You Can't
— А ты веришь в то, что какой-то ма-а-аленький человек может изменить эту злую судьбу? — Хёнджин поворачивает голову и смотрит прямо в глаза Чонину. В глазах обоих звёздный небосвод, но у одного горит огонь, а у второго они наполняются слезами.
***
На всю комнату играет рингтон. Звонок от Хёнджина. Дрожащие пальцы медленно тянутся к сотовому, всё ещё сомневаясь — отвечать или нет. Его трясёт, а тело, что билось в истерике ещё минуту назад, не слушается, от чего неточные движения становятся очередным поводом для ненависти к самому себе. Чонин поднимает трубку, собирая все оставшиеся силы на то, чтобы ответить, не сдав своих слёз. — Чонин-а, у тебя есть свободный час? Сможем сейчас выйти на улицу, прогуляться здесь, неподалёку немного? Свежий воздух, такое чистое небо и ни облачка, а луна — целый кусок сыра на небосводе! — Хёнджин говорит мягко, но в голосе его присутствует радостная взволнованность, которую он пытается скрыть. — Да... Давай. Я бы хотел... сказать... — мямлит Чонин, сдерживая очередной всхлип. — Что? Тебя плохо слышно! Что-то случилось? — Хван насторожился и погрустнел. Ему стало беспокойно. — Ничего, встретимся через минут пять, хорошо? — внезапно обрывая диалог, он даже не дослушивает ответ Хёнджина и сбрасывает и откидывает телефон на покрывало кровати, затем как можно быстрее идёт смывать следы очередной истерики холодной водой перед раковиной. Его отражение в висящем напротив зеркале в очередной раз подсказывает ему насколько он беспомощен, насколько это не в его силах — хоть что-то поменять в собственной жизни.Родители Чонина вечно меняли ему школу, чтобы найти тот самый «идеал» в системе образования, абсолютно не спрашивая самого Яна, хочет ли этого он сам. В детстве, каждый раз меняя круг общения, не задерживаясь там надолго, ему было очень больно прощаться с новоиспечёнными друзьями. Чтобы избежать острых кошачьих когтей на душе снова, он замкнулся в себе и перестал знакомиться с одноклассниками в ново школе. Ему было слишком страшно и больно переживать расставание.
Он быстро натянул свою зелёную байку, из-под которой виднелась белая майка, а внизу красовались потёртые огромные джинсы и раздолбаные кроссовки. Последний раз посмотрев на своё отражение во фронтальной камере телефона, убедился, что сможет натянуть маску, скрывающую его эмоции, и в этот раз. Чонин захватывает с собой мобильник и громко хлопает входной дверью, пулей выбегая из квартиры.Очередная ссора, в которой Ян снова получил лёгкую пощёчину от матери и возгласы: «Потом ты будешь нам благодарен!», «Когда вырастешь, поймёшь, что был неправ.», «Таким своим поведением ты позоришь семью!», «Как тебе не стыдно! Мы так много для тебя сделали, а ты? А ты в ответ поступаешь с нами так?». Все эти фразы паяльником выжжены на коре головного мозга, не дают о себе забыть и в тишине кричат громче собственных мыслей. Надоело.
Чонин бежит к подъезду Хёнджина, будучи уверенным, что тот ещё даже не вышел за пределы своей квартиры. Останавливаясь на самом крыльце, он старается хоть немного передохнуть. Ян стоит и жадно хватает лёгкими воздух, а в груди кислород отдаёт ядовитой болью, грустью, обидой. Он взвывает от неприятных ощущений, пытаясь успокоить в то же время неугомонно бьющееся сердце. Тёплый летний вечер охватывал северный ветер, в порывах становилось холоднее, а мурашки проходили быстрой молнией по спине и рукам. Как бы воздушный поток не старался разозлить и взбесить Чонина, его прохладные касания только заставляли Яна чувствовать себя живее. Он благодарил ветер, который выдувал плохие мысли из его головы, заставлял думать только о нём и забыть о том, что выслушивал парень ещё час назад. В кармане начинается вибрация, Чонин достаёт мобильник из куртки и, не успевая поднять трубку, встречается глазами с Хёнджином, который только-только выбежал из-за тяжёлой железной двери в дом. Лицо Хвана в момент наполняется натуральным счастьем, глаза превращаются в радостные полумесяцы, а зубы из-за улыбки сияют на слабом свету от уличного фонаря, висящего в метре от него. Он поднимает свою большую ладонь и ерошит и так потрёпанные ветром волосы на голове Чонина, посмеиваясь и прижимая младшего к тёплой широкой груди. Его сердце бьётся быстро от побега с квартиры, а маленькое тельце в руках будто тает. Ян не сопротивлялся и обхватил торс Хвана кольцом из рук. Его так не хватало рядом. Он вдыхает аромат парня полной грудью и растворяет тёмные мысли в голове вкусным цветочным запахом. Пальцы захватывают ткань на спине, будто боятся отпустить и в момент потерять всё, что у него есть. Хёнджин отклоняется назад, пытаясь разглядеть лицо Чонина, ведь знает, что его маска хоть и кажется пуленепробиваемым щитом на первый взгляд, однако на самом деле держится на хлипком, ненадёжном клею. Хван берёт младшего за плечи и легко отодвигает от себя на расстояние предплечья, проявив перед собой младшего в настоящем облике его сырой души. Тихий всхлип и мокрые глаза, взгляд которых был примагничен к полу, а уши, как красные ягоды клубники, предстали перед Хваном, но он ничего не сказал в ответ и только прижал Яна сильнее к себе, давая волю эмоциям Чонина.Их история началась внезапно, ещё в средней школе. Чонин, который перешёл в другую школу в середине семестра, будучи выходцем из экспериментального класса, пропустил год обучения и был самым младшим из всех учеников. Он бесил одноклассников своей кислой миной, замкнутостью и неразговорчивостью, видимо ожидая очередного перевода в другой класс. Ян снова выслушивал, как в классе его обсуждали, перешёптывались, будто он какой-то экспонат на витрине, нежели такой же самый человек, что и они. Ему надоедало это излишнее внимание к собственной персоне, хотя разговаривали об этом даже не с ним. С ним никто не разговаривал. В очередной раз просиживая перемену в коридоре, надев большие наушники на голову и закрыв глаза, он почувствовал, будто над ним что-то нависает. Он отстранился от музыки и увидел парня, держащего руки в карманах, который наклонился, чтобы осмотреть его поближе. — Что слушаешь? — он спросил одарив остолбеневшего Яна лёгкой улыбкой, кивком указывая на наушники того. — Не знаю, — ответил Чонин и отвернул голову в сторону в смятении. — Давай вместе послушаем? — парень не дождался ответа и сел прямо вплотную к Яну, положив свою голову ему на плечо, чтобы можно было расслышать отдающую в остальной мир мелодию, — Знаешь, что напоминает? Звёздное небо. Оно такое же спокойное, но в нём столько всего интересного, прям как в этой мелодии, правда? — возбуждённо тараторил парень, смотря то на потолок, то обратно поворачивая голову на Яна. — Как тебя зовут? Я пока здесь никого не знаю.. — хихикая немного, уже менее растерянно начал Чонин. — Хёнджин! — тот резко повернул голову, чтобы осмотреть расплывающиеся в улыбку губы новоиспечённого друга, — Чонин, ты выглядишь как самая яркая звезда на небе, когда улыбаешься... Надеюсь ты найдёшь больше причин улыбаться сегодня!
Его улыбка и вправду была самой яркой и искренней, которую Хёнджин только видел за всю свою жизнь. От неё пела душа и грудь разрывалась от радости. В такие моменты хотелось потискать его мягкие щёчки, заставить звонко смеяться и наблюдать, просто наблюдать за таким красивым человеком. Однако, когда Чонин начинал плакать, сердце разрывалось на куски. Оно наполнялось злостью и ненавистью ко всему, что могло Яну навредить и заставить его проходить через это. Его тихие всхлипы, отголоски которых были слышны из-за двери, доставали огромные ножи и резали душу своими острыми лезвиями, в осознании того бессилия, которое владело ситуацией. Его образ в голове был больше похож на маленького ребёнка, в кошмаре зажатого в углу своих мыслей и чувств. Лабиринт, из которого нет выхода, — его голова, взаперти которой происходило так много всего, чего не видели остальные. Чего он не показывал. А выбраться из этой нескончаемой головоломки можно было только сломав высокие бетонные стены сознания, которые охраняют его сердце от непрошенных гостей. Чонин не любил говорить о том, что чувствует себя плохо, о том, что не справляется, о том, как ему тяжело. Он чаще отшучивался или отстранялся в нежелании делиться тёмными мыслями, по вечерам запираясь в своей комнате, выливая реки слёз в подушку, наволочка которой редко когда была сухой. Его голова съедала его изнутри от навалившейся ответственности за обучение, за оценки и за дальнейшую жизнь. А слёзы всё льются по щекам, не давая ясно видеть. И даже сейчас, всё ещё стоя на крыльце, Хёнджин пытается держать свою злость и огонь внутри, крепче сжимая силуэт всхлипывающего парнишки в руках. Голову сносит злостью, которая резко переходит в великую идею. — Чонин, пойдём со мной! Я тебе хочу кое-что показать, — парень берёт Яна за руку и переплетает их пальцы, тянет на себя. Чонин потакает Хёнджину, идёт за ним не задавая лишних вопросов, хочет прочувствоватьЕсли бы он хотя бы представлял, что та «судьба», о которой он говорит и думает, на самом деле была далеко не явлением свыше. Все его проблемы начинались у не исполнившейся мечты его родителей, которую они проецировали на их ребёнке. Все кружки, вечные переходы в лучшие училища, лучшее обучение — всё это желание родителей, никак не его. Поэтому за изменение их планов он поплатился истериками, выгоранием и ссорами с родителями.
Глаза Чонина наполнились слезами, которые не переставали литься по его щекам. Он вытирал красные глаза о рукава байки, оставляя на них мокрые тёмные полосы. С его губ срывались тяжёлые всхлипы в попытке что-то сказать, но тело и голова не поддавались. Хёнджин с болью на сердце наблюдал за ним, одной рукой поглаживая по голове, а во второй всё ещё держал его ладони. Он понимал, что Ян не хочет, чтобы его видели в таком состоянии, переживали за него, но не в силах сейчас ничего рассказать. — Родители зачислили меня в Американский университет, — немного успокоившись, Чонин начал с самого главного, — они сказали это только вчера. Сначала я подумал, что они шутят, другого места в Сеуле будто не могли найти. Сегодня утром они принесли мне документы о будущем проживании, оплате обучения, контракте с какой-то компанией, что я буду считаться там, как иммигрант по работе в финансовой компании или что-то в этом роде, и билеты на самолёт в одну сторону. Я всё надеялся, что они выйдут из-за угла и скажут, что это пранк, но, когда моя мать села ко мне на кровать и начала плакать, говоря, как будет по мне скучать, ведь я буду далеко от дома, я понял что они не шутят, — на лице Чонина появилась разбитая улыбка и слёзы невольно полились снова, — Я накричал на них... Снова. Снова получил по лицу. Снова выслушал, насколько я неблагодарный. Снова проревел весь день в своей комнате, пытаясь не слушать их крики. И позвонил ты... — он посмотрел жалким взглядом и благодарно улыбнулся, смотря в полные боли и отчаяния глаза напротив. — Ты же... не поедешь, ведь так? — Хван жалобно, неточно проговаривал слова опухшими от надкусываний губами. — Тот билет уже на завтра, — Чонин сломлен, от чего, как в последний раз, улыбается безумно яркой улыбкой, взяв лицо Хёнджина в холодные дрожащие руки, — Я очень надеюсь, что мы с тобой ещё встретимся. Я буду держать с тобой контакт. Пожалуйста останься со мной, пока мы оба ещё стоим на этой земле. Мои родители убьют меня, если я останусь здесь... — он опустил голову и снова поднял, посмотрев прямо ему в глаза, — А ещё я тебя люблю, и не думаю, что смогу долго без тебя прожить, — он хихикнул и утянул Хёнджина в горький поцелуй. Он чувственный и обиженный. Ян руками притягивает старшего ближе, продолжает сминать его сладкие губы своими, солёными от едких слёз. Чонин уже давно хотел признаться и куда в лучшем для этого месте, однако у него больше нет времени на это. Оставляя горячий отпечаток своих губ на губах Хёнджина, он отстраняется и обильно краснеет. Его глаза наполняются слезами, а дрожащая рука махает на прощание, ноги несутся оттуда, оставляя Хёнджина как вкопанного лежать на земле и смотреть в движущийся небосвод. Чонин сбегает от возлюбленного, бежит домой весь в слезах, не видит дороги из-за размытой пелены перед глазами и постоянно спотыкается. Его грудь разрывается от чувств, от обиды, от ненависти, но главное — от любви. ОниСРОЧНЫЕ НОВОСТИ! Рейс ДБ20435 Сеул—Вашингтон потерпел крушение в водах Тихого океана. Во время полёта самолёт столкнулся с неожиданными обстоятельствами, в последствии которых загорелись три из четырёх двигателей. Пилот попытался экстренно приземлиться на воду, однако попытка оказалась тщетной. Спасатели старались осмотреть судно, но из-за труднодоступности места падения операция была завершена досрочно. Все 234 пассажира погибли. Мы соболезнуем всем родным и близким погибших.
однако он не знал, что на той развилке впереди обрыв.
