30

Тарталья смеётся безумно. У Тартальи давно помутнел разум. Давно — это в четырнадцать, когда три месяца приходилось есть сырое мясо магов Бездны просто чтобы выжить. Тарталья ел быстро, потому что иначе всё исчезало в эфире. Тарталья пил кровь монстров, потому что больше пить было ничего. Тарталья сам становился монстром. Опасным хищником с человеческой смекалкой и нечеловеческой силой и ловкостью. Тарталья притворялся трупом, чтобы вырезать сердца гигантов, глотающих его целиком. Тарталья прикармливал волков, чтобы быстрее добираться до Скирки, ждавшей его со своей стаей. Тарталья не спал практически совсем все три месяца, потому что в Бездне сон означает верную смерть. Тарталья смеётся безумно, когда его клинки протыкают руки мага, заставляя его беспомощно ёрзать на земле. В руках Тартальи маленький кинжал. Тот, с которым он когда-то упал. Тот, которым он сейчас отрезал кусок бока вместе с одеянием. Сырое мясо монстра похоже просто на сырое мясо, без особого вкуса, одновременно птица и дичь. Тарталья жуёт быстро, потому что он жаден, ему хочется успеть съесть больше, прежде чем маг умрёт и исчезнет. Тарталья режет как попало, позабыл о своём мастерстве, возвращаясь к тем инстинктам, которые помогали ему выжить. Тарталья режет, жуёт, глотает — и по кругу. Маг умирает, исчезает — у него отсутствует большая часть живота. Тарталья выдыхает и дышит тяжело. Дух монстра в нём голоден и безбожен, он хочет жрать и убивать. Тарталья видит перед глазами красную пелену, с его губ течёт слюна с чёрной кровью убитого мага. У Тартальи пересыхает в горле, когда он слышит голос Чжунли — Моракса — который его окликает. Тарталье не интересно, что консультант-бог делает так далеко от Лиюэ ночью, но ему интересно какой на вкус бог. Вода течёт в руки, заменяя впитавшиеся в землю клинки, камни под ногами дрожат от силы бога перед ним. Тарталья рычит с угрозой, Моракс же лишь фыркает с божественной надменностью. Тарталья нападает, но натыкается на гео щит. Секунду спустя он уже уклоняется от копья, которое должно было проткнуть его живот. Колонны загоняют в угол, но Тарталья мечется между ними, пытаясь подобраться к богу ближе. Его нога тонет в земле, и Чжунли хватает секундной заминки, чтобы уронить его на землю с помощью древка копья, которое ударяет по спине со всей божьей мощи. Тарталья прижат к земле, но всё так же рычит, словно зверь. Моракс давит ему на спину коленом, но его рука тащит Тарталью вверх за волосы. — Никогда бы не подумал, что Царица берёт в ряды своих приближённых таких неотёсаных зверей. Тарталья не слушает бога, занятый попытками вырваться. Мораксу это не нравится, поэтому земля собирается вокруг Тартальи, не позволяя ему сдвинуться с места. Из горла рвётся очередной рык, но Чжунли тянет рыжие волосы дальше, сильнее — и потому Тарталья лишь хрипит. — Странно видеть тебя, потерявшего над собой контроль, Чайлд. — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЭТИМ ИМЕНЕМ, Я НЕ ОН! — Тарталья кричит, когда у него получается немного прийти в себя от голода. — Не смей называть меня именем этого слабака! Я — Тарталья! Я, а не они! Они не заслуживают этого титула! — Тихо. — Голос Моракса наполнен такой силой, что Тарталья смолкает, лишь звуки тяжёлого дыхания нарушают тишину. — Ты не только зверь, но ещё и капризный ребёнок. О чём только думала Царица, когда брала тебя на службу. — О том, что из нас может получиться хороший клинок против Селестии. — Тарталья ухмыляется, даже если Моракс этого не может видеть. — Госпоже нет дела до нас, пока мы не мешаем её планам или не получаем слишком страшные увечья. — Вот как. — Рука пропадает из волос, земля сползает с тела, но Тарталья всё ещё не может двинуться, прижатый к земле коленом. Он уже и не пытается, потому что его силы уходят на внутреннюю борьбу. — Не знал, что Авангард Фатуи болен раздвоением — хотя, если судить по твоим словам, минимум растроением, — личности. Жаль, что я не могу прочитать твои мысли, как это может Мурата, но есть и другие способы. Мир вокруг темнеет слишком быстро. Тарталья не успевает даже мысленно выругаться, прежде чем теряет сознание. Не так удивительно, когда он видит перед собой лаву из Золотой палаты. Ну, это же явно его подсознание или сон, потому что иначе откуда тут… эти. Аякс сидит, сжавшись в жалкий комок, как и положено маленьким трусливым детям, которые отказываются расти. Чайлд стоит так, чтобы закрыть этого слабака от Тартальи, и это так привычно, что Предвестника тянет блевать. Он этого, конечно же, не делает, но старается смотреть так, чтобы Чайлд его желания понял. — Интересно. — Чужие шаги издают излишне драматичное эхо, и от этого фыркает не только Тарталья, но и Чайлд. Они оба смещаются в сторону, больше инстинктивно, так, чтобы закрыть Аякса от взгляда бога. — Что же такого случилось с тобой, что у тебя развилось целых две защитных личности. — Не твоё дело, старик. — Чайлд говорит это, скрестив руки на груди и задрав подбородок. Тарталья чувствует немного ирррациональную гордость, когда у Моракса дёргается бровь. — Неужели ты думал, что тебе не собирается доверять как прежде исключительно Тарталья? На мгновение на лице бога мелькает какое-то странное выражение, но оно пропадает быстро вместе с самим богом. — Я думаю, что ваша основная личность окажется всё же сговорчивее, чем вы. — Голос бога доносится из-за их спин. Оттуда, где должен сидеть Аякс. По хорошему Тарталья и Чайлд должны были начать волноваться, потому что Аякс был слабым, но… — Так передумай. — … но Аякс был в первую очередь слабым, а потом уже трусом. И то, это просто Тарталья цепляется за прошлое пяти-десятилетней давности. Так что Аякс смотрит Мораксу в глаза прямо, не скрывая своих отрицательных эмоций, из-за которых по Золотой палате прошлась дрожь. Или это случилось из-за недовольства бога. Или… Тарталья хватается за грудь, Чайлд хватается за живот. По ним ползёт горящее чувство, которое они не могут описать внятно, потому что они слишком поглощены этим непонятным состоянием. Аякс фыркает пару раз, а потом смеётся. Он — часть чувственная. Удары по нервам и гормональные сбои идут в него, пока Чайлд и Тарталья отвечают за драки и разговоры с людьми. Аякс догадывается — знает — что происходит вне Палаты. Догадывается, что Моракс делает с его телом. И это не является для него особой проблемой. Не после Бездны. — Пыльца орхидеи или ты решил изучить мои эрогенные зоны, Моракс? Что же ты выбрал, господин «я-тут-бог-и-властелин»? — Смеясь, Аякс нарывается, издевается над богом, проверяет его выдержку. — Неужели ты настолько низкого мнения о способах обучения Фатуи, что думаешь, что меня не учили справляться с таким состоянием? Тарталья хрипло рычит, когда что-то в груди раскаляется до невозможного. Но его губы вновь расползаются в самоуверенной ухмылке. Фатуи, на самом деле, было насрать на такое обучение для Тартальи. Не тот возраст, целомудренная политика, все дела. Тарталья знает, где в городе бордель, но лишь потому, что там спать безопасно. Если купить куртизанку на сутки, то можно даже относительно выспаться. Потому что Аякс до сих пор боится насилия и мужчин, которые напоминают ему о том, кто дал им жизнь. А женщины для него безопасны. И это небольшая поблажка, которая нужна им всем: безопасность. — Что с тобой произошло? — Моракс, будто сломанный патифон, повторяет свой вопрос, игнорируя подначивания Аякса. Когтистые пальцы сжимают щёки и подбородок предвестника, почти оставляя кровавые царапины. — Из-за чего ты такой? Тарталье смешно. Да и не только ему. Им всем. Моракс выделяет последнее слово так странно, что не смеяться невозможно. Возбуждение медленно спадает, вместо него растёт боевая ярость. Тарталья облизывается. Монстр внутри него всё ещё голоден, но насытить его невозможно. Потому что Короли Демонов — Короли- нет, Король Бездны, — жадны. Тарталья жаден. Жаден до всего, что есть рядом и чего рядом нет. Жаден до всего, что ему хочется. — Зачем какому-то старикашке это знать? — Аякс обманчиво беззащитно обмякает в хватке Моракса, пока Тарталья выжидает момента для нападения. — Тем более если этот старикашка насилует мой разум и моё тело. Оу. Удивительно аморальный поступок, Моракс. Чайлд даже приподнимает бровь, а этого среброязычного удивить не так уж и легко. — Я не насилую тебя. — Моракс чуть хмурится, незаметно для обычных людей и явно для того, кто провёл с ним рядом столько же времени, сколь провёл Тарталья. — Насилуешь. — Кажется у Аякса начинается истерика. Это Тарталье и Чайлду хорошо, потому что они могут перестать чувствовать тело, ведь они изначально были лишь духовными осколками. А Аякс ощущает всё постоянно и странно даже, что ещё держится. — Я не хочу тебя и не давал согласия на то, чтобы ты меня трахал, Моррракс. Тарталья не ждет больше ни секунды, прежде чем обратиться в духовную форму и броситься на бога. Его инстинкт призывает устранить угрозу, и Тарталья с радостью это делает. Большая глефа врезается в золотистый щит, но не наносит ему почти никакого вреда. Электро клинки врезаются рядом, и от их молний на золоте появляются трещины. Тарталья и Чайлд не переглядываются, прежде чем начать следующую совместную атаку, используя Глаз Порчи вдвоём. Щит выдерживает, и это, собственно, не удивительно. Что удивительно, так это то, что щиту было достаточно одной вспышки со стороны Аякса, всё ещё находившегося внутри, для того, чтобы развалиться. У них есть лишь мгновение, прежде чем возникнет новый щит, но его хватает как раз для того, чтобы ударить Моракса и выкинуть его из их сознания нахуй. Вместе с уходом бога заканчивается и их «сон». Просыпаться в раскоряку на кровати не особо приятно, особенно если пробуждение происходит слишком быстро. Не то чтобы Тарталье это сильно помешало, но в голове не очень внятно что-то прошипел Аякс. Моракс удерживает водный клинок в сантиметре от шеи, заставляя его медленно кристаллизовываться. Тарталья давит изо всех сил, но он мало что может, если не принимает форму духа. Чёртова смертность Аякса, как всегда, проявилась не в самый подходящий момент. Моракс отступает, когда весь клинок становится одним единым кристаллом, а кристаллизация переходит на руку. Тарталья отбрасывает клинок, но это позволяет Мораксу схватить Предвестника за горло. Тарталья не чувствует ничего, но Аякс внутри кричит во все лёгкие. Тарталья недоумевает, но вдруг желает заткнуть уши, чтобы не позволять Аяксу слышать ничего: — Прекрати обманывать себя, мальчишка. Прекрати перекладывать вину за обман и за убийства, что совершил ты, на других. — Аякс всё ещё кричит, заставляя Тарталью шипеть на бога в угрозе. — Прекрати верить в ту иллюзию, которую создал вокруг себя. Тарталья как-то резко теряет контроль над телом и вновь оказывается в Палате. Он, безусловно, привык быть ведущей личностью. Настолько привык, что забыл, что главным остаётся всё равно Аякс. Аякс дышит тяжело, рядом с Тартальей корчится Чайлд, забравший большую часть боли на себя, чтобы не позволить Мораксу услышать их крик. — А с чего ты, Бездна тебя раздери, подумал что я не знаю, что это всё сделал я?! Они часть меня! То что делают они делаю и я! — Аякс рычит на Моракса взбешённо. Глаза у бога сверкают, и это настораживает. Чайлд рядышком не кричит, но хрипит так сильно, что Тарталья уверен: ещё чуть-чуть, и он сломается. Об этом говорят и фиолетовые трещины на силуэте. Так что Тарталья вновь ощущает боль, потому что треть меньше половины. Трещины больше не горят так ярко, но не исчезают. Аякс падает и дрожит на полу, когда Моракс отходит от него. Ему липко холодно и больно, но он рад, что смог защититься и выжить, даже если не сразу. — Я бы продолжил доказывать тебе, что ты не прав, но, боюсь, больше ты не выдержишь. А ты мне нужен живым. Щёлкает дверной замок. Аякс клянётся себе, что выберется отсюда.