Не лечится

За окном ливень. Серые тучи закрыли небо. Уже конец декабря, а новогоднее настроение так и не появилось. Попов забирает тетради трех классов, которые ему придется проверять почти всю ночь, запирает дверь в кабинет и спускается на первый этаж. В коридорах тихо, уроки давно закончились - ученики разошлись по домам кутаться в теплые пледы, смотреть новогодние фильмы, наслаждаясь скорым наступлением новогодних праздников. Задумавшись, историк надевает куртку и выходит на улицу. Холодный ветер дует так, что почти сбивает его с ног. Арсений вдруг подумал, что дома ему будет также холодно и одиноко, как сейчас на этой опустевшей улице. Редкие фонари слабо светят, перемигиваясь от сильных порывов ветра, освещая дорогу, душу проедает щемящее одиночество. Он уже почти дошел до машины, когда услышал звонкий мальчишеский голос: - Арсений Сергеевич, подождите! - с другого конца улицы к учителю быстрым шагом, почти бегом, направлялась высокая фигура. "Шаст" - мысль мелькнула на мгновение в голове, отдаваясь гулким сердцебиением в ушах, отражаясь на лице лишь слабой мягкой улыбкой. Ученик остановился перед ним и потупился: - Вы уже уходите? - он сминал покрасневшими от мороза пальцами лямки рюкзака, упорно не поднимая взгляд, смотря куда-то на носки старых осенних ботинок, - Вы говорили, что поможете мне разобраться с темой по истории. Попов устало вздохнул и прикрыл глаза рукой. Он и правда слишком вымотался за последнее время. Но тут, придумав что-то, отнял руку от лица: - Ты свободен в ближайшие два часа? - Шастун вскинул голову, пронзая учителя своим невозможным взглядом зеленых глаз, - Даа, - протянул он. - Залезай в машину, - и, кивнув на переднее пассажирское сиденье, отпер двери автомобиля. Антон широко распахнул глаза и через несколько секунд растянулся в улыбке, щеки его порозовели, но он быстро отвернулся, будто боясь быть пойманным и, обогнув капот, открыл дверь и плюхнулся на сиденье. В машине становилось теплее. Пока грелся двигатель, будто октябрьский ливень уступил место снегопаду. Крупные пушистые хлопья медленно падали с неба, укрывая крыши машин белым покрывалом. В салоне играла тихая приятная музыка и молчание было уютным и даже родным. Свет от фонарей больше не мигал, а тепло освещал дорогу. Настроение постепенно поднималось. Когда они выехали на трассу, начался настоящий декабрьский снегопад. Ветер то подбрасывал снежные гроздья, то опускал их до земли, кидал в разные стороны. В машине было тепло и пахло легким ароматом корицы. Арсений затормозил, припарковался у дома и развернулся к ученику. Тот крепко спал, уткнувшись головой в оконное стекло. Губы были приоткрыты, ресницы слегка дрожали во сне. Учителю очень не хотелось его будить, однако он все же поборол себя и несколько раз легонько ударил парня по руке. Тот сонно открыл глаза и осмотрелся. - Вылезай, приехали. В квартире сегодня было непривычно тепло и уютно. Тихо закипал на газовой плите чайник, немного гудел холодильник. Комнату освещал лишь тёплый свет настольной лампы, а за окном медленно падал снег. Антон сидел перед раскрытым решебником ЕГЭ по истории, пытаясь решить сложные задания. Учитель, переодевшись в тёплую чёрную толстовку, стоял полубоком у окна и незаметно наблюдал за учеником, строчившим ответ на задание из второй части экзамена. Попов привык за ним наблюдать. Зная, что не смеет подойти к ученику ближе, он решил, что имеет право хотя бы на это. Он успел выучить казалось все движения и жесты Шастуна - как он небрежно и несколько поспешно отбрасывает рукой прядь волос, закрывающую глаза, как хмурит лоб, когда не понимает задания на контрольной, как сильно и долго затягивается за школой очередной сигаретой, думая, что его никто не видит, как прикрывает глаза от усталости, после бессонной ночи, как улыбается Позову и Матвиенко, выслушивая очередные истории друзей. Шастун был для Арсения его личным лучиком света, который он так боялся спугнуть. Он знал, что парень вероятно испугается его напора и внимания и сбежит от него куда-нибудь - он может. Несмотря на свой страх, Арсений периодически позволял себе чуть дольше положенного задерживать взгляд на ученике, мягко дотрагиваться до него, то до плеча, то до мягких волос. Он, как до одури влюблённый подросток, провожал ученика взглядом, пока тот не видит, вдыхал аромат его парфюма, когда тот проходил мимо его стола, направляясь к своему месту, специально проходил мимо кабинета, в котором у Шастуна был урок, надеясь, хоть на миг, но выцепить взглядом из галдящей толпы одиннадцатиклассников светлую макушку. Парня хотелось. Очень. Хотелось до боли в рёбрах и разбитых в кровь о кафельные стены ванной костяшек пальцев. Хотелось сидеть с ним после уроков в пустом классе за запертой дверью, смотреть в мягкие зелёные глаза и видеть искреннюю улыбку. Хотелось обнимать его, чувствуя, как по коже проносится волна мурашек, а грудную клетку распирает от невозможно сильных чувств. Хотелось прижать его к стене прямо в школьном коридоре и целовать, целовать и целовать, показывая всем, кому тот принадлежит. Но он не мог себе этого позволить, поэтому продолжал смотреть. - Ничего не получается. Не могу сопоставить даты, - он поднял голову, выдергивая Арсения из навязчивых мыслей. - Давай помогу, - учитель с улыбкой, предназначенной лишь одному ему, подошел к ученику, поставив руки по обе стороны от него. Склонившись чуть пониже, пытаясь вникнуть в суть задания, он вновь и вновь отвлекался на приятный запах, исходивший от светлых шелковистых волос и голос, тихо читающий текст задания. - Арсений Сергеевич, я правда не понимаю, - Шастун повернулся к нему вполоборота и заглянул в глаза. Арсений, уже потерявший нить разговора, несколько секунд не разрывал зрительного контакта, снова слыша лишь стук своего сердцебиения, но, вдруг смутившись, опустил вниз глаза, и замер. Залип на находившиеся так некстати близко чуть обветренные губы своего ученика, который так нагло, будто играючи, украл его сердце и сейчас выворачивал ему душу невозможностью хотя бы дотронуться до него. Попов резко выпрямился, пытаясь успокоиться, и сел на соседний стул. - Говори, что ты там нарешал, а я буду поправлять, потом вместе распределим оставшиеся даты. Антон начал зачитывать ответ, а Арсений уже через несколько секунд поймал себя на мысли, что снова потерял нить разговора. Рассматривая мягкие черты лица парня, слушая его голос, он вдруг четко понял, что навсегда пропал в этом открытом весёлом парне, курящем кент за школой, сбегающем с друзьями с уроков из окна раздевалки на первом этаже и улыбающемся ему такой улыбкой, что ноги становились ватными, тело наполняла лёгкая истома, а губы в ответ сами расплывались в ответной искренней улыбке. Он пропал. И это уже не лечится.