Ты (не) умеешь лю(бить).

      Чонгук возвращается домой. Это место домом назвать сложно, но для него это единственный уголок в мире, где он такой, каким есть, пускай и вечно голодный и холодный. На его шее виднеется синяя полоса от пальцев руки, а поверх несколько засосов. Они с Юнги так живут. Они так привыкли. Им по кайфу.       Школу Чон не любит, с чего бы. Пускай хён ему и пытается каждый раз донести, что ему это нужно, что он должен быть лучше, чем сам Юнги, и тогда они смогут жить лучше, но как там можно учиться, если его буквально отправили домой из-за внешнего вида?       Он забегает в магазин в соседнем районе и ворует несколько сосисок с парой банками пива. Здесь его тоже узнали. — Эй! Опять ты! Ах ты гадёныш! Ну-ка вернись! — продавец аж покраснел от злости, а Чон только и пяты показал. Минус ещё один магазин, в котором он может что-то спиздить для Юнги.       Добежав до подвала без остановки, Чон забегает внутрь, закрывая за собой тяжёлую металлическую дверь. — Я дома! — даёт знать Гук и падает на ободранный диван. — Какого хуя, мелкий? С черта ли ты не в школе?! — Юнги выходить из душа уже одетый, но с мокрой головой. — Меня выгнали, — пожал плечами младший, — они сказали, что ученику так выглядеть не подобает.       Гук открывает банку пива, а Юнги со злости вырывает её из рук и бросает в стену. — Сколько раз я должен тебе повторить, что если ты продолжишь пинать хуи, то мы так и останемся в этой пизде?! — глаза Мина наливаются кровью. — Хён, я не хочу опять об этом говорить. — Да чё ты вообще в этой жизни хочешь, дятел?! — Не ори, в школе уже выслушал. — Ты блять мне рот не затыкай! Может хоть кого-то слушаться будешь?! Тебе не кажется, что ты палку перегибаешь? — А ты? — младший смотрит в глаза Юнги с вызовом.       По сырому помещению раздался звонкий звук пощёчины. — Многовато на себя берешь, засранец. — Да иди ты, придурок. — Чё пизданул? — Юнги, казалось уже остывший, поворачивается с новой волной злости. — Чё слышал! — парень подскочил на ноги, — Какого хуя ты меня вечно отчитываешь?       За это прилетает первый удар. — Сучёнышь, ты не на того напал! Я буду воспитывать тебя до тех пор, пока не сделаю из тебя человека! — А как такой, как ты, может сделать кого-то человеком? Ты их хоть видел?! — А ты много видел?! Так может тебя и ебать какой-то «человек» будет?! — Ебало завали! Я ни под кого ложится не буду! — Нихуя ты разошелся, пацан.       Юнги вновь пытается ударить, но его опережают. Чон редко отбивается, но если уж начал, то будет идти до конца. Юнги так учил. — А разве так сложно лечь под кого-то? Под меня же ложишься, — Мин ухмыляется, дотрагиваясь к скуле. Ноет. Что что, а биться он его хорошо научил. — Да потому что перед тобой ноги сами раздвигаются. Потому что нельзя не лечь под человека, которого любишь. — Сопляк. Только хотел похвалить, а ты опять о своей любви, — хмыкает старший. — Да, потому что я люблю, и хочу быть любимым. Слышишь? Я хочу знать, что ты меня тоже любишь!       Новый удар прилетает в живот, заставляя Гука согнуться и прохрипеть уже на полу. — Ты чё, девчонка? А разве то, что я хуй в тебя сую ничё не значит?! Сколько мы к этому будем возвращаться?! — голос срывается. Опять говорить несколько дней не сможет. — Я хочу, чтобы ты не просто выбивал из меня дурь в кровати, а говорил ласковые слова, говорил, что любишь… — Чон начинает плакать. Юнги каждый раз злиться, когда видит слёзы, но слёзы его малого действуют на него по другому. — Хочешь, — Юнги по хитрому смотрит прямо в глаза и медленно подходит к сидящему на земле Гуку, — не трахаться, а заниматься любовью? Прям вот так? — последнее было сказано прямо на ухо.       Юнги садится на бёдра младшего, начиная ёрзать. Руками водит по телу, не забираясь под одежду. Потом резко меняет положение, закинув ноги Гука себе на плечи. — Хочешь, чтобы я медленно входил в тебя, говоря, что ты самый красивый? — первый легкий толчок бедрами. — Твоя задница слишком хороша, чтобы не трогать её, — ещё один толчок, — особенно в этих джинсах. — Сними их, ради бога, — вздыхает Чон, пытаясь достать до ширинки, но его руки перехватывают. — Не тебе одному мешают штаны, поэтому терпи, — шипит Юнги, немного прикусывая мочку уха, в которой уже шестой по счёту прокол. — И как ты умудряешься сделать столько дырок без денег?.. — Пожалуйста, Юнги, дай хотя бы потереться о руку… — Нет. Нельзя. — положение вновь меняется. Теперь Чон стоит коленями на полу и, выпятив попу, начинает скулить.       Ещё несколько ритмичных толчков и Юнги припадает к другому уху. — Я люблю тебя, Гукки…       Чонгук позорно кончает в штаны. Так Юнги над ним ещё не издевался. — Ты худший человек в моей жизни… — стонет Чон. — В твоей никчемной жизни, — поправляет его хриплый голос.