставлять одного, он обязательно вляпался бы в неприятности. Такая уж у него карма. — Показывай. — Что? — Все. Наследство Хунит могло бы войти в Книгу рекордов Гиннесса в рубрику — самое ненужное барахло, оставленное любимому сыну на память об ушедшей матери. Веревочные шнурки с вплетенными в них перышками птиц, амулеты с подвесками из деревянных бусин, домашняя утварь вроде расписанной рунами чашки, лоскутное одеяло. Альбом с фотографиями в художественно оформленных рамочках. Вязаные перчатки из слежавшейся шерсти с помпонами. Хунит явно любила рукодельничать и делала это вдохновенно — то есть от случая к случаю и под настроение. Они перебирали эти вещи, откладывая в сторону все, что очевидно не соответствовало описанию «магического предмета». Хотя, кто мог знать, каким ключом открывается дверь в запретный мир? Уже не такой потерянный Мерлин натянул на руки перчатки с обрезанными краями, — и Артур соврал, если бы сказал, что не засмотрелся на его длинные пальцы, выписывающие в воздухе непонятные узоры. Вот балда! Этим пальцам можно найти другое, более полезное применение. Артур одернул себя. Сначала дело, все остальное потом. — Я помню, мама подарила мне их на Йоль, когда мне исполнилось пятнадцать, — Мерлин со вздохом стянул перчатки, отложил в сторону. — Это все? Артур разочарованно сгреб в охапку то, что осталось от загадочной и полной странных тайн жизни удивительно одаренной, но несчастной женщины. Балинор хранил память о любимой, какой она была в начале их отношений, теперь Артур ясно это понимал. Другую Хунит Балинор не принял, вычеркнул из жизни — бывает — а последствия этого раздора вынужден был пожинать теперь Мерлин. — Кажется, я все собрал, — Мерлин обхватил себя за голову, взъерошил волосы. — Хотя… Он метнулся к шкафу, где у него валялся всякий ненужный хлам. — Как я мог забыть? — из дальнего ящика он вытащил крупный самоцвет молочно-белого цвета на серебряной цепочке грубого плетения. — Мамин амулет, отгоняет злых духов, — и когда у Артура вытянулось лицо, Мерлин фыркнул: — Расслабься, это просто кулон. Раньше я его носил, но в клубе ко мне вечно цеплялись всякие психи… — Еще более психованные, чем ты? — не удержался Артур. — …и я его забросил. Мерлин повесил кулон на шею, предварительно согрев металл дыханием, приложил руку ко лбу, шутливо отдавая честь: — Теперь все. На темной футболке — а Мерлин вообще предпочитал носить черное, даже в постели, — камень отливал нежным сиянием. Показалось, что и глаза Мерлина сверкнули золотом, — но нет, Артур просто устал. Он потер лоб: трудный был день, надо бы передохнуть, а завтра поискать что-то более подходящее под определение волшебного ключика. Но не зря говорится, что планировать можно что угодно, кроме собственной жизни. В ней всегда есть место неожиданностям. Воздух вдруг сгустился и потяжелел, задрожал, расплываясь волнистым маревом, — как будто рядом появился портал, из тех, что в кино открывают и закрывают щелчком пальцев. Но они не в кино, вход в другой мир не откроется ни с того, ни с сего. Мерлин растерянно топтался рядом, глядя вокруг круглыми глазами, а камень на его груди мерцал азбукой Морзе, испуская странные завихрения. Долгий низкий звук, какой бывает при надвигающейся лавине или летящем на сверхзвуковой скорости самолете, нарастая, отдавался в ушах грохотом пульсирующей крови, мешал думать. Артур инстинктивно рванул амулет с шеи Мерлина, не заботясь, что останутся следы, только чтобы прекратить этот ненатуральный гул, а сорвав — сжал камень в кулаке. Ничего не чувствовал, кроме прохладной гладкости самоцвета. Да и должно ли волшебство ощущаться как-то особенно? Постепенно все стихло. Пришло в норму, сказал бы их сержант. Нормально, чё! — Что это было? — спросил Артур, когда к нему вернулся голос. — Не… знаю… раньше ничего такого не происходило. Напоминать про «все бывает в первый раз» отчего-то не хотелось, а чтобы ожидание утра было не таким тоскливым, они остались здесь же, в спальне Мерлина. Тот чувствовал усталость, как будто камень забрал его силы, и Артур лег рядом, благо широкая кровать позволяла разместиться с удобством. К счастью, до утра их не беспокоили ни кошмары, ни потусторонние силы, мало отличимые от кошмаров. Камень Артур оставил при себе, во избежание новых неприятностей, и первое, что он спросил, как только увидел утром открытые глаза Мерлина: — Кто-нибудь еще знает, что твоя мать зналась с нечистью? — Мой дядя Гаюс.

****

Разговор с дядей пришлось отложить на несколько дней, потому что Мерлин пожаловался на полный упадок душевных и физических сил — или притворился умирающим лебедем, что было вполне в его духе, чтобы взять тайм-аут перед встречей с родичем. Вскоре стало ясно, почему он не рвался к нему за советом. — Мы с ним не очень хорошо ладим, — признался Мерлин. — Он не одобряет мой образ жизни. «Да неужели!» — чуть не ляпнул Артур, но решил не накалять и без того напряженную обстановку. Знакомство с еще одним странным родственником Мерлина до недавних пор не входило в его планы. Артур прошел суровую армейскую школу; он пережил трудный период неприятия себя и сумел подавить в себе саморазрушительное чувство внутренней вины; он, наконец, упокоил одержимую собачку и даже слегка пожалел ее напоследок. Мир, несомненно, задолжал ему немного душевного спокойствия. По утверждению Мерлина дядя Гаюс жил «на том конце Лондона» и содержал зеленую аптеку. — Надеюсь, ты не забыл адрес? — сдерживая эмоции, спросил Артур. — Поехали. Чем скорее мы все выясним, тем меньше седых волос мне достанется в старости. — К старости у тебя вообще может не остаться волос, — не преминул съязвить Мерлин, но адрес назвал. Зеленая аптека дяди Гаюса оправдывала свое название абсолютно. На вывеске красовалась зеленая ветвь какого-то растения, а прочные стены двухэтажного кирпичного дома густо заросли вьющимися лианами. Правда, в это время года, с облетевшей листвой, они больше напоминали ползущий вверх клубок змей. Мерлин дернул дверь, отозвавшуюся мелодичным звоном колокольчика. — Здесь все по-старинке, — шепнул он. — Милый уголок, — с сарказмом заметил Артур. Гаюс не обрадовался их появлению, но выгонять не стал. Рассчитал единственного посетителя и запер дверь. — Что ты опять натворил, Мерлин? — он сурово сдвинул брови. Артур впервые видел, чтобы кто-то одним взглядом смог выбить из Мерлина его самоуверенное нахальство, и зауважал старика. — Ничего я не натворил. — А кто это с тобой? — Это Артур, он помогает мне разобраться с одним делом. — Мерлин умильно сложил губки и сделал щенячьи глазки. — Нам нужна помощь. Родственные узы все еще что-то значили для Гаюса, потому что он вопросительно поднял одну бровь. Артур решил воспользоваться моментом и взять дело в свои руки. — Меня зовут Артур Пендрагон, я телохранитель этого идиота. — Тело… Артур не дал закончить. — Мы хотим знать, что это такое, и как от него уберечься. «Надеемся на добровольное сотрудничество», добавил мысленно. Артур достал коробочку с упакованным в нее камнем, открыл, и резкий запах парфюмерии наполнил аптеку. Перед визитом к Гаюсу у Артура мелькнула мысль поместить амулет в контейнер для перевозки взрывоопасных веществ, но он подавил ее в зародыше. Паранойя имеет свойство усиливаться, если не поставить барьер. Гаюс склонился над коробочкой, даже как будто хотел взять камень в руки — и отшатнулся, разглядев содержимое. Будь его лицо более выразительным, можно было ясно опознать мелькнувший в глазах ужас. А так — лишь плотно сжатые губы выдали беспокойство. — Кристалл Неатид, — произнес Гаюс так уверенно, что Артур почувствовал себя полным кретином. Никогда в жизни он не слышал этого названия и не представлял, что бы оно могло означать. — Где ты его взял, Мерлин? — У мамы. И пять лет перекидывал с места на место, рискуя своей жизнью и жизнью окружающих. Очень сильно рискуя, если вспомнить, как кристалл реагировал на Мерлина. Пожалуй, Гаюса можно было понять. Непутевый племянник — тяжкий крест на всю жизнь. — Что это за хрень? — вмешался Артур. — Эта хрень, как вы говорите, господин телохранитель, один из сильнейших артефактов Древней Религии. По преданию, он открывает завесу между нашим и Сумеречным миром. Гаюс был сильно раздражен и даже разозлен, и в его голосе послышались металлические нотки, не вязавшиеся с его обликом благообразного немолодого аптекаря. Артур, однако, не был впечатлен объяснением и не собирался этого скрывать. — По преданию? — спросил он. — То есть это просто легенда? Все стало еще непонятней, чем было, но хотя бы прояснилась одна вещь: не только они с Мерлином могли считать себя сумасшедшими, верящими в доисторическую муру. — Кристалл Неатид служит — служил — для связи наших миров, и чем дольше он находится здесь, тем сильнее его энергетическое воздействие на всех, кто с ним соприкасается. — Гаюс покачал головой, сожалея о чем-то, что волновало его, по всей видимости, уже давно. — Я прочитал все, что мог, об этом артефакте, но все источники утверждают, что кристалл был давно потерян. Только Мерлина могло угораздить случайно откопать такую опасную вещь. Артур был полностью согласен с Гаюсом. Бывают люди, которым на роду написано притягивать к себе несчастья. — Его надо вернуть туда, откуда он появился, — вынес вердикт Гаюс. — Куда это? — с подозрением посмотрел на него Артур. — За завесу. Как все просто, оказывается. Наверное, если бы Гаюс жил во времена короля Артура, он бы посоветовал ему воткнуть меч обратно в камень, а не бросить в озеро. Ну а что, надо только захотеть! Мощный старик, ничего не скажешь. — А где находится завеса? — как можно более спокойно спросил Артур. Гаюс пожал плечами. — Вероятно, там, где ткань миров наиболее сильно истончается и энергетические потоки могут создавать временнЫе и пространственные искажения. С тем же успехом Гаюс мог бы прочитать лекцию по квантовой физике или молекулярной химии: набор слов не стал бы понятней, если слушатель не понимает ни одного из них. А Артур совершенно не врубался. Но не Мерлин. И дело было не в его глубоком знании псевдонаучных терминов, щедро отсыпанных им Гаюсом. Просто Мерлин все воспринимал иначе. Сердцем, а не умом. — Дом матери? — спросил он с волнением. — Кристалл хранился там, но мама никогда мне его не показывала. — Ну и правильно. Это же не Аркенстон, чтобы светить его перед всеми, — сквозь зубы процедил Артур, и на него уставились две пары глаз, одни удивленные, а вторые насмешливые. — Ты читал «Хоббита»? — Мерлин прижал руку ко рту, чтобы сдержать хихиканье. — Опупеть, Артур, ты меня убил. — Что? Ты думал, я читаю только расписание футбольных матчей? — Хорошее сравнение, молодой человек, — внезапно вклинился в их перепалку Гаюс. — Этот артефакт не та вещь, которую можно вверить в случайные руки. Вот почему нужно вернуть его за завесу. И как можно скорее, желательно, до Йоля. — Почему это? — спросил Артур. — Наступает время умиротворения и согласия. На Йоль всякая нечисть успокаивается, Дикая охота берет передышку. Есть надежда, что очередное столкновение со сверхъестественным не закончится кровавой бойней. — А вы оптимист, Гаюс, — невольно улыбнулся Артур, отлично понимая, сколько недомолвок стоит за краткими наставлениями дядюшки. С ностальгией вспомнил те времена, когда самыми страшными врагами считал террористов и диверсантов. Мерлин совершенно не разделял этого веселья, судя по тому, как он возмущенно вскинул кулаки: — Я не собираюсь… Артур сжал его плечо, прерывая возражения. — Мы поедем. Попытаемся хотя бы.

*****

Артур давно понял, что цепочка событий, обозначаемых неопределенным словом «судьба», очень мало зависит от набора случайных факторов. В школьные годы Артур мечтал стать футболистом, из-за чего благополучно просрал большинство предметов. В итоге он попал в армию, потому что быстро бегать и метко забивать — единственное, что он умел идеально. После возвращения к «мирной» жизни кто-то слил отцу Артура информацию, что его сын заглядывается на парней. В результате надежды на финансовую поддержку семьи рухнули окончательно. Наконец, в самый трудный момент судьба в лице Леона подкинула ему встречу с Мерлином и вручила крапленые карты в качестве гарантии благополучного исхода. Ну, по крайней мере, в этом случае Артур знал, кому сказать спасибо. Перед отъездом из Лондона Артур решил позвонить бывшему начальнику и сослуживцу. Хотел высказать ему все, что думает. Что охрана Мерлина, совершенно очевидно, была только прикрытием. Что их очень секретные службы подставили Артура, чтобы подобраться к сверхъестественному миру, и это полбеды. Но они подставили ни в чем не повинного Мерлина, а это уже полная и беспардонная наглость. И что если их решили бросить в пасть чудовищу, не очень рассчитывая на возвращение обратно, они могут сильно просчитаться. Телефон Леона не отвечал, а следующим по старшинству в их системе стоял Агравейн Горлуа. Артур попросил очередную милую секретаршу передать Агравейну следующее: «Скажите Леону, что если со мной что-то случится, я вернусь с того света и откручу ему голову». На ответ Артур не рассчитывал, потому что блондинки, работавшие на Агравейна, обычно запаздывали с реакциями. По пути к лесному убежищу Хунит Артур чувствовал себя предателем и совсем немного принцем, который увез принцессу из родного дома, а теперь упорно пытается вернуть обратно. Хорошо, что в навигаторе сохранился маршрут, потому что в дороге Мерлин только один раз открыл рот. — Решил от меня избавиться? Ну-ну! — прошипел он злобно. И все. Артур крепче сжал руль. Коробочка с камнем лежала у него в кармане. Кристалл вел себя спокойно и признаков активности не подавал. До поры до времени. Инструкции по применению к нему, к сожалению, не прилагалось. Лишь на месте Артур почувствовал знакомый гул в ушах — тот, что мудрый Гаюс назвал энергетическим воздействием. Что должен был чувствовать Мерлин, когда кристалл высасывал из него силы, думать не хотелось. — Мне не по себе, — признался Артур. — Если ты передумал… — Как будто у меня есть выбор. Значит, и обсуждать больше нечего, надо приступать. Ритуал, если его можно так назвать, они проводили, руководствуясь очень приблизительными представлениями о контактах с иномирными существами — в основном эти знания были почерпнуты из плохих сериалов. В плохих сериалах порталы открывались сами собой, а чудовища разгуливали по улицам как у себя дома. Явное вранье. Мерлин держал кристалл в вытянутой руке и бродил вдоль опушки леса, бормоча себе под нос: «Мы все умрем. Мы все умрем. А я полный идиот». Самое удивительное, что в какой-то момент стоящие стеной деревья расступились, открывая клубящийся темным туманом проход и уходящую вдаль дорогу. Она манила к себе, звала ступить на нее и уйти в неизведанное. Мерлин подался вперед, как будто его тянула туда неведомая сила, и Артур еле успел удержать его на самой границе призрачного и реального. Из тумана выплыла всадница, легко спрыгнула на землю, отбрасывая за плечи струящиеся бесконечной волной волосы. Ослепительно красивая, нечеловечески безупречная, и если бы Артур был по женщинам, он бы не устоял перед таким великолепием. Даже смотреть на нее было больно, и Артур отводил взгляд, только бы не встретиться глазами с неземным созданием. Если это та, о ком он подумал, лучше не рисковать. — Королева Мэб, — прошептал Мерлин восхищенно. Как видно, уроки матери не прошли для него даром. — Можно просто Моргана, — красавица снисходительно склонила голову. — Авалон приветствует тебя, юный хранитель. Следом за Морганой из сумрака показались два ее соплеменника, напоминающие средневековых рыцарей. Разные, но неуловимо похожие между собой статью, силой, решительным разворотом плеч. Они подъехали вплотную, вставая за спиной у своей королевы. Все в них говорило, что это не просто слуги, составляющие временную свиту, а ближайшее окружение, доверенные приспешники. — Это Гавейн и Ланселот, мои спутники. Когда-то они были безрассудными и неустрашимыми воинами вашего мира. А теперь так же неустрашимо служат владычице темного мира, — гордо произнесла Моргана. — Они здесь, чтобы засвидетельствовать наше соглашение. Покажи свой дар, Мерлин. Ты ведь пришел не с пустыми руками? — Э, я не… — растерялся Мерлин. — Отдай ей кристалл, — толкнул его Артур. — И мы уходим. Он говорил с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. На чужой территории, под давлением чужой силы трудно диктовать свои условия. Слова адресовались Мерлину, пребывающему в легком ступоре с той самой минуты, как перед ним появилась пресловутая королева Мэб, и они сработали. — Заберите его и оставьте меня в покое. Оставьте нас в покое, мы здесь ни при чем, — Мерлин отшвырнул кристалл, но Моргана подняла руку; светящиеся огоньки окутали Мерлина, как гирлянды новогоднюю елку, и осыпались праздничным дождем. — Не торопись, юноша. Теперь это твоя ноша. — С чего бы это? — Наши миры долго были разделены непроходимой стеной. Но когда-то мы могли действовать совместно, во благо друг другу. Мы не были врагами. Не пора ли восстановить равновесие? — ни к кому конкретно не обращаясь, проникновенно возвестила Моргана. — Баланс сил во Вселенной пошатнулся, настала пора для совместных усилий. — Похоже на предвыборную речь президента, — прошептал Мерлин. Даже в такой момент он не мог удержать свой ядовитый язык. — Не случайно судьба помогла тебе встретить свою половинку. Неплохое начало для такого безалаберного разгильдяя как ты, мой милый Мерлин, — Моргана улыбнулась совсем не так добродушно, как ей хотелось бы показать. Было в этой улыбке что-то затаенное, колдовское. Темное колдовство известной всему миру интриганки. Уж не она ли все это подстроила? — Что вы от нас хотите? — спросил Артур. — Прямо сейчас ничего. Йоль — время празднований и наслаждений, вот и наслаждайтесь. А потом можно будет поработать. Готовься исполнить свою роль, юный волшебник, когда судьба призовет тебя. — Бросив им это непонятное предсказание, Моргана взлетела на свою лошадь. — Нам пора. Но мы еще увидимся. Лошади взвились на дыбы, унося всадников во тьму. Портал схлопнулся. Неудачливых переговорщиков вышвырнуло обратно энергетическим пинком — приземление вышло предсказуемо жестким, неаккуратным, и Артур чудом удержался в сознании. Чудо называлось силой воли или, как говорил их сержант, «взяли яйца в руки и вперед». Мерлин, непривычный к таким перепадам, осел бы на землю, но Артур успел его подхватить и вместе с ним опустился на ближайшее поваленное дерево. И все же из этой переделки они выбрались без потерь, так, слегка помятые, но живые. Ведь живые? У Артура все сжалось внутри от вида недвижимого, бледностью напоминающего Белоснежку Мерлина, и он не придумал ничего другого, как прибегнуть к безотказному средству, спасающему от самого глубокого обморока. Поцелуй, целительный долгий поцелуй рот в рот. Отнимающий последнее дыхание, пробуждающий к жизни. Не давая Мерлину опомниться, Артур прижался к его губам, укладывая головой в сгиб своего локтя. Идеально для первого раза. — Очнись, великий волшебник. — Артур с трудом оторвался от бессознательно прильнувшего к нему еще ближе Мерлина. — Нам пора возвращаться. Оставаться на ночь в этом стремном месте было бы верхом глупости, несмотря на обещания Морганы. Или именно из-за обещаний Морганы. Мерлин недовольно завозился, всячески оттягивая момент возвращения к прежнему формальному общению. Ему было комфортно в объятиях Артура — язык тела не даст соврать — и в подтверждение припухшие от недавнего поцелуя губы растянулись в довольной улыбке. В ту же минуту давно закрывшаяся завеса между мирами опять всколыхнулась, выбрасывая злополучный кристалл Неатид, недавно отданный его истинным хозяевам, как напоминание о заключенном договоре. Артур был почти уверен, что заметил унизанную перстнями прекрасную женскую руку, так похожую на руку одной несносной особы из Сумеречного мира. Он перехватил прилетевший напоследок подарочек, не давая Мерлину даже прикоснуться к нему. — Пусть побудет пока у меня. На всякий случай. Какие бы планы ни лелеяли высшие силы, Артур не позволит неведомому миру забрать у него только что обретенное «сокровище», свою — и только свою — половинку.

*****

После возвращения в Лондон Артур напился впервые за время работы на Мерлина. Не так, чтобы совсем безбожно. Ровно настолько, чтобы непрофессионально представлять Мерлина в своей постели и не испытывать стыда за грубо попранные витающими в воображении картинами собственные принципы. Никаких личных контактов с людьми, которых ты охраняешь, — это первое, что Артур усвоил на нынешней работе. С Мерлином так не получалось. Нахальный засранец давно уже стал одним его большим личным контактом. Тем вечером где-то на третьей порции выпивки у Артура мелькнула мысль позвонить Леону и отчитаться о проделанной работе, — от них ведь ждут какого-то результата, это было очевидно еще до поездки — и потом послать все далеко и надолго. Но глоток бренди быстро поставил все на свои места. Как все-таки крепкий алкоголь прочищает мозги и расширяет подсознание. И вместо «я и Мерлин», телохранитель и его клиент, которому уже по большому счету не нужна защита, сама собой возникла связка «мы с Мерлином» и большой знак вопроса в конце. — Празднуешь один? Меня не позвал? — Мерлин подошел незаметно, и его нарочито-игривый тон неприятно задел. Артур сделал вид, что не понял шутливых вопросов. — Йоль уже наступил. Мерлин забрал бутылку и сделал глоток прямо из горлышка, облизав губы с похабным причмокиванием. — А мы теперь празднуем только языческие праздники? — хмуро поинтересовался Артур и, чтобы не наговорить лишнего, залпом опрокинул в себя свою порцию. — Рождество уже не катит? — Рождество — семейный праздник, — невесело заметил Мерлин. — А я почти всегда проводил его один. Не жалоба, просто намек, что на это светлое время планов у него ноль целых ноль десятых. Как и у Артура, между прочим. — Могу составить тебе компанию. Только сразу предупреждаю, на один раз я не согласен. Мне надо все и надолго. Признание далось Артуру с трудом, но не успел он выдохнуть в ожидании ответа, как Мерлин легко скользнул к нему на колени, притерся ближе, запрокинул голову, открывая длинную белую шею. Слишком близко, чтобы оттолкнуть, слишком откровенно. Ничего не поделаешь, Мерлин никогда не страдал от излишней стыдливости, и отказаться от того, что он предлагал, не было ни сил, ни желания. — И ты подаришь мне корзинку с конфетами? — Мерлин притянул к себе Артура, забираясь руками под рубашку. — А потом трахнешь под елкой под звон бубенчиков? «Псих!» — с нежностью подумал Артур. — «Без меня он пропадет». — Если будешь себя хорошо вести, — он демонстративно свел брови. — Иначе накажу. — Как? — Надеру задницу, — вырвалось у Артура само собой. — Аллилуйя! — с радостным предвкушением отозвался Мерлин, и Артуру стало горячо от нахлынувшего нетерпения. А ведь им еще предстояло наряжать елку. Все