Черти

      Они были по-детски, и, до визга в ушах, увлечены друг другом. Молодость зачастую прекрасна именно этой обманчивой влюбленностью, с ощущением чистоты искреннего сердца. Чистые, красивые, до омерзительности эгоистичные. Совсем не понимали, что творят. Бруно с шипением натянул зеленый капюшон на глаза, и уперся затылком в каменную кладку стен, стараясь лишний раз не подглядывать. Но, как и в прошлый раз, обещание данное самому себе рушится. Сердце уже не стучало в хаотичном ритме паники, как это было в первый раз. Нет. С этой картиной Мадригаль смирился уже как пару месяцев. Слух его ласкали девичьи стоны и пошлые шлепки, а в штанах уже было жарко до скулежа.       — Давай, ты сверху? — Шепчет Камило на ушко самой прекрасной девушки на свете. — Как на картинке, сможешь?       — Да, давай. — Пунцовые щеки Мирабель отчетливо видны в свете маленького огонька тлеющего фитиля свечки. — Помоги мне.       Расставив коленки по бокам юноши, Мирабель присела на направленный в ее влагалище член. Медленно и, с непривычки, пыталась присесть и подняться. Все это выглядело неловко, и до безобразия мило. Кровать их часто подводила — и скрипела. В одну из ночей именно этот скрип привлек любопытного, шпаклюющего изнутри стены, Хорхе. Поэтому на полу комнаты Мирабель было раскинуто мягкое одеяло и пару подушек.       Вся эта ночная романтика, если опустить сам факт инцеста, казалась Бруно впечатляющей. В их прикосновениях друг к другу было куда больше интима и чувств, чем между любыми молодоженами в Энканто в первую брачную ночь. Их голоса, в моменты интимной близости, опускались до сладкого шепота, нежно-заботливого, словно кто-то, кроме Долорес, мог их услышать в этом дерьмовом мире. Поцелуй каждый раз как первый — до нервного тремора в руках и алых щек, до истощающего душу тактильного голода, с которого Мирабель срывалась каждый раз, прижимая кузена к стенке, и выцеловывая из его рта весь воздух.       — Тебе нравится? — Шепчет Камило и слегка дергая бедрами вверх, загоняя член глубже, от чего комната наполняется нежным девичьем стоном. — Мира, не молчи. Если больно, то давай поменяемся.       — Хорошо, все хорошо, сделай так еще раз… — В лунном свете, на полу детской комнаты, ее фигура смотрелась слишком красиво, как ни на одной картине не написано. — Камило, я почти все, поторопись...       Бруно с ненавистью к самому себе съедает прекрасную сцену глазами, не отводит взор от пухлых ляжек с красными полосами, оставленные пальцами племянника. Он не смеет даже выдохнуть из распирающей жаром груди, когда Мирабель наклоняется к брату и обнимает того за шею, а руки мальчишки сминают молодую округлую грудь. Камило начинает любить ее быстро, резво, с чувством такта. Они только-только познали радость одновременного оргазма, а до этого лишь просто, любили друг друга как придется.       — Не вытаскивай, — стонет Мирабель и Бруно сам непроизвольно дергает бедрами вперед, представляя себя рядом с ней. — Еще немного, давай, любимый, совсем чуть-чуть…       «Нет. Нет. Нет. Нельзя Камило, нельзя, прислушайся к разуму», — мысленно умоляет мужчина, а от самого факта, что Мирабель готова полностью принять его удовольствие в себя, все поджимает внутри. Как же люто стыдно, до ненависти к собственному телу, мыслям, и желанию просто сидеть рядом и наблюдать… Бруно снова дергает бедрами, когда Камило набирает очень быстрый темп и шлепки становятся куда звонче. Маленькая щель между досок позволяет видеть достаточно, если правильно наклонить голову.       — Мира, Мира, Мира…       Обняв Мирабель как можно крепче, Камило загнал свой член так глубоко, что его двоюродная сестра в немом крике прижалась промежностью сильнее, слегка покачивая бедрами.       — Ты сжимаешь меня, там так тесно… — Поцелуй полный нежности с пошлым облизыванием языков друг друга, закончился тем, что Камило зарылся носом в кудри сестры. — Черт, потекло. Теперь тебе снова придется пить тот отвар.       — Все хорошо, — Мира, на пробу, еще раз поднялась и опустилась на еще не опавший член, от чего Камило немного пискнул. — Отдохнем или еще раз?       «Нужно будет вскипятить воду», — думает Бруно. Для стирки, в очередной раз. Кончить, даже не притронувшись к себе, наблюдая за пагубным инцестным актом между его племянниками…       Семейство Мадригаль, как и все, были не без греха, каждый из них, но Бруно кажется, что он в своей мерзости переплюнул даже молодых Мирабель и Камило. Потому что их вело детское чувство любви и страсти, с которым они еще не умеют справляться. А его к этой стене вела лишь похоть и желание смотреть…

***

      Мирабель замирает каменным изваянием ангела, смотрит на деревянную стену и лицо ее бледнеет, приближаясь к оттенку мрамора. Из щели в стене видна вся детская, вся ее комната: постель, пол и окно. Девушка смотрит на Бруно, лицо которого покрыто алым смущением, и этот стыд он прячет за капюшоном, стараясь уйти от разговора, который так и не случился. Ни когда они общались насчет магий, ни когда отстраивали дом, ни когда магия вернулась в их семью и Бруно вновь ждали близкие.

***

      — Лови, — Камило бросается к Бруно под ноги и сбивает, все произошло слишком быстро. — Я за ноги, ты за руки!       — Потащили, — Мира потянула две руки, еще не до конца пришедшего в себя, Бруно в сторону своей комнаты, — брыкается еще, паскуда.       — Что вы делаете?       — Так держи сильнее, — Камило пропихнул уже вырывающиеся ноги в дверь детской, и отпустил. — Смотри, чтобы в окно не удрал.       — Отпустите, ироды! — Бруно попытался вырвать еще и руки, но на его шею легла мягкая нога и сильно сжала, не выпуская из захвата. — Что тут происходит?!       — Касита, запри окна и дверь, никого не впускай. — Мира наконец отпустила руки дяди, но уселась ему на грудь ягодицами, поставив колени по разные стороны от головы. — Он точно им расскажет!       — Что расскажу? — Включил дурака предсказатель, но смущение от такой близости на лице выдало его с потрохами. — Я ничего не знаю!       — Знаешь. Подглядывал за нами, крысы уже Антонио рассказали. Слава Свечке, что Долорес смогла его заболтать и это не дошло до родителей.       — Я никому ничего не расскажу, обещаю! — Бруно выдернул руки так, словно сдавался, но тут он ощутил прикосновения между ног. — Что вы делаете?       — Решаем проблему, — Камило голой ступней немного придавил твердевший член Бруно к лобку. — Так ты точно не расскажешь сестрам о нас, если будешь заодно.       — Раз ты не сказал им раньше, значит был повод промолчать, верно? — Мира пошло двинула бедрами, так чтоб Бруно ощутил, что нижнего белья под цветастой юбкой не было. — Наверняка думал об этом, скажи честно, понравилось?       — Дети, отпустите меня, — мужчина немного всплакнул, чувствуя куда все идет и что сопротивляться подобному раскладу не то что сил нет, а приходиться прикладывать немало самообладания, чтобы не поддаться соблазну. — Я никому не расскажу, клянусь. Мирабель, ты же хорошая девочка, в жизни всякое бывает, пожалуйста… Не надо…       — Видишь ли в чем беда, дядя Бруно, — Камило присел на корточки рядом с его головой, и с улыбкой заглянул в любимые глаза сестры. — Это была не моя идея, а я не смог отказать своей женщине.       На этих словах Мирабель чуть сползла ягодицами ниже, не опускаясь полностью промежностью на лицо, но уже нависая в опасной близости. Бруно, не то от страха, ни то от желания проснуться, зажмурился, чтобы не видеть срамных мест племянницы. На лицо его легли нежные юношеские руки Камило, которые большими пальцами постепенно ласкали губы, размыкая их, чтобы проникнуть в рот. Соленые пальчики кружили вокруг языка, выманивая наружу, но Бруно сопротивлялся как мог. Напоминал себе, что это просто заигравшиеся во взрослые игры дети.       — А ты видел, как мы играли с твоим образом? — Камило слишком нежно тянет эти слова, пытаясь успокоить мужчину. — Как я трахал ее с твоим лицом, твоей фигурой, как шептал ей на ушко «моя маленькая мышка Мирабель»?       Одна из рук Камило медленно поднялась к промежности Мирабель, нежно собирая на пальцы стекающую смазку с половых губ. Вновь опуская пальцы, уже к приоткрытому рту Бруно, прямо на язык, парень обводит его по шершавой поверхности, давая ощутить весь сладкий привкус его любимой девочки.       — Никто об этом не узнает, — шепчет Камило, когда Бруно жадно обсасывает его пальчики, и теряет остатки самообладания. — Я тебе обещаю, дядя!       «Черти», — думает Бруно, хватая бедра Мирабель, прижимаясь ртом к половым губкам, и ныряя языком между ними. «Бесы», — мелькает в голове, когда опьянение от вкуса женских выделений сносит голову, посылая все и всех куда подальше. «Дети», — думает он, слыша громкий возбуждающий вдох племянницы, и чувствуя, как дрожат ее ноги от щекотки внизу живота. Сладкая, горячая, сочная, слишком молодая для него, для всего этого извращения. В штанах уже давно выпирал вставший член.       — Умница, — шепчет юноша, зарываясь пальцами в кудри Бруно массируя голову, улыбка его была как у ангела с тысячами лиц. — Вот так, не останавливайся, сделай ей приятно. Мирочка, тебе же хорошо?       Мирочка в ответ только тихо стонет, опуская взгляд вниз на закрытые глаза Бруно, на его язык, мелькающий между губок у самого клитора. Теплое скользкое чувство там сворачивалось тугим комком проволоки, не давая кончить. Мужские пальцы врезались в мягкие ноги, словно желали оставить как можно больше отметин. Запах секса сразу наполнил всю комнату.       — Смотри как старается, хороший дядя Бруно, — Камило наклоняется к Мирабель, нежно и осторожно целуя ее алые искусанные губы. — Хочешь кончить от его языка? Любимая, не закрывай глаза, смотри на меня, пожалуйста.       Поцелуй выходит легким, добрым, братским, с открытыми глазами. Мирабель сжимает свою грудь, чуть прищипывая сосок, стонет как взрослая, пытаясь насадиться еще, но Бруно крепко ее держит. Осмелев настолько, чтобы просунуть два пальца в узкое лоно, мужчина сам немного дернулся бедрами вперед. Член его упирается в штаны до боли — пульсируя и требуя ласки. Словно заметив намек, Камило отполз к ногам Бруно и стал расстегивать ремень, чтобы снять штаны.       — Камило, не трогай его, это мне, — Мирабель слегка наклоняется назад, упираясь рукой Бруно в бедро, и с покрасневшими щечками смотрит на брата умоляюще. — Это все мне.       Приговаривая это, из раза в раз, все тише и тише. Мирабель согнулась в дуге, схватившись за угольные кудри Бруно, и придавливая голову как можно плотнее к себе между ног. Пальцы внутри нее все еще шевелились, щекоча верхнюю стенку влагалища, и ощущали, как та пульсирует в сладком оргазме. Тихий стон полный наслаждения проскользнул мимо мужчины. Бруно слизал каждую капельку смазки, не насытившись. Каждый миллиметр лона племянницы — его щетина пропиталась запахом женщины, и глаза у него были все еще пьяными от этого.       — У него покрупнее будет, уверена? — Камило помог своей даме встать, протянув руку, как настоящий джентльмен, чтобы сделать всего один шаг назад. — Если что, я готов это сделать за тебя.       — Не надо, умоляю, — хрипит Мадригаль, отползая от чертей в детском обличии. «Давайте, дожимайте, до краев», и в то же время «нет, пожалуйста». — Мои сестры, они не поймут, пожалуйста.       — Ну куда же ты, дядя Бруно, — нога Камило опускается на грудь, не позволяя тому больше шевелиться. — С таким стояком пойдешь?       — Скоро тебе станет хорошо, — Мирабель переступает через него, со все еще красным от оргазма лицом присаживается, ища своей дырочкой головку крупного члена. — Камило говорит, что я очень узенькая.       — О да, этого у тебя не отнять, любовь моя. — Когда Мирабель опускается на член Бруно, и он дергается на встречу, Камило убирает ногу с его груди, позволяя своей девочке сделать желаемое. — Узкая, сладкая, теплая… Мокрая, ласковая, моя Мирабель. Скажи же, дядя Бруно?       Дядя Бруно, не веря своим глазам, с приоткрытым ртом наблюдал как Мирабель грязно целует Камило. Девочка задирала юбку платья так, чтобы было видно, как член распирающий тугие стенки влагалища, скользил внутрь. Между кожаных складок виднелась розовая горошинка, все это было влажным и, словно в масле, блестело в свете закатного солнца. Бруно сдался соблазну.       — Черти, блять, сволочи, — выдернув за руку Мирабель из поцелуя с братом, Бруно прижал девушку к груди, и что есть силы стал двигаться в ней, впитывая ушами все пошлые звуки, стоны, мольбы. — Прости, Мира…       — Ах, большой! Бруно, ты такой большой! Давай, прямо в меня, полностью… — Стонет, зовет, чуть ли не плачет, возбужденная и открытая, вся его, как он и хотел. — Кончай в меня, хочу чувствовать твою сперму… Я пойду на ужин с ней внутри, буду ерзать на стуле, и думать о ней…       Бруно достал до самой матки, выплескивая все, что накопилось за этот месяц, во внутрь. Опаленные стыдом и оргазмом уши заалели, пальцы на ногах поджали, и в целом мужчина потерял дар речи и способность трезво мыслить. С легким рыком, он толкнулся еще раз, чувствуя, как стало скользко внутри. Загоняя свою сперму инстинктивно как можно глубже, как можно ближе…       — Да-да, хороший дядя, вот так, хорошо… — Мирабель наклонилась к родственнику и поцеловала его в небритый подбородок, не смея шелохнуться на его члене, чтобы не потерять это чувство наполненности. — Он действительно хорош. Спасибо, что согласился.       — Для тебя любой каприз, мое солнце, — Камило вновь протянул Мире руку, помогая ей встать, платье тут же скрыло всю наготу. — Скоро к ужину спускаться, сядем вместе?       Как ни в чем не бывало, Камило легонько целует кузину в щеку, и открывает перед ней дверь из детской. А когда они выходят, и дверь громко закрывается, Бруно ошарашенно отползает к стене зарываясь в волосы пальцами.       — Черти…