Серебряный лед

      Выстрел сотрясает воздух, и в первый миг Антону кажется, что пуля попадает в него.       Он летит вниз, проваливается в ледяную воду и не сразу чувствует холода. Гадает еще — вдруг и боль не почувствовал? Вдруг прямо сейчас умирает и сам этого не осознаёт?       Но потом Антон распахивает глаза. Над ним, над поверхностью темной воды, смешанной с растаявшей ледяной толщей, всё полыхает. Корабль, ставший ему на короткое время домом, горит и постепенно уходит под воду.       А его капитан… человек, который тоже стал для Антона домом…       Антона встряхивает осознанием, когда он видит Арсения совсем рядом. Тот красивый, безумно красивый даже сейчас, и он смотрит прямо в глаза — так, как только он и умеет.       Он тонет в бордовом облаке и даже не пытается всплывать. «До встречи на том берегу», — сказал он Антону с непривычной дрожью в голосе, и, выходит, не показалось, что его глаза странно блестели. Антон думал, что это от дыма…       Послушался — как всегда. Не мог иначе. Послушался и побежал первым, оставил Арсения одного, а теперь…       Теперь больше не оставит.       Антон подавляет желание поскорее вдохнуть, игнорирует жжение в груди — ничего страшного, не задохнется, ему есть, ради кого немного потерпеть отсутствие воздуха, — и отчаянно тянется вперед, к руке Арсения, которая оказывается от него всё дальше в темноте бескрайнего холодного моря.

* * *

      Антон поежился — было холодно и неуютно. Одежда тесная, хоть и подобрана точно под его размер, люди вокруг пугали своей наигранностью, маскарадом без масок, а еще эти коньки — хорошо заточенные и правильно сидящие на ноге, но чужие. Ни к чему хорошему они не приведут.       По настоянию Арсения, Антон всё-таки стащил пару бумажников. Они оттягивали карман, обжигали, точно раскаленные угли, и больше всего на свете хотелось вытряхнуть их прямо на лед и оставить так. Пусть хозяева решат, что попросту их обронили; найдут ли, нет — неважно, главное, что совесть Антона станет немного чище.       Он сам наблюдал за Арсением и восхищался, каков тот актер. Если бы Антон не знал правды, он никогда бы не заподозрил, что подвыпивший парнишка, которого хмель в голове то и дело заносит на прочих гостей, на самом деле притворяется и куда более ловок, чем можно себе вообразить.       Неправильно всё это.       В какой-то момент Антон не выдержал. И, стоило Арсению показаться рядом, резким движением перехватил его под руку и закружил вокруг себя.       Он хотел всего лишь остановить, попросить быть скромнее и осторожнее, ведь если они выпотрошат карманы каждого гостя, люди очень быстро заметят это и хватятся пропажи, вот только…       Антон замер, совершенно завороженный.       Арсений смотрел прямо на него, ошалело хлопал глазами, явно не ожидавший такого действия. И глаза эти казались тогда такими огромными, что Антон проваливался в этот взгляд, как в прорубь.       Он не замечал раньше, что в этих ярко-голубых глазах есть тонкие серебряные прожилки, как мелкие трещинки во льду.       Время продолжало свой ход, и вот уже его прошло много, непозволительно много, чтобы так долго держаться за руки, кружась всё медленнее и не отводя друг от друга взглядов. Но оба не спешили что-то менять.       Пока Арсений не спросил тихонько:       — Что ты делаешь? — с таким искренним любопытством, но вместе с тем — привычно вкрадчиво, многозначительно как-то. У Антона по спине пробежали мурашки, и ему стоило усилий отогнать прочь откуда-то возникшее волнение.       Он улыбнулся.       — Посмотри вокруг. Не на людей — просто вокруг. — Арсений почему-то послушался — оглянулся нарочито небрежно, быстро пробежал глазами по заснеженным елкам и неживым огонькам. — Посмотри, как здесь красиво. Прекрасно.       Антон продолжал смотреть на него.       — Когда еще будет возможность оказаться в таком месте? — закончил он почти шепотом и понял вдруг, что они стоят совсем близко.       Арсений, должно быть, понял тоже, потому что… Возможно, Антону только показалось, но… Арсений снова смотрел на него, только теперь не в глаза, а на губы…       В этот момент прямо на них кто-то неловко налетел, едва не сбивая с ног.       — Ай! Простите, простите! — пролепетала богато одетая девушка, и Антон машинально выпустил руки Арсения из своих, чтобы поддержать ее.       Краем глаза он заметил, как тот сразу изменился в лице и стремительно уехал прочь, сливаясь с толпой. Только и осталось, что растерянно моргнуть ему вслед.       Антон перевел взгляд на девушку — и узнал в ней ту самую, к которой на днях влезал на балкон. Щекам сразу же стало жарко. Слишком уж смущающей была их прошлая встреча.       Впрочем, Оксана — так представилась юная княжна — словно бы совсем не была сбита с толку, а даже напротив, общалась с ним уверенно и пообещала помочь взамен на некую услугу. На том они и договорились, прежде чем Антону пришлось срочно убегать, пока их не заметили.       — А ты всё же не забывай, — протянул Арсений, пока они брели по ночному Петербургу, — кто ты, и кто она.       Антон вскинулся весь, вновь смущенный.       — Да я вовсе не собирался!..       — Да-да, я ни на что и не намекаю! — ухмыльнулся Арсений и сложил руки на груди, будто защищаясь.       Антон не знал, чем руководствуется. Быть может, в голове играло полбокала шампанского, которое с непривычки приятно затуманило рассудок, а может, какое предчувствие, подсказывающее, как верно поступить.       Однако он снова, как на льду, перехватил ладонь Арсения — только теперь гораздо мягче, почти нежно, и сам вздрогнул от неожиданности. Он забыл, что перчатки они сняли, и прикосновение кожа к коже словно прожгло насквозь.       Арсений так и замер на полуслове, снова глядя прямо на него. В слабом свете далеких фонарей и луны, что отражалась от снега, оттенок его глаз казался еще прекраснее. Глубокий, загадочный и манящий, как сама зима.       Антон не знал… не осознавал, что за мысли одолевали его в последние дни, а особенно в тот. Боялся дать им волю. Но был уверен в одном: держать Арса за руку — правильно.       — А кто мы? — спросил он без голоса, одними губами, и растерянно глазами хлопал, действительно ничего не понимая в полной мере.       Очень долго Арсений продолжал молча смотреть на него, а потом вдруг ухмыльнулся, но куда теплее и добрее, чем привычно, и — подался вперед. Резко, неожиданно, Антон не успел сделать ничего.       Прохладные мягкие губы прошлись по его щеке и едва ощутимо коснулись горящего уха, шепча:       — Всё зависит только от тебя.       И в следующий миг Арсений отстранился, будто исчез, как сон или видение, и Антону осталось только встряхнуться, тоже возвращаясь на землю, и поспешить вслед за ним на заброшенный корабль.

* * *

      Долгожданный глоток воздуха вскруживает голову; Антон щурится, ослепленный ярким огнем костра, в который превратился некогда их дом. Но всё это — замороженный воздух, который царапает легкие и сковывает кожу, пламя, которое слепит глаза — кажется далеким и неважным.       Нет ничего важнее того, чтобы вытащить вслед за собой Арсения.       — Арс, — зовет он хрипло, откашливается и из последних сил тащит его выше, чтобы не захлебнулся. Или он уже?.. Нет, нет, Антон его так просто не отдаст! — Арс, ну, очнись! Помоги мне…       Арсений молчит, его тело такое тяжелое и неподвижное, а времени — Антон держит это в голове — слишком мало. Пуля попала в него, неизвестно пока, сильно ли ранила, и нужно спешить, пока еще есть шанс.       В памяти не остаётся воспоминаний о том, как Антон вытащил их обоих на лёд, как закоченевшими пальцами снял с Арсения пальто, как стал прижимать шарфом его рану.       — Держись, пожалуйста, — шепчет он, прислоняясь губами к ледяной щеке, которая уже покрывается инеем. — Мы спасемся. Только держись, Арс…

* * *

      Они встретились случайно. Антон же по сей день считает, что их свела судьба. Ведь на Ледяной ярмарке все друг с другом сталкиваются и едва ли вообще друг на друга смотрят. Они тоже, если честно, не сразу посмотрели.       Живя в бедности, сложно сохранить честное сердце, и всё же отец учил Антона быть порядочным человеком. Мол, только такие могут быть по-настоящему счастливы. За всю свою жизнь Антон, в отличие от большинства своих друзей и знакомых, ни разу не брал чужого, даже если оно само падало в руки, а потому, едва увидев оброненные незнакомцем дорогие часы, поспешил их вернуть.       Незнакомец тоже оказался на коньках, причем стоял на них так же уверенно, как Антон, и потому тот уже почти потерял его, как вдруг…       — Зачем преследуешь?       Антон тогда вздрогнул — не только от неожиданности. Больше от того, как вкрадчиво звучал этот голос, проникая не в голову, а сразу под кожу.       Незнакомец смотрел пристально, улыбался нагловато, и Антону отчего-то стало не по себе — то ли от кривой ухмылки, то ли от глаз этих, которые цветом голубее неба. Не бывает таких у людей.       От предложения работы Антон не стал отказываться, хоть и понимал, что дело тут нечисто. Он, пускай и неграмотный, но не глупый. И действительно: на условленном месте его встретила настоящая банда, и все на коньках, так что в случае чего он даже убежать не смог бы. Невысокий мужчина со странным хвостиком на голове уже начал было угрожать ему, но тут появился давешний незнакомец.       — Свои, свои… — с широкой улыбкой проговорил он, смеряя Антона довольным взглядом, от которого снова побежали мурашки.       Его звали Арс. Антон предположил, что полное имя — Арсений, но остальные ребята представились самыми разными кличками, а потому ни в чем нельзя было быть уверенным. Крепкий парень в треснувших очках — Грек, светловолосый здоровяк — Журавль, а низкорослый армяшка с хвостиком — Косичка.       Арсений начал рассказывать — долго и красиво. Говорил он так, что с пары фраз легко заслушаться, и Антон несколько раз ловил себя на том, что следит за ним не мигая и приоткрыв рот.       Но всё же то, о чем говорил Арсений, было весьма сложным для него, и Антон, как мог, старался думать и вникать.       — Это что же, Государь Император…       Парни замерли.       — Он тоже узурпатор? — договорил Антон, и собственный вывод казался ему совсем бредовым, но именно так по словам Арсения и получалось.       Вдруг Арсений резко рванулся вперед. От неожиданности Антон неловко попятился, запнулся и упал на спину, едва успев подставить руки.       Всё произошло быстро: только что они стояли и говорили, а вот уже Антон лежит на льду, а Арсений нависает над ним, пристально глядя в лицо, будто выискивая что-то. Остальные ребята тоже напряглись, но они вместе взятые не казались и вполовину такими опасными, как Арсений в ту минуту.       — А ты часом не агент-провокатор? — Тон его не изменился, всё такой же нарочито небрежный, и в сочетании с ледяным взглядом это пугало еще сильнее. — Такие вопросы честным людям задавать!..       Антон не дышал. Вот так и закончится его жизнь. Эх, знал же, что добром всё это не кончится! Посреди ночи никого даже в городе нет, что уж говорить про лед. Да и кому он, Антон, нужен…       Несколько секунд стояла тишина, Антон даже сердца своего не слышал. Он попытался выдавить хоть что-то в свое оправдание, как вдруг Арсений улыбнулся и подмигнул.       — Не бойся, ангел. Я пошутил.

* * *

      Их находят местные рыбаки. Антон разлепляет глаза и едва осознаёт, что происходит: он лежит на груди Арсения, всем своим весом пытаясь зажать его рану, дышит куда-то ему в щеку.       У Арса белые ресницы и синяя кожа. Сам Антон, наверное, не лучше, но сейчас ему на миг кажется, что он обнимает труп.       — Нет, — шепчет он, потому что голос пропал, и чувствует, как по виску стекает слеза — она кажется обжигающе горячей. — Нет, Арс…       Перепуганные рыбаки отлепляют их друг от друга, пугаются еще сильнее, видя кровь. Антон, совсем обессиленный морозом, теряет сознание. Он открывает глаза еще несколько раз — видит то неясную белую муть, то заснеженный город, то, почему-то, Арсения, который улыбается ему, обнимает и ведет на коньках в танце.       Когда Антон наконец-то приходит в себя, он видит больничную палату и — боже, наконец-то — не чувствует холода. По крайней мере, телом. Внутри, ему кажется, разливается бескрайнее замерзшее море.       — Куда же вы, Антон Андреевич! — всплескивает руками сестра милосердия, безуспешно пытается удержать его хотя бы сидящим на кровати, но, поняв тщетность своих попыток, куда-то убегает.       Антон поднимается на дрожащие ноги, но тут же заваливается обратно, когда в палату быстрым шагом входит уже знакомый лекарь, тот самый, который осматривал его отца.       — Доброе утро, Антон Андреевич, — добродушно улыбается он. — Мы уж думали, не дозовемся вас. Как вы…       — Где Арсений? — выдыхает Антон и закашливается; голос звучит совсем хрипло.       Лекарь меняется в лице и вздыхает, смотрит на него сочувственно.       — Тот молодой человек, с которым вас нашли?       Дышать становится еще труднее, и Антон замирает, во все глаза глядя на него и чувствуя абсолютную пустоту. Он ни секунды не сомневается в том, что услышит, и просто ждет подтверждения, чтобы спокойно кивнуть и больше никогда в жизни не чувствовать ничего.       — Состояние стабильно тяжелое, — со вздохом сообщает лекарь, и Антон даже не сразу понимает, что именно слышит. — Большая кровопотеря, обморожение, организм ослаблен. Слава богу, что обошлось без воспаления легких, тогда мог бы и не справиться. Да еще хорошо, что вы вовремя оказали хоть какую-то первую помощь, иначе бы и до нас не довезли. Ждем, когда придет в себя, и…       — Придет в себя, — повторяет Антон, не веря своим ушам. — Тяжелое… Он жив?!       Лекарь фыркает почти обиженно, а сам улыбается в усы.       — Конечно жив! Тьфу на вас, молодой человек… Куда?!       — Мне нужно его увидеть, — хрипит Антон, снова пытаясь подняться, тут же вновь едва не заваливается, хватается одной рукой за железную спинку кровати, второй — за руку подоспевшей сестры. — Пожалуйста, хоть ненадолго. Помогите дойти, прошу вас!       — Вам бы самому сначала сил набраться, — вздыхает лекарь, но всё-таки недовольным кивком указывает на соседнюю дверь. — Пять минут, Антон Андреевич, а потом лечиться! Еще не хватало вам друг друга заражать.       На секунду Антону кажется, что лекарь прекрасно всё понял… Больше, чем сами они понимали долгое время. Но об этом он подумает потом.       Арсений всё такой же бледный, но выглядит куда живее. Антон, падая рядом с ним на табуретку и хватаясь за безвольно лежащую на одеяле ладонь, хочет скулить одновременно от облегчения и беспомощности.       — Привет, — выдавливает он и морщится, а потом утыкается лбом в ладонь, которую сжимает в своей. Не может, просто не может смотреть на вот такого Арсения. — Арс, прости меня, пожалуйста… Ты только очнись, хорошо? А потом уедем… В Англию, как ты и хотел. В Лондон, к твоей тетушке… Живи только, пожалуйста.       Он позволяет себе вольность — прислоняется губами к его пальцам. А потом снова прижимается к ним лбом и сидит так всё время, пока за ним не приходит сестра и не зовет шепотом обратно в его палату.

* * *

      Видеть Арсения рядом с Катей было почему-то неприятно и обидно, и Антон сам не понимал, что происходит с ним. Ему же не нравилась эта девушка, даже наоборот — он чувствовал к ней необъяснимую неприязнь.       Только позже он понял, почему и насколько сильно Арсению был дорог единственный человек, который с самого начала оставался с ним рядом. И только еще позже Антон понял, отчего ему было так тяжело видеть их поцелуи, объятия, сквозь сон слышать их стоны по ночам.       После очередного удачного ограбления они устроили настоящую пирушку, и, когда все напились до упаду, Антон сам не заметил, как оказался совсем близко к Арсению. Непривычно румяный и улыбчивый, взъерошенный, в свободной белой рубашке, он был так красив, что хотелось самому его обнимать. И, кажется, не только обнимать.       Антон не запомнил первое прикосновение их губ и жалеет об этом до сих пор.       В памяти осталось лишь то, как они вовсю ласкались языками под улюлюканья Косички и громкие шутки Грека. Это казалось неправильным — целоваться вот так, перед всеми. Целоваться… мужчине с мужчиной. И всё-таки никакая сила не могла бы оторвать Антона от таких желанных губ.       Они не обсуждали это вплоть до тех пор, когда Антон, похоронив отца, пришел на корабль со всеми своими пожитками. Больше ему просто некуда было отправиться.       — Что случилось? — первым делом спросил Арсений, с волнением глядя на него. — Твой отец?..       Антон промолчал. И тогда Арсений молча подошел и обнял его, вжимая в себя, давая этим столько сил и вместе с тем заставляя чувствовать себя таким маленьким и слабым, что Антон прямо там и расплакался. Впервые с момента, когда узнал о смерти отца.       Косичка и Грек — Сережа и Дима, так правильнее же, разве нет? — тоже скорбно молчали. И, когда Антон сказал, что больше не будет частью их команды, потому что поклялся, Дима проговорил:       — Слово отцу — закон, — и крепко пожал ему руку.       — Но наш дом — твой, — добавил Арсений и зыркнул на парней, но те и не думали противиться. — Что бы ни случилось.       Он забрал Антона в свою комнату. Растопил огонь потеплее, говорил всё время о чём-то, сам, кажется, мало понимал, о чём, и Антон тоже его не слышал почти. Смотрел только, завороженный тем, как рыжее пламя играет на его лице.       — Арс, — тихо позвал Антон, когда тот уже собирался уйти, пожелав спокойной ночи. — Останься со мной.       Он сам не понимал, о чём просит, не верил самому себе и своему глупому сердцу, но был слишком слаб, чтобы и сейчас ему сопротивляться. И Арсений… Арсений мягко улыбнулся ему и подошел ближе — совсем близко, почти так же, как близко они прижимались тогда, в таверне.       Арсений склонился к нему. Молчал, как будто не решался спросить, — как будто боялся услышать отказ. Поэтому Антон сам подался ближе и коснулся своими губами его.       До этого Антон считанные разы целовался с девушками, и то всегда было неловко, странно, не вызывало ни одной малейшей искры внутри. С Арсением всё было по-другому. С Арсением он горел всем телом и отчаянно просил еще ближе, так, как только возможно в придуманном Богом мире.       Оказалось — возможно так близко и так горячо, что остаётся только кричать сквозь сжатые зубы, забыв обо всём на свете. Антон никогда бы не подумал, что решится вот так лежать под мужчиной, разведя ноги, выгибаясь в спине и принимая в себя сначала смазанные маслом пальцы, а после — твердый член. Что будет судорожно царапать ногтями сильную спину и блаженно прикрывать глаза от того, как приятно и правильно ощущаются под руками мышцы.       — Всё хорошо? — прошептал ему на ухо Арсений, когда только оказался в его теле и сипло выдохнул куда-то в ключицы, которые до этого жадно облизывал и прикусывал.       — Да-да, пожалуйста, еще хочу, — беспорядочно шептал Антон в ответ. Вздрогнул всем собой, когда Арсений двинулся в нем, вцепился в его волосы — короткие, мягкие и взъерошенные.       Так хорошо, как в ту ночь, Антону не было еще никогда. И не только телом — он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, осознавая, что он сейчас рядом с Арсением, с тем, кем так восхищался и в кого, наверное, был так влюблен. Что тот позволяет ему видеть себя вот таким — настоящим. Расслабленным, сонным и тоже, кажется…       — Ты же понимаешь, что у нас нет шанса, — шептал Арсений, прижимаясь щекой к его груди. — Всё это государство с его многовековой историей стоит на том, чтобы мы не были вместе ни-ког-да.       Он грустно улыбался — Антон слышал это по голосу.       — А скажи что-нибудь по-английски, — попросил он, тоже слабо улыбаясь.       Арсений приподнял голову, заглядывая ему в глаза. И весь светился какой-то неописуемой нежностью.       — I love you, my angel, — промурчал он, кончиками пальцев гладя щеку Антона. Тот не знал ни одного английского слова, но всё прекрасно понял.       — Мы любим друг друга, — проговорил Антон, убирая с его лица челку. — Государство здесь не при чем.       Арсений усмехнулся, смыкая трепещущие ресницы.       — В этом что-то есть.

* * *

      Арсений приходит в себя спустя неделю. За всё это время никто не начинает их искать — Антон и не знает, как благодарить лекаря за то, что не стал сдавать их полиции.       Арсений прячет взгляд и почти не говорит с Антоном. Но после очередного вопроса его глаза сверкают серебряным льдом, и он цедит:       — Лучше бы ты оставил меня там. Судьба у меня такая была. Знаешь, что такое судьба, ангелок?       Антон поджимает губы и, подавив желание ругаться, отвечает, уверенно глядя на него:       — Знаю. Моя судьба — это ты.       Арсений моргает, мигом теряя напускное недовольство, и смотрит на Антона совсем потерянно. Антон улыбается и аккуратно берет его за руку — и снова хочет скулить от того, что тот не вырывается.       — Мы уедем в Лондон, — продолжает Антон, — как ты и хотел. Кое-какие деньги у меня остались, на билет нам хватит.       — А что дальше? — спрашивает Арсений почему-то шепотом.       Антон пожимает плечами.       — Дальше будем жить. И, если захочешь, любить.       Арсений ничего не говорит в ответ, но крепко сжимает ладонь Антона и еле заметно улыбается в ответ.       Еще через несколько дней поезд увозит их через заснеженный лес в совершенно другой мир, где — оба уверены — всё можно будет начать сначала.