Вечер, дождь и чудо с красной помадой

Я выскочил из квартиры, со злостью захлопывая за собой входную дверь под громкие крики моей мамы, что, вероятно, прекрасно слышали наши соседи, но нестрашно, им не привыкать к этому. Звук моих яростных шагов эхом раздавался по всему подъезду, громом прокатываясь по зелёным облезлым старым стенам; грязно-коричневые перила, покоцанные и будто погрызанные, тихо подрагивали, стоило мне хоть чуть-чуть опереться на них. Я бежал по этажам, пока перед глазами мелькали грязный бетонный пол, двери и изредка какие-то комнатные растения, будто люди, что ставили их сюда, надеялись облагородить это место ну или сделать вид, что здесь не так ужасно. Пару раз споткнулся, и, наткнувшись на кого-то из жильцов этого дома, мне удалось добраться до двери, что вела на улицу. Я буквально вылетел из помещения, в надежде больше не возвращаться туда, но остановился едва завидев лужи на земле, что отражали небо, затянувшееся черно-синими облаками, и деревья, которые чуть покачивались от силы ветра. Мне удалось вспомнить, что МЧС, вроде бы, писало о штормовом предупреждении. Сейчас на это было плевать. Абсолютно. Козырёк крыши немного спасал от капель дождя, если не брать в расчёт те, что долетали до меня из-за ветра. Я пару раз оглянулся по сторонам, не задерживая внимания на таких вещах, как порванные объявления и листовки. Пытался придти в себя, отодвинуть ту злость, что захлестнула меня с головой, перекрыв все остальные эмоции, и всматривался в другие жилые дома. Голова почти разболелась от того, какие они все одинаковые, захотелось убежать отсюда, чтобы не видеть всего этого. Собственно это я и сделал. Я бежал до боли в легких, совсем не контролируя дыхание, что странно для меня как для спортсмена, бежал, не смотря под ноги и не надевая капюшон, который мог спасти бы меня от холодного ливня. Я бежал в одной чёрной толстовке (спасибо за то, что она была на флисе и могла хоть немного, но сохранять тепло) мимо серых однотонных высоких домов, петляя по улицам, мимо деревьев, потихоньку сбрасывавших свою листву, мимо людей, странно оборачивающихся на меня. Ноги меня несли туда, где я мог побыть один. Я прибежал прямо к скейт площадке, днём там обычно тусовались подростки, включая моих недодрузей и ребят из моей команды. Она была закрыта в силу того, что был поздний, не совсем темный вечер, людей в округе не было, что мне только в радость, а фонари все еще не включили. Все это придавало немного пугающей, но до жути притягательной атмосферы, полностью подходящей под мое настроение. Я перепрыгнул ограду, что отделяла площадку, и сел в самой середине на какую-то каменную поверхность, оперевшись одной рукой на согнутые колени, а другой немного взъерошив мокрые волосы, даже не думая, чтобы натянуть капюшон на голову. Я сидел, запрокинув голову наверх, терпеливо чувствуя, как некоторые Капли дождя стекают по моему лицу на подбородок и под толстовку, другие же разбивались об асфальт, точно также как мои мечты и цели на будущее. Подрагивающие руки потянулись в карман за пачкой сигарет и зажигалкой. Я вытащил одну сигарету и зажал ее между губами, после чего прикурил и, затянувшись, выдохнул терпкий дым. Вспомнились слова тренера о том, что он сделает, если узнаёт о каких-либо наших вредных привычках. По губам скользнула быстрая кривая усмешка, как жаль, что мне больше не понадобится скрывать от него их. Мысли снова вернулись к разговору с мамой о моем будущем, в которое она почему-то обязательно должна совать нос и указывать, что мне делать. «Спорт — это несерьезно, Кирилл!»; «На что ты семью будешь кормить?!»; «Ты понимаешь, что профессия врача — это намного успешнее и логичнее». Какая к черту семья в 17 лет?! Мне плевать на все это, я намного лучше и комфортней чувствую себя, когда остаюсь один. Единственно, что меня заботит сейчас это хоккей и то, чтобы меня не отстранили от завтрашних соревнований. Про профессию врача, думаю, можно промолчать, потому что совершенно неважно, что я в 10 классе с экономическим уклоном, а не химико-биологическом. «Если надо, мы с отцом поможем тебе, у нас есть знакомый преподаватель, он поможет.» Я не отводил взгляд от тлеющей сигареты и пепла, слетающего вниз на асфальт. Он быстро растворялся в маленькой неглубокой луже. Я в это время резко выкинул сигарету, опуская взгляд вниз, когда моя ладонь резко опустилась на землю с громким хлопком, чуть хлюпая. Боль, пробежавшая от пальцев к кисти, заставила сцепить зубы и тихо прошипеть, медленно разминая пострадавшую руку. К глазам быстро подкатили слёзы, как только боль прошла, потому что вернулись воспоминания о сегодняшнем дне. Я резко втянул носом воздух, полностью заполняя лёгкие, и пытался снова успокоить бушующий ураган злости во мне, заставлявший меня хотеть разрушить все на своём пути и бить что-то до того момента, пока не разобью в кровь костяшки и не перестану их чувствовать. Склонность к агрессии была у меня ещё с детского сада, когда кто-то обходился со мной нечестно и подло. В школе мои родители, наверно, появлялись чаще, чем я, потому что классная руководительница, по-моему, невзлюбила меня с первого взгляда. Конечно, скорее всего, это было из-за того, насколько мне было плевать на ее предмет и то, как я вальяжно , сидел на уроке истории, который вела как раз-таки она. Кто же виноват, что экзамена по этому предмету у меня не будет, а требуют, как будто мне нужны все сто баллов на ЕГЭ. Да и в целом история никогда не давалась мне легко. С того момента, как я пошёл в школу, в моей жизни появился хоккей, и, пожалуй, это было лучшее решение родителей, о котором они до сих пор жалели. На тренировках я выплёскивал всю накопившуюся во мне злость, когда с силой бил по шайбе, пытаясь забросить ее в ворота. И все шло просто идеально, пока мать с отцом не поняли, насколько я увлёкся, сначала меня безобидно пытались отговорить от занятий «по-хорошему». Дальше пошли крики, истерики, шантаж и манипуляции, которые трепали мне мозг каждый день. Следующем пунктом в списке убивающих меня вещей значились конфликты с определенными людьми из команды. Всяческие перепалки и подколки из детских перешли в грубые, жестокие и просто отвратительные, а терпеть их я был не намерен. По словам мамы, хоккей вырастил во мне монстра, но как жаль их огорчать, потому что он был скрыт все это время за сжатыми кулаками и сбитыми костяшками об стену. И как же я ненавижу все эти эмоции, переполнявшие меня каждый раз при стычке с определенными людьми. Казалось бы, все должны были привыкнуть, но было одно исключение. Тренер никогда не являлся свидетелем всего этого, и не должен был им являться. Так бы и продолжалось, если бы Макс не хотел уничтожить меня и выпереть из команды. В этот раз его слова были более мерзкие, чем когда либо. Он определённо пытался меня подставить, и даже мой отравленный яростью мозг понимал это, но было невозможно контролировать ни кулак, что ударил его в нос, ни другие части тела. Нас расталкивали другие ребята, и у них это получилось, но его кровоточащий нос и фингал на скуле говорили прямо, без намёков. Мне бы повезло меньше, если бы на мне не обнаружились хоть какие-то травмы, но когда тренер зашёл в раздевалку, чтобы выгнать нас оттуда, и увидел все это, он взревел. Мы потратили минут тридцать от всей тренировки, что было слишком много, учитывая завтрашний матч, лишь для иного, чтобы выслушать все его крики и угрозы. А угроза была в том, что будет решаться вопрос о том, можно ли нас допускать на матч. Помню, услышав это, я буквально замер, как и Макс, и не слышал ничего, кроме своего пульса. В ногах потяжелело, а тело онемело, будто меня окатили ледяной водой, я (при всём уважении) прожигая невидящим взглядом тренера, пытаясь найти подтверждение этих слов. И нашёл, что меня отнюдь не порадовало. Тогда нам с Максом отменили тренировку и отправили по домам, где меня уже ждала мама со своими «советами». Видимо, сегодня был тот самый день, когда сгорели последние нервы, будто их кинули в яркий обжигающий руки и лицо костёр. Теперь я сижу темным вечером, освещающимся только ярким светом полной луны, которая отражалась в увеличивавшихся в размерах лужах. Ветер же продолжал гонять капли дождя из стороны в стороны, будто те запутывали следы, чтобы никто не мог понять, куда они в итоге прилетели. Толстовка уже достаточно промокла, значит я должен чувствовать холод, однако этого не происходило. Наверное, я слишком сильно ушёл в свои мысли, чтобы замечать какие-то внешние факторы, например, мигание фонаря, которое я заметил чуть позже, и чужие шаги. Присутствие другого человека стало для меня понятно, когда кто-то сел на каменную поверхность около меня. Первое, что я увидел, это были острые колени, обтянутые в потемневшие от дождя чёрные джинсы, позже опустил взгляд на красные Джорданы, чья подошва была чуть в грязи. Кривая ухмылка расползлась у меня по губам неосознанно после того, как я осознал, Кто сидит рядом со мной. Пара минут прошла в тишине, сопровождаясь тихими шорохами и шмыганием. Наконец, я поднял взгляд, проходясь глазами по слипшимся от влажности каштановым волосам, чуть размазанной туши, бордовой помаде и чёрной намокшей дутой куртке. Она сидела, обнимая колени руками и чуть заламывая пальцы, ее подбородок уткнулся в колени, а глаза бегали от меня к скейт площадке и обратно. Я хмыкнул и решил заговорить первым, потому что, как я понял, именно этого она и ждала: — Интересная встреча, есть причина, по которой ты здесь? — Да так, уже заходила в подъезд, чтобы отвести домой Бобби после прогулки, когда увидела, что ты решил устроить мокрый забег. Бобби — ее собака, большой бело-золотистый лабрадор, любящий прыгать на прохожих людей и пытаться их облизать. Обычно с ним гуляла либо она, либо ее брат, и, видимо, сегодня мне особенно повезло, выслушав ее, я лукаво улыбнулся и спросил: — И что тебя заставило направиться вслед за мной, Вика? — Мне просто в магазин нужно, и этот путь идёт как раз-таки через скейтплощадку. Иду мимо и замечаю какую-то сидящую здесь фигуру, думаю, может быть, помощь моя нужна, но нет, здесь всего лишь ты. Поэтому, может быть, тебе нужна моя помощь? — Хочешь, чтобы я открыл тебе душу? — я с издевательской улыбкой повернулся к ней лицом. — Думаю, мои слова будут бесполезны, Макс, скорее всего, уже все тебе сказал, поэтому не вижу смысла. Вика закатила глаза на мои слова, смотря на Луну, и молча протянула ладонь, я (также без слов) достал пачку сигарет и дал ей одну, тут же прикуривая ее. Ее наманикюренные пальчики легким движением стряхивали пепел на асфальт, как я несколько минут назад. Тишина снова длилась несколько минут, пока сигарета тлела, и только после этого она заговорила: — Чтобы ты понимал, он пришёл такой же психованный, как и ты, да и тем более тот факт, что Макс мой брат, еще не значит, что мне все известно. Да, Вика была сестрой того Макса, с которым у меня вечно происходят какие-либо стычки. Она была со мной в одном классе, в то время как ее брат учится в университете, к удивлению, мы поладили практически сразу. Это не понравилось ни ее родителям, ни моим, может быть, за счёт этого мы сейчас так хорошо общались. Даже слишком хорошо иногда, нам обоим нравилось идти против запретов, тем более, что ее родители относиться строго к своим детям не меньше, чем мои. Ей запрещали гулять позже шести вечера, ведь это уже не детское время, по их словам, но, как можно заметить, она на это сильно не обращала внимание. А ещё мы частенько сбегали с последних уроков и ходили куда-то перекусить, обычно Вика меня отводила в какие-то свои любимые места, и казалось, что они не заканчиваются. — Ничего особенного не произошло, все как обычно, просто сегодня день наперекосяк идёт сам по себе. Ещё и Мама задолбала с этим медицинским вузом, будто он так мне нужен. Да из меня врач, как из тебя балерина. — я сделал небольшую паузу и продолжил. — Тренер сказал, что будет думать над тем, выпускать ли нас с Максом на матч. — Да уж, — она тихо посмеялась, заправляя передние пряди волос за уши. — не переживай, он не может запретить тебе играть, по крайней мере, потому что тебя некому заменить. Ты же почти лучший игрок, эй! — она положила свою ладонь сверху на мою руку. — Расслабься, хочешь, приду поболеть за тебя завтра. — Твой брат не простит тебе этого. — На матче я, хочешь ты того или нет, буду, а вот за кого мне болеть, так это точно не за моего братца. Я наигранно тяжело вздохнул и кивнул головой, переводя взгляд на ее глаза. Сейчас я не мог разглядеть их из-за темноты, но я прекрасно помню, что ее радужка темно-синего цвета, напоминавший мне небо в самую пасмурную погоду, а вокруг зрачка был маленький ободок карего цвета, чуть отдавая золотым оттенком. Ее взгляд был насмешливый, брови вскинуты вверх, и тонкие губы растянулись в лукавую улыбку. Я аккуратно взял ее ладонь в две своих руки, примечая, что она холодная. Моя рука медленно поползла по ее наверх, в сторону плеча, а после оказалась на ее шее. Я притянул ее для сладко-терпкого поцелуя. Был он сладкий, потому что Вика вечно жевала свою любимую арбузную жвачку, а терпкий из-за привкуса моей сигареты, которую она недавно выкурила. Мы медленно целовались по дождем, прижимаясь друг к другу мокрой одеждой, ее руки легли на мои плечи, мягко поглаживая их. Да, в нашей «дружбе» бывает и такое. Вика мягко отстранилась, открывая глаза чуть позже, поднялась с места и потянула меня за руку, чтобы я встал с каменной поверхности. — Знаешь что, я немного проголодалась, идём сходим в какую-нибудь круглосуточную забегаловку, у меня как раз есть одна на примете. Я кивнул, а после мы направились в ещё одно новое место для мне. Она побежала вперёд, вскидывая руки у нёбу и медленно кружась, мне лишь оставалось наблюдать за ней и улыбаться. Никогда не понимал, почему всегда, когда она появляется рядом, я забываю про проблемы и мысли, которые кусали меня, но это кажется чудом. Моим маленьким чудом с красной помадой.